Санкт-Петербургский университет МВД России
Агентурная провокация в оперативно-розыскной деятельности: решение проблемы лексико-терминологической неопределенности
Д. В. КОЛЬЦОВ, доцент кафедры
оперативно-разыскной деятельности
в органах внутренних дел,
кандидат юридических наук, доцент
г. Санкт-Петербург
Аннотация
правовой провокационный оперативный правоохранительный
Актуальность исследования обусловлена значительным количеством жалоб в надзорные и судебные органы Российской Федерации, а также в Европейский суд по правам человека на возможные провокационно-подстрекательские действия сотрудников оперативных подразделений отечественных правоохранительных органов при проведении оперативно-розыскных мероприятий «Проверочная закупка» и «Оперативный эксперимент», а также отсутствием в теории оперативно-розыскной деятельности и смежных науках криминального цикла, отвечающего требованиям правовой определенности термина, обобщающего данный тактический прием оперативной работы.
Постановка проблемы: в настоящее время в теории оперативно-розыскной деятельности и смежных науках криминального цикла под влиянием правовых позиций Конституционного и Верховного судов Российской Федерации, а также прецедентной практики Европейского суда по правам человека активно исследуются вопросы соблюдения прав личности при выявлении фактов применения правоохранительными органами совокупности провокационно-подстрекательских приемов работы при проведении оперативно-розыскных мероприятий «Оперативный эксперимент» и «Проверочная закупка». Проблемным вопросом в данных исследованиях является лексико-терминологическая неопределенность закрепленного в ч. 8 ст. ст. 5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» термина «провокация», а также несоответствие его содержания правовым позициям Верховного Суда Российской Федерации и прецедентной практике Европейского суда.
Цель исследования: анализ вопросов генезиса возникновения и применения термина «провокация» в теории и практике оперативно-розыскной деятельности, а также разработка отвечающего требованиям правовой определенности понятия, обобщающего совокупность нарушающих права личности провокационно-подстрекательских тактических приемов работы оперативных сотрудников правоохранительных органов и содействующих им лиц.
Методы исследования: общенаучные (описание, сравнение), формально-логические (анализ, синтез, аналогия), контент-анализ, экспертная оценка.
Результаты и ключевые выводы: ввиду неоднозначного генезиса термина «провокация» в отечественной практике оперативно-розыскной деятельности и науках криминального цикла возникла лексико-терминологическая неопределенность в описании совокупности провокационно-подстрекательских тактических приемов работы штатных оперативных сотрудников правоохранительных органов и содействующих им лиц. Необходимость достижения соответствующей правовой определенности является одной из предлагаемых Европейским судом по правам человека в рамках группы дел «Ваньян» общих мер, направленных на гармонизацию отечественного законодательства с положениями Европейской конвенции по правам человека. Для описания совокупности провокационно-подстрекательских тактических приемов работы штатных оперативных сотрудников правоохранительных органов и содействующих им лиц автором предложено использовать термин «агентурная провокация» как наиболее подходящий к отечественной науке и практике оперативнорозыскной деятельности, а также учитывающий прецедентную практику Европейского суда и разрабатываемую в настоящее время уголовно-правовую концепцию выделения отдельных обстоятельств, исключающих преступность деяния. При этом в качестве англоязычного аналога понятия «агентурная провокация» в международных документах целесообразно использовать термин «police entrapment», а при описании субъекта провокационно-подстрекательских действий - термин «агент-провокатор».
Ключевые слова: оперативно-розыскная деятельность; Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности»; оперативнорозыскные мероприятия; агентурный метод; провокация; агентурная провокация; агент-провокатор; права личности; Европейский суд по правам человека; Охранное отделение; подстрекательские действия оперативных сотрудников; обстоятельства, исключающие преступность деяния; оперативное внедрение; оперативный эксперимент; проверочная закупка.
Annotation
D. V. KOLTSOV, Candidate of Law, Associate Professor at the Department of the Operational-Search Activity in the Law Enforcement Bodies St. Petersburg University of the Interior Ministry of Russian Federation Russia, St. Petersburg,
Agent provocation in operational search activity: solving the problem of lexical and terminological uncertainty
The relevance of the study due to the significant number of complaints in the Supervisory and judicial authorities of the Russian Federation and the European court of human rights on possible provocative-inflammatory actions of employees of the operational units of domestic law enforcement when carrying out quickly-search actions “verifying purchase” and “Operational experiment”, as well as the lack of the theory of operational-investigative activity and related criminal Sciences, meet the requirements of legal certainty of the term, generalizing this tactical method of operational work.
The problem statement: currently, in the theory of operational-investigative activity and related criminal Sciences under the influence of legal positions of the constitutional court and the Supreme court of the Russian Federation, as well as case- law of the European court of human rights actively considers the questions of observance of human rights at identification of the facts law enforcement bodies together provocative and seditious practices when carrying out quickly-search actions «Operational experiment» and «Test purchase». A problematic issue in these studies is the lexical and terminological ambiguity of the term “provocation” set forth in part 8 of article 5 of the Federal law “on operational investigative activities”, as well as the inconsistency of its content with the legal positions of the Supreme Court of the Russian Federation and the case law of the European court.
The purpose of the research is to analyze the Genesis of the term “provocation” in the theory and practice of operational search activities, as well as to develop a concept that meets the requirements of legal certainty, generalizing the set of provocative and inflammatory tactics that violate the rights of individuals.
The research methods: General scientific (description, comparison), formal logical (analysis, synthesis, analogy), content analysis, expert evaluation.
The results and key conclusions: due to the ambiguous Genesis of the term «provocation» in the domestic practice of operational and investigative activities and the Sciences of the criminal cycle, there is a lexical and terminological uncertainty in the description of the set of provocative and inflammatory tactics of regular operational law enforcement officers and their supporters. The need to achieve appropriate legal certainty is one of the General measures proposed by the European court of human rights in the vanyang group of cases aimed at harmonizing domestic legislation with the provisions of the European Convention on human rights. To describe the set of provocative and inciting tactics of regular operational law enforcement officers and their supporters, the author suggests using the term “agent provocation”, as the most appropriate to the domestic science and practice of operational investigative activities, as well as taking into account the case law of the European court of justice and the currently being developed criminal law concept of identifying individual circumstances that exclude criminality of the act. At the same time, it is advisable to use the term “police entrapment” as an English-language equivalent of the concept of “agent provocation” in international documents, and the term «agent provocateur» when describing the subject of provocative and inciting actions.
Key words: operational search activity; Federal law «On operational search activity»; operational search measures; agent method; provocation; agent provocation; agent provocateur; individual rights; European court of human rights; Security Department; inciting actions of operational employees; circumstances excluding criminality of the act; operational implementation; operational experiment; verification purchase.
Основная часть
Одним из основополагающих показателей качества и эффективности законотворческой деятельности является ее правовая определенность. Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях неоднократно отмечал, что «из принципов правового государства и справедливости вытекает обращенное к законодателю требование формальной определенности, ясности и непротиворечивости правового регулирования, взаимной согласованности предметно связанных между собой норм различной отраслевой принадлежности»1. Игнорирование данного принципа может повлечь лексико-терминологическую неоднозначность законодательства, стать причиной различного решения одинаковых юридических случаев, т е внести разнобой и путаницу, неравенство в социальный порядок [11, с. 43].
По нашему мнению, одним из заметных примеров лексико-терминологической неопределенности отечественного законодательства является использование в ч. 8 ст. 5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» По делу о проверке конституционности пункта 2 примечаний к статье 264 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Ивановского областного суда [Электронный ресурс]: постановление Конституционного Суда РФ от 25 апреля 2018 г. № 17-П. Доступ из справ. -правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения: 10.01.2020). Об оперативно-розыскной деятельности: федер. закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ // СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3349. (далее -- Закон «Об ОРД») термина «провокация». В рамках данной статьи будет предпринята попытка обосновать данное утверждение и предложить возможные пути решения рассматриваемой правовой коллизии Термин «провокация» закреплен в ч.8 ст 5 Закона «Об ОРД» Федеральным законом «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму» О внесении изменений в отдельные законодательные акты .
Система обеспечения законодательной деятельности Государственной автоматизированной системы «Законотворчество», отражающая ход рассмотрения и принятия законопроекта № 400063-4 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму»Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму: федер. закон от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ // СЗ РФ. 2007. № 31. Ст. 4008., не содержит документов, обосновывающих необходимость закрепления в Законе «Об ОРД» термина «провокация» Согласно стенограмме заседания Государственной Думы от 4 июля 2007 г. № 239 [21] соответствующая поправка к первоначальному законопроекту поступила в Комитет по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству от неназванных субъектов права законодательной инициативы на этапе, предшествующем второму чтению
Анализируя стенограммы обсуждения данного законопроекта, можно выделить замечание депутата С В Иванова, который в контексте вопроса о необходимости ужесточения юридической ответственности за экстремистскую деятельность напомнил присутствующим «о царской охранке, большевиках, подпольщиках, шрифтах, листовках и так далее... » [20]. Таким образом, в рамках научной дискуссии возьмем на себя смелость предположить, что одной из веских причин закрепления в Законе «Об ОРД» термина «провокация» было стремление законодателя, учитывавшего опыт противодействия специальных и полицейских служб Российской империи революционному движению в начале прошлого века, обеспечить баланс между интересами общества и государства, с одной стороны, а также правами и свободами личности -- с другой.
При рассмотрении пакета документов, отражающих стадии прохождения законопроекта, привлекает внимание заключение Правового управления Аппарата Совета Федерации от 8 июля 2007 г. № 5.4-1283 на принятый 6 июля 2007 г. Государственной Думой в трех чтениях Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму», текст которого полностью идентичен окончательной редакции Федерального закона от 24 июля 2007 года № 211-ФЗ. В экспертной оценке специалистов Правового управления Аппарата Совета Федерации отдельно отмечено, что «пунктом 1 статьи 3 Федерального закона в часть восьмую статьи 5 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» вносится изменение, согласно которому органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)». Однако содержание понятия провокации, выражающееся в подстрекательстве, склонении, побуждении к совершению противоправных действий в косвенной форме, в федеральном законодательстве не определено, что может привести к значительным трудностям и правовым коллизиям при практическом применении указанной нормы» [4].
Определенную ясность причине закрепления в Законе «Об ОРД» термина «провокация» придает п. 3 Приложения № 5 Доклада Министерства юстиции Российской Федерации о результатах правоприменения мониторинга в Российской Федерации за 2014 г. [3], обосновывающий внесение соответствующих дополнений принятием нашей страной мер общего характера по фактам выявленных постановлением Европейского суда по правам человека (далее -- ЕСПЧ) от 15 декабря 2005 г. по делу «Ваньян против Российской Федерации» Vanyan V. Russia [Электронный ресурс]: постановление ЕСПЧ от 15 декабря 2005 г. // Официальный сайт ЕСПЧ. URL: http://www. echr. coe. int (дата обращения: 10.01.2020). нарушений российскими правоохранительными органами положений п 1 статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод Конвенция о защите прав человека и основных свобод [Электронный ресурс]: заключена в Риме 4 ноября 1950 г. Доступ из справ. - правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения: 10.01.2020). (далее -- ЕКПЧ).
Термин «provocation» (анг. ) как английский буквальный перевод отечественного понятия «провокация» используется и в отчете Российской Федерации от 30 апреля 2014 г. в Комитет Министров Совета Европы «Об общих мерах по исполнению решений ЕСПЧ, установивших нарушения статьи 6 Конвенции, при проведении проверочных закупок наркотиков с участием негласных сотрудников правоохранительных органов (группа дел «Ваньян»)» [23]. Раздел № 4 данного отчета содержит отсылку к различным положениям отечественного законодательства, содержащим определения термина «провокация», в том числе и в контексте оперативно-розыскной деятельности (ч 8 ст 5 Закона «Об ОРД»)