Современная отечественная доктрина уголовного права в развитие вышеуказанных выводов Верховного Суда РФ предложила правовую концепцию, в соответствии с которой «провокационно-подстрекательскую деятельность сотрудников правоохранительных органов следует рассматривать в качестве нового, пока не отраженного в главе 8 УК РФ обстоятельства, исключающего преступность деяния, совершенного лицом, в отношении которого эта деятельность осуществлялась» [5--6].
Как уже отмечалось выше, одной из возможных причин закрепления в Законе «Об ОРД» термина «провокация» является устойчивая прецедентная практика Европейского суда, разработанная в ходе рассмотрения группы дел «Ваньян». Краеугольным элементом соответствующей правовой позиции ЕСПЧ является запрет использования оперативными подразделениями подстрекательской тактической схемы работы, которая описывается в решениях суда, путем использования англосаксонского юридического термина «полицейская ловушка» (police entrapment -- анг. ). Определение содержания «полицейской ловушки» в наиболее общем виде раскрыто в 2008 г. в § 55 решения Большой палаты ЕСПЧ по делу Ramanauskas v. Lithuania Ramanauskas V. Lithuania [Электронный ресурс]: постановление ЕСПЧ от 5 февраля 2008 г. // Официальный сайт ЕСПЧ URL: http://www. echr. coe. int (дата обращения: 10.01.2020).. С учетом принятого в теории оперативно-розыскной деятельности понятийного аппарата перевод содержания рассматриваемого термина можно сформулировать в следующем виде: «...имеет место в тех случаях, когда участвующие в нем сотрудники полиции, государственных служб безопасности или лица, действующие по их поручению, не ограничиваются по сути пассивным документированием преступной деятельности, а используют такой метод воздействия на объект проведения мероприятий, как подстрекательство к совершению преступления, которое иначе не могло быть совершено, преследуя цель выявления уголовно-наказуемого деяния, то есть возбуждения уголовного дела и обеспечения сбора источников доказательств»
По мнению Европейского суда, использование данного тактического приема оперативной работы является нарушением ст 6 ЕКПЧ, а также противоречит общим целям работы полиции, к которым относится предупреждение и расследование преступлений (Furcht V. Germany Furcht V. Germany [Электронный ресурс]: постановление ЕСПЧ от 23 января 2015 г. // Официальный сайт ЕСПЧ. URL: http:// www. echr. coe. int (дата обращения: 10.01.2020). Matanovi V. Croatia [Электронный ресурс]: постановление ЕСПЧ от 4 июля 2017 г. // Официальный сайт ЕСПЧ. URL: http:// www. echr. coe. int (дата обращения: 10.01.2020)., § 48).
В своей прецедентной практике Европейский суд четко разграничивает случаи использования тактики «полицейской ловушки» и искусственного создания сотрудниками правоохранительных органов следов совершения преступления (Matanovi v. Croatia16, § 131). Наиболее ярким подобным примером является решение 2016 г. по делу Lyubchenko v. Ukraine Lyubchenko V. Ukraine [Электронный ресурс]: решение об от-, в рамках которого, несмотря на использование заявителем термина «провокация», ЕСПЧ не усмотрел признаков использования рассматриваемой тактики оперативной работы в случае передачи должностному лицу без его согласия денежных средств (подброса) с целью искусственного создания доказательств взяточничества
В тесной взаимосвязи с термином «полицейская ловушка» Европейский суд применяет выше упоминавшееся понятие «агент-провокатор» ^gent provocateur -- анг., фр. ) [14]. Указанный термин активно используется и в решениях по делам группы «Ваньян» (например, § 16--18 дела Акулин против Российской Федерации18). В решениях ЕСПЧ отсутствует дефиниция данного термина, но представляет интерес определение из английской правовой системы, используемое в решении по делу Shannon V. the United Kingdom, в соответствии с которым «агентом-провокатором» является «лицо, склоняющее другого совершить явное нарушение закона, которое без его побуждения не было бы совершено, и в дальнейшем сообщает о таком преступлении»19.
По нашему мнению, французское происхождение указанного современного элемента автономной терминологии ЕСПЧ также может служить одним из косвенных подтверждений заимствования во второй половине XIX в. российским обществом и правовой системой терминов «агент-провокатор» и «провокация» из практики негласной работы полиции Франции.
Рассматривая вопросы применения автономной терминологии ЕСПЧ, представляется целесообразным обратить внимание на упоминавшейся выше отчет Российской Федерации «Об общих мерах по исполнению решений ЕСПЧ, установивших нарушения статьи 6 Конвенции при проведении проверочных закупок наркотиков с участием негласных сотрудников правоохранительных органов»' раскрывший принятые Российской Федерацией общие и индивидуальные меры по группе дел «Ваньян». Семантический анализ данного англоязычного документа показывает, что при его составлении вместо общепринятого в Совете Европы и ЕСПЧ автономного термина «police entrapment» (анг. ) вторами использовался буквальный перевод понятия «провокация».
Применение в международных документах в контексте рассмотрения вопросов провокационно-подстрекательских тактических приемов оперативной работы подобной «кальки» с русского языка является во многом дискуссионным. Наше мнение обусловлено рассматриваемыми в настоящей статье вопросами лексикотерминологической неопределенности понятия «провокация» в отечественном законодательстве и юридических науках криминального цикла, а также ярко выраженной негативной коннотации данного слова в русском языке На различия в семантике в русском и английском языках обращают внимание и иностранные авторы, которые отмечают, что «слово «провокация» существует во всех иностранных языках, но русские его используют гораздо чаще с негативной коннотацией (например, «отвратительная провокация» или «чудовищная провокация»), чем в англоязычных странах По-русски «провокация» (provokatsiia -- анг. ) может относиться как к провокационным действиям, так и к операциям «под чужим флагом» либо перекладывания ответственности за заурядный конфликт» [25].
Заканчивая рассмотрение проблематики статьи, представляется целесообразным предложить возможный путь решения вопроса лексико-терминологической неопределенности данного термина применительно к оперативно-розыскной деятельности. Безусловно, установление в ч. 8 ст. 5 Закона «Об ОРД» запрета органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, на подстрекательство, склонение, побуждение в прямой и косвенной форме к совершению противоправных действий является важнейшим элементом отечественной системы защиты прав и свобод личности. Тем не менее описание данного запрета путем использования термина «провокация» представляется довольно спорным решением, умножающим лексико-терминологическую неопределенность рассматриваемого понятия в отечественном законодательстве криминального цикла
По нашему мнению, выходом из данной правовой коллизии является разработка для целей оперативно-розыскной деятельности отдельного понятия, обобщающего содержание нарушающей права личности провокационно-подстрекательской тактики работы внедренного в преступную среду оперативного сотрудника или лица, действующего по его поручению (агента-провокатора). Конструкция данного термина должна учитывать как исторически сложившийся отечественный понятийно-категориальный аппарат теории оперативно-розыскной деятельности, так и складывающуюся в настоящее время на основе прецедентной практики Европейского суда уголовно-правовую концепцию выделения провокационно-подстрекательской деятельности сотрудников правоохранительных органов в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния Наиболее легким путем в этом случае было бы использование русскоязычной кальки с используемого в прецедентной практике ЕСПЧ англосаксонского юридического термина «полицейская ловушка» (police entrapment -- анг. ). Однако представляется, что соответствующее прямое заимствование неприемлемо, так как, во-первых, не учитывает наименования и функции перечисленных в ст. 13 Закона «Об ОРД» органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, а во-вторых, не основывается на исторически сложившемся в теории оперативно-розыскной деятельности понятийно-категориальном аппарате
Применение в теории оперативно-розыскной деятельности сконструированного уголовно-правовыми специалистами словосочетания «провокационно-подстрекательская деятельность сотрудников правоохранительных органов» представляется также не вполне целесообразным из-за его определенной громоздкости Помимо этого, дискуссионным вопросом является отсутствие упоминания в данной словесной конструкции агентурного метода как ядра отечественного понимания оперативной работы, а также отмечаемой Европейским судом возможности совершения данных противоправных действий не только штатными сотрудниками правоохранительных органов, но и лицами, осуществляющими содействие субъектам оперативно-розыскной деятельности как в гласной, так и негласной формах
Учитывая вышеизложенное, представляется целесообразным в качестве научной дискуссии предложить для описания совокупности провокационно-подстрекательских тактических приемов работы штатных оперативных сотрудников правоохранительных органов и содействующих им лиц применять термин «агентурная провокация» как наиболее подходящий к отечественной науке и практике оперативно-розыскной деятельности, а также учитывающий прецедентную практику Европейского суда и разрабатываемую в настоящее время уголовно-правовую концепцию выделения отдельных обстоятельств, исключающих преступность деяния. При этом в качестве англоязычного аналога понятия «агентурная провокация» в международных документах целесообразно использовать термин «police entrapment», а при описании субъекта провокационно-подстрекательских действий -- термин «агент-провокатор».
Список литературы
1. Волженкин В. Б. Допустима ли провокация как метод борьбы с коррупцией? // Российская юстиция. 2001. № 5.
2. . Дворецкий И.Х. Латинско-русский словарь. М., 2006.
3. . Доклад Министерства юстиции Российской Федерации о результатах мониторинга правоприменения в Российской Федерации за 2014 год. URL: http://kremlin. ru/ events/president/news/50923 (дата обращения: 10.01.2020).
4. . Правового управления Аппара та Совета Федерации по Федеральному закону «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму» от 8 июля 2007 г. № 5.4.1283: законопроект от 28 февраля 2007 г. № 400063-4. Доступ из справ. -- правовой системы СОЗД ГАС «Законотворчество».
5. . Капинус О. С. Практика Европейского суда по правам человека по вопросу провокации преступления и ее уголовно-правовое значение // Законы России: опыт, анализ, практика. 2014. № 12.
6. . Комиссаров В. С., Яни П. С. Провокационно-подстрекательская деятельность в отношении должностного лица как обстоятельство, исключающее ответственность за получение взятки // Законность 2010 № 9
7. . Контрразведывательный словарь // Сайт Центра исследований геноцида и резистен- ции жителей Литвы. URL: http://genocid.lt/ KGB/ci_dictionary. pdf 9 (дата обращения: 10.01.2020).
8. . Лозовский А. В. История возникновения негативной коннотации слова «провокация» в русском языке // София: электронный научно-просветительский журнал. 2018. № 2.
9. . Мэттьюз Р. Гладиаторы. М., 2006.
10. . Набоков В. Д. Уголовное право. Ответственность агента-провокатора // Право. 1909. № 18
11. Нарутто С. В. Определенность законодательства как гарантия прав и свобод человека и гражданина в конституционно-судебной доктрине // Lex Russica. 2018. № 10 (143).
12. . Новиков В. Н.Ответственность провокатора по уголовному уложению // Право. 1909. № 18
13. . Овченко Ю. Ф. Провокация на службе охранки // Новый исторический вестник. 2003 № 1 (9) Право на справедливое судебное разбирательство. Статья 6 конвенции. Уголовноправовой аспект: пособие по прецедентной практике ЕСПЧ от 31 декабря 2019 г. URL: https://www. echr. coe. int/Documents/Guide_ Art_6_criminal_ENG.pdf (дата обращения: 20.02.2020).
14. . Русское уголовное право. Часть общ. / Н. С. Таганцев. Тула, 2001. Т. 1. 16. Столыпин П. А. Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете 1906-1911. М., 1991.
15. . Теория оперативно-розыскной деятельности: учебник / под ред. К. К. Горяинова, В. С. Овчинского. 4-е изд., перераб. и доп. М, 2020
16. Урынсон И. С. Агент-провокатор по действующему уголовному праву // Право. 1907. № 32.
17. . Ушаков Д. Н. Большой толковый словарь современного русского языка: в 4 т М, Т..3.
18. . Фрагмент стенограммы заседания Государственной Думы от 16 мая 2007 г. № 229: законопроект от 28 февраля 2007 г. № 400063-4. Доступ из справ. -правовой системы СОЗД ГАС «Законотворчество».
19. Фрагмент стенограммы заседания Государственной Думы от 4 июля 2007 г № 239: законопроект от 28 февраля 2007 г. № 400063-4. Доступ из справ. -правовой системы СОЗД ГАС «Законотворчество».
20. . Шеметова Т. Н. Искусство провокации и идеальный провокатор // Обсерватория культуры. 2014. № 1.
References
1. . Volzhenkin V. B. Dopustima li provokaciya kak metod bor'by s korrupciej? // Rossijskaya yus- ticiya. 2001. № 5.
2. . Dvoreckij I. H. Latinsko-russkij slovar'. M., 2006
3. . Doklad Ministerstva yusticii Rossijskoj Federacii o rezul'tatah monitoringa pravoprime- neniya v Rossijskoj Federacii za 2014 god. URL: http://kremlin. ru/events/president/news/50923 (data obrashcheniya: 10.01.2020).
4. . Zaklyuchenie Pravovogo upravleniya Apparata Soveta Federacii po Federal'nomu za- konu «O vnesenii izmenenij v otdel'nye zakonodatel'nye akty Rossijskoj Federacii v svy- azi s sovershenstvovaniem gosudarstvennogo upravleniya v oblasti protivodejstviya ekstrem- izmu» ot 8 iyulya 2007 g. № 5.4. -1283: zakono- proekt ot 28 fevralya 2007 g. № 400063-4. Dost- up iz sprav. -- pravovoj sistemy SOZD GAS «Zakonotvorchestvo».
5. . Kapinus O. S. Praktika Evropejskogo suda popravam cheloveka po voprosu provokacii prestu- pleniya i ee ugolovno-pravovoe znachenie // Zakony Rossii: opyt, analiz, praktika. 2014. № 12
6. . Komissarov V. S, Yani P. S. Provokacionno-podstrekatel'skaya deyatel'nost' v otnoshe- nii dolzhnostnogo lica kak obstoyatel'stvo, isk- lyuchayushchee otvetstvennost' za poluchenie vzyatki // Zakonnost'. 2010. № 9.
7. . Kontrrazvedyvatel'nyj slovar' // Sajt Centraissledovanij genocida i rezistencii zhitelej Lit- vy. URL: http://genocid.lt/KGB/ci_diction- ary.pdf 9 (data obrashcheniya 10.01.2020).
8. . Lozovskij A. V. Istoriya vozniknoveniya negativnoj konnotacii slova «provokaciya» v russkom yazyke // Sofiya: elektronnyj nauchnoprosvetitel'skij zhurnal. 2018. № 2.
9. Mett'yuz R. Gladiatory. M., 2006.
10. . Nabokov V. D. Ugolovnoe pravo. Otvetstvennost' agenta-provokatora // Pravo. 1909. № 18
11. Narutto S. V. Opredelennost' zakonodatel'stva kak garantiya prav i svobod cheloveka i grazh- danina v konstitucionno-sudebnoj doktrine // Lex Russica. 2018. № 10 (143).
12. . Novikov V. N. Otvetstvennost' provokatora po ugolovnomu ulozheniyu // Pravo. 1909. № 18