Агиографическая литература как практическая педагогика православной культуры
С.Ю. Дивногорцева
Аннотация. На протяжении тысячелетия в России происходило становление и развитие феномена православной педагогической культуры. Ее теория формировалась на основе обобщения опыта религиозно-нравственного развития и воспитания личности, представленного в том числе и в агиографической литературе. Целью настоящей статьи является характеристика доминирующих идей православной педагогической культуры с опорой на примеры из практики житий святых. Методологической основой исследования послужили философские и антропологические идеи - характеристики человека как личности и индивидуальности; идеи о детерминированном влиянии аксиологии на духовную культуру, разновидностью которой является православная педагогическая культура. В результате проделанной работы автор пришел к выводу, что агиографическая литература несет в себе значительный педагогический потенциал, поскольку на наглядных примерах показывает правильно с точки зрения православного вероучения выстроенную жизнедеятельность индивида; она иллюстрирует те теоретические положения и духовные доминанты православной педагогической культуры, которые отражают ее ценностную ориентацию, эталоны, служащие основой для выстраивания и верификации поведения православного христианина. С этой точки зрения агиографическая литература может быть названа практической педагогикой в православной культуре и может подлежать изучению с целью фиксации и воспроизведения эталонной высоты образа духовно и нравственно развитой личности.
Ключевые слова: агиографическая литература, православная педагогическая культура, духовные ценности.
HAGIOGRAPHIC LITERATURE AS A PRACTICAL PEDAGOGY OF ORTHODOX CULTURE S. Yu. Divnogortseva
Abstract. Throughout the millennium, the phenomenon of Orthodox pedagogical culture has been developing in Russia. Its theory was formed on the basis of the generalization of the experience of religious and moral development and upbringing of personality, presented, among other things, in hagiographic literature. The purpose of the article is to characterize the dominant ideas of Orthodox pedagogical culture, based on examples from the practice of the lives of saints. The methodological basis of the research was philosophical and anthropological ideas - characteristics of a person as an individual personality; ideas about deterministic influence of axiology on spiritual culture, a variety of which is Orthodox pedagogical culture. As a result of analysis, the author concludes that hagiographic literature has a significant pedagogical potential, as it illustrates, from the point of view of the Orthodox faith, the built up activity of the individual; it illustrates the theoretical provisions and spiritual dominants of the Orthodox pedagogical culture, which reflect its value orientation, standards that serve as a basis for building and verification of the behavior of an Orthodox Christian. From this point of view, hagiographic literature can be called practical pedagogy in Orthodox culture and can be studied in order to fix and reproduce the standard height of the image of a spiritually and morally developed person.
Keywords: hagiographic literature, orthodox pedagogical culture, spiritual values.
С началом Крещения Руси в отечественном социокультурном пространстве сформировался феномен православной педагогической культуры, «объем содержания которого включает в себя теоретические представления о духовно-развивающей деятельности, а также опыт религиозно-нравственного воспитания и обучения личности» [1, с. 13]. Известно, что теория и опыт в педагогике взаимосвязаны. Теория формируется в процессе изучения педагогического опыта, обобщение которого позволяет разрабатывать на его основе различные методические материалы и внедрять лучшие, положительно зарекомендовавшие себя достижения в педагогическую практику. Не стало исключением и развитие православной педагогической культуры, основой формирования теории которой стал опыт Церкви по организации религиозно-нравственного развития и воспитания личности, а также личный опыт выстраивания духовной жизни. Этот опыт долгое время не был предметом специального педагогического исследования, но был описан в древнерусской литературе, в житиях святых, в святоотеческих трудах, в произведениях русских религиозных философов. В XIX в. появляются специальные педагогические труды, раскрывающие идеи и теории воспитания и обучения личности в контексте православной педагогической культуры. В ХХ в., прежде всего в среде русского зарубежья, окончательно формируется православно-педагогическая парадигма, представляющая собой совокупность педагогических идей, детерминированных положениями православного вероучения, содержащая ряд духовных доминант, отражающих ее ценностную ориентацию, эталоны, служащие основой для выстраивания и верификации педагогической деятельности в свете этой парадигмы. В XXI в. это наследие заново открывается исследователями после почти 70-летнего забвения и исключения из контекста развивавшейся педагогической мысли, анализируется, обобщается, дополняется в связи с новыми социокультурными реалиями современной жизни.
В данной статье выделим выявленные нами наиболее значимые духовные доминанты православной педагогической культуры и покажем их отражение в практике на примере обращения к агиографической литературе (житиям святых). Отметим, что житийная литература самым непосредственным образом укоренена в христианской культуре и ей, наряду с богословским модусом, органически присущ педагогический контекст. В каждом житийном тексте открываются возможности для нахождения педагогических смыслов; они буквально насыщены религиозно-педагогической составляющей без теоретизирования. Святость, бытие святым выступает как своего рода практическая христианская педагогика, на основе обобщения которой развивалась и развивается теоретическая мысль в контексте православной педагогической культуры. Описание этой практической педагогики, педагогики святости, является, на наш взгляд, актуальной задачей сегодняшнего дня, поскольку она может быть, в отличие от теоретической педагогики, предназначена для индивида, не получающего систематическое педагогическое образование, но желающего иметь наглядное представление о православной педагогической культуре и ее духовных доминантах. Таким образом, ключевой задачей статьи будет обоснование педагогического потенциала житийной литературы - показ истинной духовной реальности, явленной в мире видимом; наглядное обоснование духовных доминант православной педагогической культуры.
Если обратиться к началу христианской истории нашей страны, то следует отметить, что с принятием Русью христианства явилась насущная потребность усвоения населением иных, христианских законов жизни, ценностей, смыслов, воспитания. Оно осуществлялось как через церковную проповедь, так и через образование, которое изначально и довольно долгое время носило исключительно религиозный характер. Основными источниками знания выступали Священное Писание, святоотеческая литература. Наглядный пример, описание опыта благочестивой христианской жизни, ставшей основой для последующих обобщений и появления педагогической теории, давали появлявшиеся переводные, а затем и отечественные жития святых, содержание которых в плане воспитательного воздействия на личность носило богословско-педагогический характер. Агиографическая литература вошла в письменную и устную словесную традицию в качестве «репрезентации бытия по подобию, то есть бытия человеком в христианском смысле, в виде осмысленных подражаний Иисусу Христу...» [2, с. 149-150]. Для формировавшегося христианского сознания и мировоззрения при восприятии богословско-педагогической теории важно было, что в контексте этой теории, где и кем сказано. Причем «что», «где» и «кем» стало носить безусловный характер, и агиография, которая включала в себя эти «что», «где» и «кем», со временем фактически стала частью Священного Предания. «Разумеется, - отмечает М. Л. Тузов, - статус агиографического произведения не мог быть буквально приравнен к статусу Библии, догматов, однако он имел, по сути дела, столь же стабильный и фактический нормативный характер» [2, с. 150].
От свидетельства и опыта святых неотделимо понятие «святость». Прот. А. Шмеман считал, что понятие «святость» имеет два толкования [3, с. 38]. Прежде всего, оно применяется к довольно небольшому кругу людей, жизнь и духовные подвиги которых стали определенным идеалом, нормативом для остальных христиан и которых Церковь канонизировала. В то же время апостол Павел говорил: «Разве вы не знаете, что вы куплены дорогою ценою, что тела ваши суть храм Святого Духа и вы не свои?» (1 Кор. 6:19-20). Поэтому на Литургии все христиане именуются святыми: «Святая - святым». Это означает, что каждый человек, согласно представлениям христианской антропологии, несет в своей личности образ Божий как онтологический дар Божий, как свою духовную основу, который не стираем в нем и не уничтожим даже грехом, но может быть не проявлен. Это ключевое положение диктует православной педагогике необходимость признания в каждом из людей феномена уникального личностного начала. Кроме того, оно означает, что никакая ущербность - физическая или умственная - не разрушает сущности человека как личности, что отражено, например, в житии святой блаженной Матроны Московской. Кроме того, это означает и то, что, какое бы духовное или душевное повреждение человек ни причинял себе, в нем не может исчезнуть образ Божий: яркий пример тому - житие Марии Египетской, раскрывающее образ бывшей блудницы, через покаяние достигнувшей вершин подвижнического жития, ставшей «ангелом во плоти» [4]. То же самое утверждается и в отношении действий других людей: никто из них и никогда не может уничтожить образ Божий в другом человеке. Из наличия в каждом из людей образа Божия выводится следствие этического характера, диктующее норматив взаимодействия в православной педагогической культуре - признание личностного начала и глубокое уважение.
Одновременно в человека заложено и подобие Божие, данное в возможности, как потенциал духовного развития, как «возможность образ Божий, сокровенное достояние наше, воплотить в жизни, в личности, и таким образом явить его в лице» [5, с. 357]. Таким образом, святость - то, что заложено в каждого, и одновременно идеал развития личности в православной педагогической культуре, к которому каждый может приблизиться, поскольку всем дана свобода и разумность. Причем необходимо понимать, что мы не владеем абсолютной свободой, то есть свободой не быть свободными, но лишь свободой выбора между добром и злом. Если человек взращивает в своем развитии добро, он становится подобием Божиим - «преподобным». Апостол Павел, называя такого человека «новым» (Еф. 4:24), подчеркивал этим обновленность его ума, сердца, воли и тела, насыщенность «Божественными энергиями своего небесного первообраза» [6, с. 31]. В такого рода контексте святые - это «явленное (курсив В. Лепахина. - С. Д.) благодатное двуединство видимого образа и невидимого Первообраза» [7, с. 31], что изображено либо в иконописном образе, либо в житии - «иконе в слове». К такому обновлению себя устремился, например, после крещения святой равноапостольный князь Владимир, житие которого рассказывает, что он старался быть настолько милостивым и милосердным, что даже за великую вину откладывал казнь злодеев, боясь греха. К такому же преображению себя, перемене мыслей и действий устремилась и преподобная Мария Египетская, которой через потрясение открылось зрение внутрь себя и осознание своей греховности.
В то же время человек может употреблять свою свободу выбора между добром и злом и в противоположном направлении, и парадокс здесь состоит в том, что, нарушая границы добра, нравственно дозволенного, человек свою свободу теряет, он становится рабом своих страстей, освободиться от которых не так легко. Преподобная Мария Египетская, порабощенная грехом, уже не могла проявить «никакой сознательной направленности своей воли к воле Божьей» (и в этом, как справедливо отмечает Л. Г. Дорофеева, отличие ее жития от многих других) [7, с. 150]. В данном случае «здесь все происходит стремительно, чудесно, мгновенно - и властно со стороны Бога. Некая неведомая для нее сила не пускает ее в храм, куда входят абсолютно все пришедшие. И через это потрясение открывается зрение Марии, причем открывается именно внутрь себя» [7, с. 150-151].
Религиозный философ и педагог русского зарубежья протоиерей Василий Зеньковский отмечал, что свобода человеку скорее «не дана, а задана»: он призван к свободе, но пребывать в ней ему очень трудно, поскольку это дар Божий, не данный как «готовый» [8, с. 43]. В своем пределе такая постановка выбора между добром и злом стояла перед первыми русскими святыми князьями-страстотерпцами Борисом и Глебом. В их житии говорится, что, когда их брат Святополк задумал истребить других братьев и сесть на Киевский престол, у Бориса была крепкая дружина, которая была верна ему и которая готова была помочь Борису самому сесть в Киеве на княжеский стол. Но в ответ на это предложение Борис отвечает отказом. Он, уже воспитанный своим отцом, святым равноапостольным князем Владимиром, в духе христианства, следования добру и любви, не может поднять руку на брата. Ради этой христианской правды, любви и добра он готов был и принес себя в жертву, выбрав путь принятия страдания, так же, как и Христос. Этот добровольный мученический подвиг характеризует еще одну особенность личности человека, воспитанного в контексте православной педагогической культуры - следование Христу, любви ко Христу и его заповедям («Слава, тебе, Господи, за все, ибо удостоил меня... принять сию горькую смерть и претерпеть все ради любви к заповедям Твоим»). Эта Христоцентричность в своей максималистичности отражена в житиях мучеников, которые, повторяя победу Христа над смертью, свидетельствует о Христе и входят в «Царство Христово» [7, с. 44]. Путь спасения не обязательно должен быть мученический, у каждого из святых он был свой, «но этот "свой" путь в житии есть всегда путь Христа» [7, с. 54]. Это мог быть путь беспрерывного апостольского служения тех, кого мы называем равноапостольными, как, например, святого Николая, архиепископа Японского; путь уединения и молитвы таких, как преподобный Антоний Печерский или Серафим Саровский; путь целомудренной семейной жизни и в благонравии воспитания детей таких, как родители преподобного Сергия Радонежского преподобные Кирилл и Мария Радонежские и т. д. Таким образом, христоцентричность как следование Христу и Его заповедям можно назвать не просто важнейшей, но исходной духовной доминантой православной педагогической культуры, идеалом ее воспитательной системы.
Христоцентричность, верное усвоение личностью дара внутренней свободы - это есть одновременно и путь, и задача воспитания и самовоспитания личности. Эти духовные доминанты православной педагогической культуры нацеливают педагогический процесс на спасение личности и развитие в человеке нравственных начал. Но не менее важной составляющей воспитания является собственная направленность личности к Богу, к добру, свободное открытие сердца к принятию благодати. Таким образом, в православной педагогической культуре сложилось понимание воспитания как трехстороннего процесса - воспитание человека Богом, самовоспитание, воспитание значимыми взрослыми. В житиях святых часто прямо указывается на эту трехсторонность воспитательного процесса. Как правило, воспитание будущего святого происходит в семье благочестивых родителей. Их усилия как педагогов по религиозно-нравственному воспитанию, тем не менее, являются необходимым, но не достаточным условием будущей святой жизни их ребенка. Вырастая в духовной среде, с юных лет святой испытывает желание следовать Христу, видя предел этого следования в иноческом образе жизни. Так, например, начинается житие преподобного Антония Печерского, но в котором далее говорится о промысле Божием в его судьбе: «И вложил ему Господь в сердце намерение идти в Греческую землю и там постричься.» [9, с. 46]. В то же время в реализации этого промысла не менее важную роль сыграло горячее желание праведной жизни и моления самого Антония.
Святой Климент Александрийский подлинным и реальным для каждого христианина Педагогом называл Иисуса Христа, утверждая, что Он совершает личное попечение о каждом и лично каждого ведет ко спасению. Но это не исключает ни собственных усилий личности, ни инициативы и активности в деле ее воспитания и развития других людей. Такого рода яркий пример промысла Божия и Его личного попечения описан в житии преподобного Сергия Радонежского, рождению которого предшествовало знамение: однажды, когда мать была в церкви, ребенок трижды воскликнул громким голосом в материнском чреве: в начале Евангелия, перед пением Херувимской песни и в момент, когда священник возгласил: «Вонмем, Святая святым!» Благочестивая женщина поняла, что это особое указание Божие, призвание, на которое она откликнулась особым постом, воздержанием и молитвой, а затем и воспитанием своих детей в благочестии и целомудрии. Пример синергии человеческих психофизических сил и благодати Божией мы находим и в житийном описании учения отрока Варфоломея (преподобного Сергия Радонежского). Учение ему, в отличие от братьев, не давалось, о чем и Варфоломей, и его родители печалились. В горячей молитве мальчик испрашивал себе у Бога дар понимания науки, который и был ему в итоге дан.