деятелями. Марксистов-теоретиков этот факт привел в недоумение. По теоретическим курсам исторического материализма, где рассматривались типы и характеры «социальных революций», однозначно идентифицировать иранскую революцию не удавалось. Причин, не позволявших многим представителям советскомарксистской исторической школы объективно и непредвзято оценить значение иранской революции, было две. Первая - исламизм занимал ведущее место в идеологии революции 19781979 гг. (роль которого никак не рассматривалась в курсе исторического материализма), вторая - во главе народной революции встали аятолла Хомейни и его сторонники, разделявшие традиционные фундаменталистско-шиитские воззрения.
В советской научной литературе по иранской революции, именно вследствие такого подхода, делались попытки ее дискредитации. Причем действительно выдвигались «неординарные» теоретические подходы. Утверждалось, будто фатальной неизбежности антишахской революции не было. Развитие этого взгляда нашло свое отражение как в «Предисловии», так и в «Заключении» коллективной работы по иранской революции, изданной под заголовком «Причины и Уроки» [4].
Попытаемся обратить внимание на доводы сторонников такого тезиса. Если следовать логике их суждений, то проводимая шахским режимом экономическая политика была нацелена на развитие капиталистических отношений в стране. В то время приход к власти религиозно-политических деятелей мог отбросить общественное развитие Ирана лишь назад. Здесь совершенно обойдены вопросы о социально-политической сущности верховной власти шаха и реальные результаты осуществлявшихся режимом реформ. Сам шах, как показано в шестой главе данной монографии, препятствовал полнокровному развитию капиталистических отношений в стране. Он прекрасно понимал, что подобный процесс приведет к значительному усилению позиций иранской буржуазии, в частности национальной. А это противоречило, конечно, его интересам как сторонника упрочения монархической диктатуры.
Сама по себе идея об отсутствии фатальной неизбежности революции в Иране отличается заметной алогичностью. Без фатальной неизбежности революция не происходит.
В целом большая часть иранского населения оставалась при
шахе за пределами положительного воздействия огромного потока нефтедолларов. Драматическое противоречие иранской ситуации в политэкономическом аспекте состояло в том, что взращенный на нефтедолларах госсектор, с одной стороны, стимулировал процесс капиталистической эволюции, а с другой - препятствовал развитию рыночных отношений. Отсутствие демократии и всевластие шахской диктатуры оставались главнейшими препятствиями на пути превращения Ирана в капиталистическое государство. Утверждение английского автора Ф. Холлидея о том, что в шахском Иране существовали все условия «для воспроизводства капиталистических отношений собственности и способа производства» [5], представляется малообоснованным.
Представители нового поколения ирановедов в России в своем полном неприятии революции 1978-1979 гг. пошли еще дальше. Посредством искажения хода революционных событий была сделана попытка представить ситуацию таким образом, как будто бы в 1978-1979 гг. сначала произошла революция, а затем контрреволюция. В действительности роль леводемократических организаций, как в начале оппозиционного антиправительственного движения, так и в тегеранском февральском восстании 1979 г., была весьма ощутима. Фактически зачинателями февральского вооруженного восстания явились леворадикальные молодежные организации. Однако неопровержимым фактом является и то, что уже на начальном этапе руководство массовым оппозиционным движением против шахских властей, которое вскоре переросло в революцию, оказалось в руках хомейнистов. И это было не случайно. Происламски настроенные слои во время кумского и тебризского восстания играли роль ударной силы антишахского движения. И хомейнисты ревностно охраняли свою позицию как от посягательств левых организаций, так и от влияния либерально-буржуазных группировок. Точка зрения религи- озно-политической оппозиции по данному вопросу была открыто выражена в заявлении, сделанном аятоллой Хомейни еще 27 июля 1978 г. В нем, в частности, говорилось: «Нынешнее святое иранское движение, которое восходит к событиям 5 июня 1963 года, является полностью исламским и его основа заложена могучей рукой духовенства («руханият» по-персидски) при поддержке великого мусульманского народа Ирана» [6].
Расширение и обогащение информативной базы иранской
историографии XX в. продолжается. Благодаря этому процессу многие окутанные таинственностью страницы политической истории Ирана нередко приобретают ясные очертания. Так, несмотря на усилия историков и публицистов (в частности, и в Советском Союзе), не удавалось высветить роль английских властей в организации правительственного переворота 1921 г. в Тегеране. Ни к чему не привел и развернувшийся в конце 60-х годов «диспут» по поводу попытки «социализации» переворота, предпринятый некоторыми учеными. Но неожиданно, в изданных
вначале 70-х и 80-х годах двух мемуарах (соответственно в Лондоне и Тегеране), появились достоверные сведения относительно участия британских военных властей в организации указанного переворота и той роли, которую они отвели в его осуществлении офицеру казачьей бригады Реза хану. Это «случайное» открытие дало возможность по-иному рассмотреть или откорректировать целый ряд моментов во взаимоотношениях Реза хана (впоследствии шаха) с английскими властями.
Если принять во внимание то, что как раз в последние годы поток документальных материалов и новых публикаций, касающихся иранской истории XX столетия, постоянно увеличивался, то понятно, что автору оказалось неимоверно трудно собрать всю эту разнообразную и богатую информацию на страницах своей книги.
Вто же время растущий поток новых сведений подтолкнул автора к выдвижению целого ряда новых оценок и интерпретаций
вотношении ключевых проблем иранской истории прошлого столетия. Автору представляется, что этот новый подход сделал изложение иранской истории более адекватным действительности. Большие усилия были приложены для объективного рассмотрения деятельности выдающихся исторических личностей иранской политической сцены XX столетия. Была сделана попытка избежать альтернативной оценки событий и роли исторических деятелей по схеме «прогрессивный - реакционный», характерной для советской историографии.
Автору представляется, что подзаголовок «Новая интерпретация» в данной монографии вызывает необходимость некоторого разъяснения. Как уже было отмечено, глобальные потрясения, имевшие место в Иране, в России, включая входившие в СССР
страны Кавказа и Центральной Азии, оказали сильное воздей-
ствие на развитие иранистики. Прежде всего это объясняется тем, что хранившиеся за семью печатями документальные материалы в этих странах стали доступны для историков и публицистов. Вовторых, в современных условиях, при новых политических режимах исследователи получили широкую свободу для толкования исторических событий и явлений. Наряду с этим у них появилась возможность давать характеристики историческим личностям в соответствии с собственными воззрениями.
Понятно, что если ставшие ныне доступными документы и факты не подтверждают прежних оценок событий, явлений и характеристик, то это вызывает необходимость их новой интерпретации. Приходится «отрицать», отвергать те толкования и оценки, которые несут в себе надуманность, субъективность, а порою и преднамеренную фальсификацию.
ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ ИРАНЕ
Иран (официальное название Исламская Республика Иран) расположен в юго-западной части Азиатского материка. Площадь страны - 1 648 195 кв. км. По величине площади занимает 16-е место в мире. Регионально относится к странам Среднего Востока.
На западе государственные границы с Иракской Республикой составляют 1 609 км, с Турецкой Республикой - 486 км.
На севере Иран граничит с Республикой Армения, Азербайджанской Республикой и Туркменистаном. Протяженность границы с Республикой Армения - 40 км, с Азербайджанской Республикой - 767 км. Ирано-Туркменистанская граница - 1206 км. Морские рубежи Ирана по Каспийскому морю (от иранской Астары до залива Хосейн-Коли) - 657 км. По береговой линии 740 км. На востоке проходят границы с Афганистаном (945 км) и Пакистаном (978 км). На юге граница по Оманскому заливу (от залива Геватер до Бендер-Аббаса) - 784 км, по Персидскому заливу (от Бендер-Аббаса до устьев реки Шатт-эль-Араб, ее иранское название Арванруд) 1 259 км.
Общая протяженность иранских границ составляет около 7 870 км. Из них приблизительно одна третья часть приходится на морские рубежи [1].
Примерно 90% иранской территории расположено в западной части Иранского нагорья. Горы занимают более половины страны. Более 52% территории страны - пустыни и заброшенные земли. По последним статистическим данным, площадь пахотных земель равняется 17,8 млн. га, из которых 5,4 млн. га остается под паром. Из пахотных земель 10,5 млн. га составляют неорошаемые, а 7,3 млн. га - орошаемые земли. На севере страны, в широтном направлении, протянулись горы Эльбрус. Их главные вершины - Демавенд (5 671 м) и Барир (4 805 м) - самые высокие в Иране. Низменности - Прикаспийская, Горганская на севере и узкая полоса на юго-западе страны, занимают в иранском рельефе небольшую площадь.
Реки Ирана отличаются маловодностью и в большинстве