недоверием. Признаки этого прослеживались даже в проводимых под эгидой властей мероприятиях. Об этом, в частности, свидетельствуют работа и итоговые документы III съезда рабочих Ирана. Желая «сохранить лицо», руководители ОРИ вынуждены были отразить в итоговых документах съезда настроения рабочих масс, хотя сформулированы они были мягче и в реформистском духе. Съезд, например, рекомендовал соответствующим правительственным учреждениям и парламенту ускорить подготовку нового закона о труде «для установления более справедливых отношений между трудом и капиталом» [152]. Участники съезда высказались также за безотлагательную подготовку закона о социальном обеспечении безработных. Одна из резолюций призывала к выполнению тринадцатого принципа шахской реформы «расширения собственности в промышленности». Отметив, что «значительная часть доходов рабочих уходит на аренду жилья», съезд рекомендовал принять специальные постановления и законы, обязывающие предпринимателей осуществить строительство сравнительно дешевых домов для рабочих, особенно при вновь создаваемых промышленных предприятиях [153].
Весьма показательным был провал попытки Мохаммед Резы Пехлеви создать массовую партию. Несмотря на все формальные признаки существования партии «Растахиз», она оставалась организацией высокопоставленных чиновников и не пользовалась популярностью среди широкой общественности. Это публично признал даже такой лояльный к шаху политический деятель, как Эбрахим Хадженури. В письме, направленном генеральному секретарю партии «Растахиз» Дж. Амузегару, Хадженури писал, что абсолютное большинство народа до сих пор не уверено в необходимости существования этой партии. Далее он отмечал, что формальное участие многих деятелей в работе партийных центров проистекает «из почитания директив шаха, который призвал весь иранский народ к участию в ее деятельности» [154]. Да и сам Мохаммед Реза Пехлеви (правда несколько позже, в разгар революционных событий летом 1978 г.) заявил, что руководство партии «Растахиз» не сумело выполнить задачу, возложенную на него режимом [155].
В целом не имела успеха попытка использовать партию «Растахиз», ОРИ и другие созданные сверху организации для манипулирования массовым сознанием, для переключения его с
подлинных проблем на мнимые. Это объяснялось в основном тем, что законы общественного развития оказали на иранское общество куда большее воздействие, чем декреты шаха. В результате специфики развития капиталистических производственных отношений в Иране позитивные стороны реформы 60-х годов были исчерпаны. В то же время в конкретных исторических условиях середины 70-х годов, когда ускоренные темпы развития капиталистического уклада и государственного сектора вели к ухудшению материального положения большей части населения, предотвратить нарастание социальных и политических противоречий власти были не в состоянии.
К середине 70-х годов, спустя несколько лет со времени завершения основного этапа аграрных преобразований, стало очевидным, что «белая революция» не смогла внести существенного вклада в решение проблем важнейшей в социальном отношении отрасли иранского хозяйства. И в новых условиях деревня продолжала оставаться одним из главных источников усиления классовых противоречий в иранском обществе. Сельское хозяйство продолжало находиться в целом в состоянии стагнации [156]. Это было связано как с особенностями развития капиталистических отношений в Иране, так и с государственной политикой. Несмотря на широкие обещания, государство не оказывало действенную помощь бедным крестьянским хозяйствам. Созданные при активном участии бюрократии кооперативы превратились в кредитные учреждения, финансировавшие главным образом помещиков новой формации и зажиточных крестьян. Малоземельные крестьяне получали через кооперативы лишь незначительную часть необходимых им средств. Поэтому они были вынуждены обращаться за ссудами к местным богачам. В то же время путем предоставления крупных займов через банки и другие финансовые учреждения правительство стимулировало образование крупных механизированных капиталистических хозяйств. Представители агробизнеса, ссылаясь на необходимость роста сельскохозяйственного производства, убеждали правительство сделать ставку именно на такие хозяйства. Один из них, сенатор Мохаммед Али Мехдави, например, указывал на низкую урожайность в мелких хозяйствах северо-западного Хорасана, призывал правительство всемерно поддерживать капиталистические аграрно-промышленные комплексы [157]. Нередко в процессе образования крупных капиталис-
тических хозяйств малоземельных крестьян фактически вынуждали продавать свои участки [158].
Аграрное перенаселение и особенно социальная дифференциация, ускорявшаяся вследствие политики властей, вели к разорению малоземельных хозяйств, в результате чего миграционный процесс, несколько ослабевший в первую фазу проведения аграрных реформ, вновь приобрел значительные размеры. Если в 1966 г. в городах проживало 37,98% (9,8 млн. человек) населения страны (составлявшего тогда 25,8 млн. человек), то к осени 1976 г. городское население достигло 46,72% (15,7 млн. человек) всего населения (33,6 млн. человек) [159]. Иными словами, за 10 лет в основном в результате миграции городское население выросло почти на 6 млн. человек. За тот же период в деревне, где естественный прирост был выше, чем в городе, население увеличилось лишь на 1,8 млн. человек.
Правящие круги оценивали происходившие в деревне процессы как неизбежные. Газета «Кейхан Интернэшнл» в передовой писала по этому поводу: «Хозяйства в 2 га не могут представлять собой достаточно прочную базу для высокопродуктивного сельского хозяйства» [160]. Однако либеральные деятели из среды интеллигенции предупреждали власти об опасных последствиях ускоренной социальной поляризации в деревне [161]. И в самом деле, усиление миграции сельского населения в города, прежде всего в крупные промышленные и торговые центры, вызвало не только численный рост рабочего класса. В результате миграции значительно увеличился удельный вес низших слоев мелкой городской буржуазии и сформировался многочисленный в сравнении с 60-ми годами слой городских пауперов. Вследствие этого социальная напряженность в городе все больше усиливалась.
Далее, несмотря на значительный рост общего числа учащихся, проблема школьного обучения, ликвидации неграмотности и подготовки кадров не только не утеряла остроту, но, наоборот, приобрела еще большую актуальность. В 1976 г., спустя 14 лет с момента начала кампании по борьбе с неграмотностью, свыше 3 млн. детей школьного возраста не были охвачены обучением. Общее число неграмотных составляло 14,2 млн. человек, почти на 2 млн. больше, чем в 1965 г. [162].
В стране не хватало квалифицированных рабочих, инженер- но-технических кадров, врачей, учителей и других специалистов.
Вместе с тем многие иранцы, получившие высшее образование за рубежом, отказывались возвращаться на родину (прежде всего по политическим соображениям). Власти стремились устранить эти трудности путем приглашения в Иран иностранных специалистов и квалифицированных рабочих. Однако эти меры лишь отчасти облегчили положение, проблема же оставалась нерешенной. Шах преднамеренно противился расширению системы высшего образования, считая усиление студенчества нежелательным для режима [163].
Судя по имеющимся официальным материалам и выступлениям в печати политических и общественных деятелей, ученых, публицистов, иранская верхушка имела более или менее полное представление о росте недовольства политикой режима. Не случайно после издания указа о включении реформы «расширения собственности в промышленности» в программу «революции шаха и народа» шах предпринял ряд новых шагов. Программу шахской «революции» обогатили еще шесть реформ: установление стабильных розничных цен и борьба со спекуляцией; бесплатное восьмилетнее обучение; предоставление бесплатного питания детям в течение первых двух-трех лет их жизни и оказание бесплатной помощи (медицинской и т. п.) беременным женщинам; охват системой страхования и социального обеспечения всех слоев общества, включая сельских жителей; борьба с коррупцией; установление фиксированной стоимости земли и предотвращение спекуляции земельными участками, особенно в городах [164].
Новые реформы, по идее шаха, должны были смягчить остроту нараставших социальных противоречий и, что было особенно важно для властей, служить подтверждением намерений режима воспрепятствовать усилению социальной дифференциации и добиться улучшения участи бедных слоев населения. Шах и его окружение в своих публичных выступлениях постоянно напоминали о необходимости добиться социального равенства и повышения благосостояния широких масс, чтобы произвести благоприятное впечатление на трудящиеся классы, создать у них иллюзорное представление о намерениях правящей верхушки. Шах утверждал, что нефтяные доходы используются властями для блага всех иранцев, для создания основ передовой экономики, способной обеспечить подлинную независимость страны. «Нынешнее благосостояние, которое зиждется на нефтяных дохо-
дах, не сможет стать постоянным, - писал шах, - ибо эти богом данные богатства предназначены не для расходования на текущие потребности членов общества, а скорее для того, чтобы благодаря им заложить великое здание передовой ... экономики страны...» [165]. Рисуя привлекательную, с его точки зрения, картину социального строя Ирана ближайшего будущего, шах доказывал, что важнейшим средством добиться успеха в строительстве подобного общества является реализация программы «белой революции», прежде всего новой серии реформ.
Включение в программу «революции шаха и народа» новых реформ объяснялось, главным образом, политическими мотивами, стремлением предупредить возможное усиление скрытой оппозиции. Вместе с тем провозглашение указанных реформ было вызвано необходимостью дальнейшего экономического роста и реализации программы индустриализации. Несмотря на отрицательное отношение шаха к развитию высшего образования, острая нужда в научно-технических кадрах и квалифицированных рабочих заставила правящие круги предпринять определенные шаги, чтобы исправить положение. Новые реформы предусматривали введение обязательного всеобщего бесплатного восьмилетнего школьного обучения. Однако для решения этой задачи не было достаточного количества школ, не хватало учительских кадров, недоставало финансовых средств.
Согласно реформе образования, специалисты, получившие бесплатное образование, должны были отработать на местах, куда они будут направлены по распределению, столько лет, сколько они учились в вузах или в других учебных заведениях. Вместе с тем реформа не предусматривала расширение системы высшего образования, не затрагивала вопрооа о качестве обучения и поднятии уровня научных исследований в вузах.
Ограниченное число функционирующих государственных больниц и других учреждений здравоохранения, почти полное отсутствие таковых во многих сельских районах, острая нехватка врачей лишали смысла реформу о защите материнства и младенчества. По этим же причинам правительство обладало ограниченным возможностями для реализации реформы, предусматривавшей улучшение социального обеспечения.
Что касается борьбы с коррупцией, то эта реформа была, видимо, продиктована стремлением шаха обелить себя и свое