вызывают труды Хома Катузиана, проф. Кейта Мак-Лэчлэка и либерального иранского экономиста Бахрама Техрани [144]. В них указанные негативные стороны аграрной политики эпохи Мохам- мед-Реза шаха подвергаются основательному анализу. К тому же в книге Мак-Лэчлэка рассмотрен также экологический аспект проблемы.
Суть дела состоит в том, что шахский режим органически был не в состоянии решить возникшие в этот период проблемы или хотя бы предложить для их смягчения какие-либо новые половинчатые меры. Ибо, помимо всего, новый кризис был порожден также усилившимися антагонистическими противоречиями между политической надстройкой, сохранившей полуфеодальные черты, и капиталистическими производственными отношениями. Широта и размах капиталистических производственных отношений и быстрота, с которой разрушались устои традиционных социальных структур, усиливали драматизм ситуации.
Специфика и сложность общественно-политической жизни Ирана середины 70-х годов проистекали из особенностей общественного и экономического развития страны. Хотя уже с середины 60-х годов социально-экономическое развитие Ирана во многом определялось капиталистическим способом производства, в целом в стране еще полностью не сложилась новая формация. Капиталистический уклад стал ведущим. Но он еще не стал господствующим в масштабах всего иранского хозяйства. Присущие раннему капитализму и даже докапиталистическим формациям традиционные формы и методы хозяйствования сохраняли в Иране еще значительные позиции. Преобладающая часть самодеятельного населения была связана, прежде всего, с переживавшим острый структурный кризис мелкотоварным укладом. Продолжался процесс распада и разложения натурального уклада. Период скачкообразного развития капитализма «сверху» в годы нефтяного бума, когда с головокружительной быстротой обогащалась крупная промышленно-финансовая и бюрократическая буржуазия, стал временем массовой пауперизации огромного числа трудящихся и представителей мелкобуржуазных слоев города и деревни. Углублялись различия в уровнях социального и экономического развития различных провинций. В Систане, например, ежегодный доход на душу населения в начале 70-х годов составлял всего 40 долларов - примерно восьмую часть среднего
25* |
395 |
подушевого дохода. Крестьяне покидали Систан, и в поисках средств к существованию направлялись в Хорасан и Горган [145]. Экономический застой был характерен и для многих районов Белуджистана, Курдистана, отчасти Йезда и некоторых других провинций. Буржуазные преобразования не только не сглаживали, но нередко увеличивали существовавшие между районами различия, что в принципе обостряло социальную напряженность.
Другая важная особенность иранского общества состояла в том, что ускоренное развитие капиталистических отношений, быстрый экономический рост, особенно в период нефтяного бума, устранив или смягчив одни противоречия, породили или обострили новые проблемы, характерные для капитализма. Не понимая природы этих новых, присущих капиталистическому способу производства негативных явлений, иранская верхушка оказалась бессильной бороться с ними. В более сложных условиях она не смогла верно оценить ситуацию и выработать новый подход к решению возникших проблем. Она избрала прежнюю тактику: с одной стороны, власти провозгласили новую серию реформ, причем куда менее действенных, чем реформы 60-х годов, а с другой - стали продолжать политику репрессий в отношении оппозиционных сил.
Проведение новой программы реформ началось весной 1975 г. почти одновременно с образованием партии «Растахиз». 24 апреля был издан указ о включении реформы «расширение собственности в промышленности» в программу «революции шаха и народа» в качестве ее тринадцатого пункта (или принципа) [146].
То, что первая из новой серии реформ касалась рабочих, не было случайностью. Промышленное строительство конца 60-х - первой половины 70-х годов, а также процесс урбанизации вызвали резкое увеличение численности рабочих, появление новых отрядов пролетариата. К середине 70-х годов в Иране насчитывалось свыше 2,5 млн. рабочих, занятых в промышленности и строительстве. К этому времени иранские рабочие стали играть более значительную роль в общественном производстве и социальной структуре страны, чем в дореформенный период. Несмотря на частичное выполнение провозглашенных в начале 60-х годов реформ и на усиление контроля над деятельностью созданных правительственными органами профсоюзов, к середине 70-х годов было отмечено некоторое возрастание забастовочного движе-
ния рабочих. Это свидетельствовало о росте классового сознания иранского пролетариата и о малой эффективности широко разрекламированной реформы, предусматривавшей участие рабочих в прибылях. Даже по официальным данным, ею была охвачена незначительная часть рабочих [147]. Власти насторожило, что в ходе некоторых забастовок 70-х годов рабочие выдвигали требования не только экономического, но и политического характера.
Поэтому помимо реформ был разработан целый комплекс политических мероприятий. Важное место в нем отводилось деятельности созданной в 1967 г. Организации рабочих Ирана (ОРИ). Первоначально ОРИ объединила три самостоятельные правительственные профсоюзные рабочие организации Тегерана. Через год после учреждения партии «Растахиз» был созван III съезд рабочих Ирана. К тому времени, ввиду роспуска в марте 1975 г. партии «лояльной оппозиции» - «Мардом», примыкавшие к ней профсоюзные организации также прекратили свою деятельность. В результате к съезду был завершен процесс огосударствления всех профсоюзных рабочих организаций Ирана. ОРИ стала единственной организацией рабочих.
Центральное место на съезде заняло обсуждение, точнее восхваление, уже упомянутого тринадцатого пункта шахской программы реформ. Этот пункт имел свою предысторию. Еще в 1972 г. власти заявили о намерении организовать продажу части акций промышленных предприятий рабочим и другим слоям населения. Однако капиталисты встретили этот призыв настороженно, некоторые - даже враждебно. Но обстоятельства, о которых говорилось выше, вынудили правительство вернуться к прежней идее. В 1975 г. этот принцип вошел в программу «революции шаха и народа». Иранские органы массовой информации придавали первостепенное значение пропаганде очередной реформы, выдавая ее за средство, способное содействовать установлению социального равенства. Более того, иранские руководители утверждали, что реализация этого принципа «революции шаха и народа» позволит воспрепятствовать концентрации средств производства в руках представителей частного сектора. Сам монарх называл предстоявшую реализацию указанной реформы «воплощением новой теории», по его словам, выгодно отличавшейся от марксистской концепции. «В нашей системе участия, - писал он, - рабочий является собственником и одновременно
работает на себя» [148]. После осуществления реформы, заключил шах, в Иране система эксплуатации человека человеком будет заменена классовым сотрудничеством.
В действительности же реформа не могла способствовать заметным общественным сдвигам в пользу рабочего класса. Реформа предусматривала распродажу поэтапно до октября 1978 г. 49% акций частных и 99% государственных и других крупных производственных предприятий (оплаченный капитал каждого из которых составлял 1-1,5 млн. долл.) промышленным и сельскохозяйственным рабочим, крестьянам и представителям других классов [149]. Она не распространялась на предприятия металлургической, нефтехимической, нефтедобывающей промышленности и других ключевых отраслей государственного сектора.
Прежде всего, в условиях, когда уровень жизни 54% семей, по официальным данным, находился ниже порога бедности (их ежегодные расходы в ценах 1971 г. составляли менее 800 долл. в год) [150], отсутствовала социально-экономическая база для реализации реформы. Чиновники жаловались на отсутствие у рабочих и других неимущих слоев интереса к приобретению акций. А дело заключалось в том, что у них просто не было средств. Чтобы помочь трудящимся приобрести акции промышленных предприятий, были учреждены специальные финансово-адми- нистративные учреждения, которым вменялось в обязанность приобретать акции у фирм и предприятий, а затем путем предоставления кредита способствовать их продаже рабочим и другим слоям населения с низким доходом. Однако деятельность указанных учреждений также оказалась малоэффективной. И это вполне понятно. Трансплантация порожденных в экономически развитых капиталистических странах реформистских мер в отсталую в целом социально-экономическую структуру Ирана, где уровень доходов абсолютного большинства трудящихся классов оставался сравнительно низким, не могла быть успешной.
Как и следовало ожидать, реформа коснулась весьма незначительного числа трудящихся. И, разумеется, она никаким образом не угрожала позициям крупного капитала. Мало того, несмотря на заявление шаха о недопустимости формирования слоя «промышленных феодалов», вторая половина 70-х годов была отмечена дальнейшим упрочением позиции верхушки буржуазии. То, что шах, провозглашая указанную реформу, исходил из инте-
ресов режима и крупного капитала, фактически признавали даже члены правительства. В этом отношении весьма характерным было высказывание премьер-министра А. А. Ховейды в марте 1976 г. Выступая перед иранскими и американскими промышленниками и финансистами, он подчеркнул, что реформа «расширения собственности в промышленности», никоим образом не сужая возможности частного предпринимательства, в состоянии стимулировать подъем производительности труда и улучшение качества выпускаемой на промышленных предприятиях продукции [151].
Подобная интерпретация сущности реформы ясно показывает, какую экономическую цель преследовали иранские власти. Вместе с тем подчеркивать именно эту сторону реформы Ховейду вынудили следующие обстоятельства. Провозглашение реформы в качестве составной части программы шахской «революции» вызвало недовольство верхушки буржуазии, которая сочла, что ее позиции могут быть при этом поколеблены. Такого же мнения придерживались и представители иностранного частного капитала, действовавшие в Иране. (Недаром буржуазная пресса Запада объясняла причину увеличения объема заграничных вложений частного иранского капитала главным образом опасениями, вызванными у крупной иранской буржуазии новыми шахскими реформами.) На самом же деле, как было отмечено, осуществление новой реформы не могло нанести даже незначительного ущерба крупному капиталу. Более того, во второй половине 70-х годов государство продолжало оказывать крупным иранским промышленным группам и фирмам большую финансовую помощь, что позволило им значительно увеличить основной капитал.
Одним словом, реформа «расширения собственности в промышленности», которая выдавалась шахом за становой хребет нового курса, явилась еще одним образцом политики манипуляции общественным сознанием и социальной демагогии. Однако подобная политика не могла продолжаться бесконечно. Если в условиях экономического подъема, позитивных сдвигов во внешней политике и борьбы режима «против феодалов» в 60-х годах она сработала, то к середине 70-х годов - в период нарастания социальной напряженности в городе, роста инфляции, ухудшения положения большей части сельского населения - она перестала быть эффективной.
Широкая общественность отнеслась к шахским реформам с