как в области экономики, так и в политической и социальной сферах делали бюрократическую буржуазию одной из самых влиятельных сил общества [133]. Нефтяной бум привел к еще большему укреплению ее позиций.
Бюрократическая буржуазия была тесно связана с верхушкой промышленно-банковской буржуазии, хотя их интересы не всегда полностью совпадали. Это объяснялось тем, что бюрократическая буржуазия, выражавшая волю шаха и проводившая в жизнь его социально-экономические и политические установки, во имя сохранения авторитарного режима и сглаживания социальных противоречий участвовала в разработке и проведении политики, порою ущемлявшей интересы крупного капитала.
Вместе с тем государственный сектор играл важную роль в развитии частнокапиталистического сектора. Более того, именно благодаря целенаправленной деятельности властей уже в 60-х годах начался процесс формирования новой влиятельной прослойки промышленно-банковской буржуазии. Этот процесс особенно усилился после 1973 г. Бурный рост поступлений от нефти был использован властями, помимо всего, также для укрепления позиций своих сторонников в лице указанной прослойки, посредством перераспределения национального дохода в ее интересах. Подобное перераспределение осуществлялось путем предоставления крупному капиталу огромных, и не только по иранским масштабам, кредитов под невысокие проценты, выгодных государственных заказов, налоговых льгот. Ко второй половине 60-х годов эта новая фракция иранской буржуазии стала значительной силой, сумевшей приступить к созданию промышленных групп монополистического типа [134].
Все это, однако, не означает, что в Иране капитализм насаждался лишь сверху. Развитие капиталистических отношений в Иране имело сравнительно долгую историю. Середина 60-х годов XX века была временем, когда уже шел процесс превращения капитализма в ведущий уклад в масштабах всей страны. Поэтому попытка отнести в принципе верный тезис Р. Н. Андреасяна о появлении в некоторых аравийских монархиях своеобразного государственного феодально-монополистического капитализма к Ирану вызывает возражения [135]. Трудно согласиться и с мнением, согласно которому госсектор Ирана, как и ряда других государств в зоне Персидского залива, можно называть таковым «лишь услов-
но» по той причине, что он формировался «не вследствие обычных процессов концентрации капитала, типичных для развитых капиталистических государств», а создавался «обуржуазивающимися фе- одально-монархическими режимами» [136]. Во-первых, когда делается попытка определить характер общественного уклада, вряд ли будет верным избрать в качестве единственного критерия его генезис. Во-вторых, в Иране госсектор формировался буржуазнопомещичьим государством как императив, т. е. как необходимое условие развития капиталистических отношений.
Сыграв решающую роль в становлении новой верхушки иранской буржуазии, которую условно можно называть финан- сово-промышленной олигархией, глава государства в то же время всеми имевшимися в его распоряжении средствами добивался от нее полной покорности. В значительной мере именно вследствие этого у представителей верхушки иранской буржуазии не было серьезных поползновений к политической самостоятельности. Вместе с тем в результате возрастания экономической мощи крупного капитала его политическая роль, особенно в 70-е годы, все более усиливалась. Одна из особенностей происходивших летом 1975 г. парламентских выборов заключалась в том, что в меджлис и сенат были избраны и назначены представители крупного капитала - промышленники и финансисты. «Тайме» отмечала, что каждый из этих бизнесменов возглавляет какую-либо промышленную группу - своеобразное иранское монополистическое объединение [137].
Представители крупного капитала считали своим долгом выразить признательность главе государства за поддержку, которую оказал им госсектор. Тем не менее финансово-промышлен- ная олигархия, взращенная шахом на нефтедолларах, проявляла подчас недовольство некоторыми аспектами социальной и экономической политики государства. Так, сенатор Али Резаи, критически оценивая расширение промышленной деятельности госсектора, упрекал правительство в желании «сочетать капитализм и социализм» [138]. Глава промышленной группы и семейства Лад- жеварди-Касем выступил в сенате за экономическую и финансовую политику, благоприятствующую деятельности тех капиталистов, которые в состоянии участвовать в реализации «новых и крупных промышленных объектов». Он резко критиковал правительственные организации за «бюрократизм» при выдаче лицен-
зий на строительство новых промышленных объектов [139]. Верхушка буржуазии требовала также пересмотра некоторых пунктов законов о труде, социальном обеспечении и подоходном налоге. В правительство Дж. Амузегара (август 1977 - август 1978 г.) входил ряд политических деятелей, непосредственно выражавших интересы крупной промышленно-банковской буржуазии, что было признаком усиления ее позиций.
В то же время в условиях шахской диктатуры усиление позиций крупной буржуазии ограничивалось в основном экономической сферой. Порою, как было подчеркнуто, представители крупной буржуазии выражали недовольство социально-полити- ческими аспектами осуществлявшейся государством экономической политики. Подобные заявления делались даже такими близкими шаху деятелями, как Шапур Ансари [140]. Он обращал внимание на то, что достигнутый значительный уровень иранского частного капитала находится в дисбалансе с его сравнительно низким политическим статусом.
В действительности шах и выполнявшие его политические директивы предводители бюрократической буржуазии (члены правительства и т. д.) блокировали почти все политико-экономи- ческие инициативы, исходившие от промышленно-финансовой буржуазии.
6.13. Возрождение абсолютной монархии и серия реформ
Вполитическом плане существенной чертой развития Ирана
впериод нефтяного бума оказался курс на упрочение личной диктатуры шаха. Весной 1975 г. был осуществлен переход к «однопартийной системе». По инициативе шаха была образована «Партия возрождения иранской нации» («Хезб-е растахиз-е меллат-е Иран»). Основными идейно-политическими принципами партии «Растахиз» были объявлены верность «шахиншахскому строю» (т. е. монархии), конституции (которую шах нарушал) и программе «революции шаха и народа». В программе партии «шахиншахский строй» провозглашался единственной формой правления, соответствующей «национальным чаяниям» иранского народа. Шах был назван «командующим» и «вождем» иранской нации.
Вофициальном издании «Философия иранской революции» роль вождя в общественной жизни была названа «решающей» [141].
В числе важнейших компонентов «революции шаха и народа» были включены национализм, точнее великодержавный персидский шовинизм, пропаганда которого приобрела особенно широкие масштабы в период нефтяного бума.
Шах утверждал, что история иранского государства «в своем величии и самобытности представляет исключение во всеобщей истории» [142]. Он был убежден, что обоснование истинно иранской природы реформ явится важным условием их популярности. «Мы не предложили ее, - писал он о программе «белой революции», - народу в качестве импортного товара. В течение целых тысячелетий мы сами являлись творцами идей, философии и логики. Для нас было бы недостойно рядиться сегодня в чужие одежды» [143].
Проводившаяся в целях манипулирования общественным мнением идейно-политическая кампания была призвана обосновать надклассовый характер шахского режима. И так как в 60-е годы благодаря экономическому подъему материальное и социальное положение значительной части населения, включая трудящиеся классы, несколько улучшилось, пропаганда властей оказывала также известное воздействие на общественную психологию неимущих слоев, прежде всего рабочих и крестьян. У заметной части из них создавалось иллюзорное представление относительно сущности шахского режима и его политических целей.
Между тем протекавшие в стране на рубеже 60-70-х годов общественные процессы отчетливо обнаруживали классовое содержание позитивных перемен. На новой, капиталистической основе обострялись классовые и политические противоречия. Особенно рельефный характер они приобрели после 1973 г., когда капиталистические производственные отношения получили мощный импульс для ускоренного развития как вширь, так и вглубь. Их наиболее отчетливым выражением стали и негативные стороны перемен - жилищный кризис, рост незанятости, резкое увеличение удельного веса традиционных средних слоев, безземельного крестьянства и маргиналов, усиление миграционных процессов, рост инфляции, углубление социальной дифференциации. Эти явления свидетельствовали о том, что проводившаяся режимом политика определенных уступок трудящимся классам, основу которой составляли некоторые пункты программы «революции шаха и народа», не смогла предотвратить рост социальных и поли-
25 Зак. 65 |
393 |
тических противоречий. Более того, в результате социальной политики режима в период резкого увеличения нефтяных доходов они заметно обострились.
Этот вывод, разумеется, не означает, что реформы не сыграли положительной роли в судьбах режима. Как они, так и проводившаяся с середины 60-х годов новая политика в области промышленности, несомненно, содействовали известному развитию производительных сил и улучшению материального положения трудящихся классов. Эти сдвиги и продлили жизнь режиму. Однако уберечь его от нового кризиса они не смогли.
Дело в том, что если в начале 60-х годов власти прежде всего вынуждены были приступить к преодолению наиболее важных препятствий, стоявших на пути развития капитализма в деревне, то к середине 70-х годов иранская верхушка столкнулась с проблемами, порожденными теми специфическими общественно-по- литическими условиями, в которых протекало ускоренное развитие капиталистических отношений. Реформы были вызваны к жизни необходимостью экономического развития и предотвращения дальнейшего нарастания социальной напряженности. В то же время существенной чертой кризиса 70-х годов явилось то, что ускоренное развитие и рост одних секторов хозяйства и укладов сопровождались спадом, стагнацией других.
В этой связи следовало бы акцентировать внимание на одном важном обстоятельстве: на двойственном характере последствий нефтяного бума. В чисто экономическом аспекте, объективно, аграрные реформы явились необходимым шагом, направленным на смягчение дисбаланса между городом и деревней, промышленным и сельскохозяйственным секторами. Нефтяной бум, вызвавший, прежде всего, чрезвычайное финансовое благополучие государственного сектора, имел и явно негативные последствия. Они, несомненно, были прямо связаны с волюнтаристской политикой режима. Уповая на возраставший поток нефтедолларов, иранское руководство отказалось от продолжения курса на преобразования в иранской деревне. Вместо того чтобы идти путем массированных капиталовложений в реконструкцию сельскохозяйственного сектора, государство предпочло увеличить объем импортируемого продовольствия и сельскохозяйственного сырья. Аграрная проблема обстоятельно рассмотрена в исследованиях ряда иранистов. Особенно большой интерес в этом отношении