Статья: Алкоголь в обыденной жизни русского села (конец XIX - начало XX века)

Тамбовский государственный технический университет

Алкоголь в обыденной жизни русского села (конец XIX - начало XX в.)

Безгин Владимир Борисович

Общее состояние проблемы

Последние годы отмечены устойчивым научным интересом исследователей к проблеме места и роли алкоголя в жизни российского общества. В большей мере специалисты преуспели в изучении питейной политики власти [23, 46], хода антиалкогольных кампаний [31], состояния пьяной преступности [19, 38], народного творчества о пьянстве [25]. Цель настоящей статьи заключается в выяснении места и роли алкоголя в повседневной жизни русского села рубежа XIX - XX веков, установлении содержания питейных традиций и значения спиртного в обычаях крестьян.

Начало 1860-х гг., по свидетельству современников, было отмечено резким всплеском сельского пьянства. Оценивая отмены крепостного права, историки в основном акцентировали внимание на благоприятных факторах этого события для развития крестьянства. Действительно, после отмены крепостного состояния и общего смягчения политического режима, у сельских обывателей стало больше свободы. И эта свобода употреблялась не только во благо. Утрата социального контроля со стороны помещика вела к росту девиантного поведения вчерашних крепостных крестьян. В деревне увеличилось употребление спиртного. Резко пошла вверх кривая сельской преступности, прежде всего за счет имущественных преступлений и преступлений против личности. В 1862 г временообязанными крестьянами Тамбовской губернии было совершенно 358 преступлений, или 2 раза больше, чем в предыдущем году [36, с. 2]. Верным представляется утверждение современного исследователя Б.Н. Миронова о том, что реформы ускорили модернизацию общества, а столкновение разных ценностных ориентацией, традиции и модернизма всегда ведет к росту преступности [27, с. 40].

С отменой откупной системы подешевела водка. В пореформенный период потребление алкоголя в стране возросло. Для власти средства, полученные от реализации спиртного, выступали надежным источником пополнения доходной части бюджета. С ведением винной монополии в стране (1894 г.) «пьяные деньги» приносили до трети поступлений в бюджет страны. По свидетельству современников питейные заведения в городах работали с раннего утра до позднего вечера, в выходной открывались по окончанию обедни. В 1880 - 90-е гг. алкогольная экспансия буквально захлестнула русскую деревню.

По мере увеличения объемов производства в стране алкогольной продукции росла и численность злачных мест. По наблюдению сенатора С. Мордвинова, обследовавшего Воронежскую губернию в 1880 г., в ней один кабак в среднем приходился на 189 дворов [29, с. 47]. В с. Терновка Борисоглебского уезда Тамбовской губернии (1889 г.) на тысячу жителей приходилось четыре винные лавки. В течение года, по признанию виноторговцев, жителям села продавалось до тысячи ведер водки [48]. С утра до позднего вечера велась торговля спиртным в трех кабаках с. Круглое Козловского уезда той же губернии (1880 г.). Когда здравомыслящие крестьяне данного села вынесли на сход вопрос о закрытии лавок, то он не нашел поддержки. Содержатели питейных заведений не поскупились на щедрое угощение, и дело было улажено в их пользу [47, 1880, № 20]. Крестьяне хорошо сознавали прямую зависимость семейного лада и хозяйственного достатка от трезвого образа жизни. В Воронежской губернии общество села Никольского в числе 329 человек 28 мая 1882 г. приговорили в целях уменьшения пьянства и сопутствующим ему пороков (воровства, ссор, драк и т. п.) питейные и трактирные заведения закрыть с 1 июня 1882 г. по 1 января 1883 г. [10, д. 5, л. 65].

Одной из причин распространения пьянства в деревне являлось доступность спиртного, наличие в селе питейного заведения. По отзывам калужских крестьян (1900 г.), развитию пьянства способствовало увеличение числа кабаков, открывался в деревне кабак и пьянство усиливалось. «Близко, как вздумал выпить, так и пошел», - говорили крестьяне [44, 2005, т. 3, с. 175]. «Посещение селения, где помещается кабак, - утверждал информатор из Псковской губернии (1899 г.), - для многих крестьян служит уже поводом, чтобы выпить и даже напиться» [44, 2008, т. 6, с. 249]. Схоже, по сути, суждение из Новгородской губернии (1899 г.): «Близость кабака - большой соблазн к выпивке, а его отсутствие заставляет мужика совсем забывать о стаканчике» [44, 2009, т. 7, ч. 3, с. 367]. Отношение сельского населения к питейным заведениям нашло свое отражение в народных пословицах: «Лучше знаться с дураком, чем с кабаком»; «В кабаке родился, в вине крестился» [25].

В изучаемый период потребление спиртного населением страны выросло. Например, в Курской губернии при населении около 2 млн. человек в 1900 г. было выпито вина на 10 млн. руб. [21, с. 85]. По данным профессора И.Х. Озерова в 1913 г. на алкоголь в среднем на душу по стране тратилось 6,83 руб., что составляло 10,8 % душевого дохода [34, с. 85]. В деревне вина употребляли значительно меньше, чем в городах. Душевое потребление хлебного вина (водки) в начале ХХ в. составляло в деревне - 1,2 ведра, а в городе на каждого взрослого мужчину в год приходилось около 4 ведер сорокоградусной. Соотношение в объеме потребления алкоголя между селом и городом составляло в Новгородской губернии 1:6, в Смоленской 1: 5,2 [53, с. 53]. В Воронежской губернии (1902 г.) душевое потребление алкоголя в городах исчислялось объемом в 1,16 ведра (8,92 руб.), в уездах - 0,41 ведра (3,10 руб.) [46, с. 93]. Стоит согласиться с утверждением Л.В. Беловинского о том, что в дореволюционной России этому пороку были подвержены помещики, офицерство, купечество, духовенство, мещанство, но не крестьянство [4].

Кто и когда пил в деревне?

На основе изученных источников можно утверждать, что сельское население вело преимущественно трезвый образ жизни. Доля лиц среди крестьян, имевших пагубное пристрастие к вину, была незначительной. Митрополит Вениамин (Федченков) в своих воспоминаниях о детстве в Тамбовской губернии замечал, что пьяницы в селе были явлением редким [28, с. 70]. Большой знаток сельского быта, Н.М. Астырев в работе «В волостных писарях» (1898 г.) утверждал, что «пьяниц в крестьянском миру очень мало, один два на сотню, наоборот 8-10 на сотню найдется совсем не пьющих» [2, с. 268]

Наблюдения современников подтверждаются и сведениями сельских информаторов этнографической программы кн. В.Н. Тенишева. Учитель церковноприходской школы из Жиздринского уезда Калужской губернии Е.И. Зорина в 1900 г. сообщала, что «пьяницей называют того, кто пьет во всякое время, кстати и некстати, пропивает заработок, упускает работу, тащит из дома, разоряет семью. Таких пьяниц немного, найдется в деревне один и ни как уж не больше двух» [44, 2005, т. 3, с. 174]. По словам старшины из Новгородской губернии, хорошо знавшего жителей своей волости (более 1000 душ мужского пола), среди них «насчитывалось только 7 заправских пьяниц, из коих 3 совсем отрешились от дома и живут в городах, остальные живут в деревнях со своими семьями» [44, 2009, т. 7, ч. 3, с. 367]. Следует заметить, что и трезвенников на селе было совсем немного. По наблюдению информатора из той же губернии: «Не пьющих совсем водки редко встретишь - двое, трое на сотню пьющих» [44, 2009, т. 7, ч. 2, с. 406].

К выводу о незначительном распространении алкоголизма в крестьянской среде приходили и специалисты, изучавшие эту проблему в начале XX в. В результате обследования 20 селений (20 тыс. душ) Пензенской губернии, проведенного Д.Н. Вороновым в 1912 г., алкоголиков было обнаружено менее 40 чел. [9, с. 31]. Такое положение вещей подтверждается данными тамбовской земской статистики. Количество умерших от пьянства, в уездах губернии, в период с 1883 по 1905 г., колебалось от 222 до 141 чел. в год [33]. Таким образом, алкоголизм, как болезнь, не являлся проблемой в деревне изучаемого периода. Поэтому следует говорить о пьянстве как социальном явлении.

Содержание изученных источников дает основание утверждать, что ежедневное употребление спиртного не было характерно для русского крестьянина. Корреспондент из Ярославской губернии (1898 г.) утверждал, что ему не приходилось встречать ни одного крестьянина, который бы пил водку ежедневно перед обедом и ужином [44, 2006, т. 2, ч. 2, с. 207]. «Крестьяне наши, - сообщал информатор из Псковской губернии (1899 г.), - никогда не пьют водку ежедневно в умеренном количестве, например, перед обедом, но пьют в известные дни, и почти всегда напиваются» [44, 2008, т. 6, с. 250].

Схожей точки зрения по этому вопросу придерживались и представители просвещенного общества. Дочь новгородского помещика, видный деятель кадетской партии А. Тыркова-Вильямс в своих мемуарах отмечала: «Право угощаться и угощать было важнейшей частью деревенских праздников. В остальное время мужики совсем не так много пили, как про них обычно рассказывают. … Большинство даже по воскресеньям обходились без водки, редко ходили в казенку, хотя кабак был деревенским клубом» [51, с. 5]. Специалист по истории питейного дела Д.Н. Бородин утверждал, что «домашнее потребление вина не в обычае русской деревни: крестьянин пил дома только в праздничные дни» [5, с. 95].

Для большинства крестьян употребление алкоголя определялось не склонностью к выпивке, а общественными обычаями. В деревне не пили в будние дни, особенно в страдную пору. Крестьяне не употребляли спиртное в постные дни (среду и пятницу), так как это в деревне считалось большим грехом. Посты, особенно Великий и Успенский, соблюдались строго и мужики в эти дни водки не пили. [14, с. 114] В подтверждение сказанному можно привести данные земской статистики по Воронежской губернии за 1901 г. [35, с. 93] В таблице приводится потребление спирта населением губернии по месяцам 1901 г. (объем выражен в ведрах):

Из приведенной таблицы видно, что потребление алкоголя сокращается в июне - июле, что объяснимо проведением сельскохозяйственных работ, увеличивается в августе - ноябре, и стремительно падает в декабре (Рождественский пост), имеет минимальное значение в марте, т.е. в период Великого поста.

Следовательно, употребление алкоголя в русской деревне было неравномерным в течение года, что завесило от агарного календаря, времени постов и т.п. В связи с этим интересно наблюдение земского врача Тамбовской губернии В.И. Никольского, который в частности писал: «Мужик так же редко видит водку, как и мясо, и так же набрасывается на нее со всей жадностью. Обыкновенный мужик пьет водку, может - быть десять дней в году, но за то уже пьет вволю, до пьяна, пропивает такие деньги, на которые он мог бы быть сыт продолжительное время» [32, с. 38]. Из этого можно сделать вывод о том, что для большинства русских крестьян потребление спиртного не было равномерным в течение года, периоды трезвости перемежались эпизодами неумеренного пьянства.

Все дореволюционные исследователи данной проблемы сходились во мнении о том, что сельское пьянство носило обрядовый характер. Праздник в восприятии крестьянина был непременно связан с употреблением вина. Согласно народной пословице «кто празднику рад - тот до свету пьян», крестьянин считал своей священной обязанностью напиться в праздник еще до обедни [44, 2005, т. 3, с. 334]. Информаторы этнографического бюро из Владимирской губернии сообщали, что в большие религиозные праздники выпивка в селе - обычное дело. Традиционно «пьяными» днями в селе считались Рождество, Пасха, масленица, престольный праздник. В народе говорили: «Без блинов не масленица, а без вина не праздник» [7. с. 75, 280]. В селах Новгородской губернии во время местных храмовых праздников местные крестьяне напивались допьяна [44, 2011, т. 7, ч. 4, с. 284]. Корреспондент «Тамбовских губернских ведомостей» в 1884 г. отмечал, что «в храмовые праздники в селах идет поголовное, чрезмерное, продолжительное пьянство, сопровождаемое неприличными играми, плясками и всякого рода бесчинствами» [47, 1884, № 4]. Мало в чем ситуация изменилась и в начале XX в. В той же газете за 1900 г. утверждалось, что «с раннего утра до поздней ночи в дни наших престольных праздников только и видишь на селе толпы пьяных компаний в истерзанном виде, в бесшабашном разгуле» [47, 1900, № 108].

Во всех без исключения этнографических источниках местные престольные праздники названы как дни всеобщего и повального пьянства сельских жителей. В селах Орловской губернии «в престольный праздник пьянство начинается сразу же после обедни и продолжается 2-3 дня. Крестьяне небольшими группами ходят друг к другу и везде выпивают водку. Многие пьют до тех пор, пока не свалятся» [3, д. 992, л. 5]. «Престольные праздники празднуют так: крестьяне варят пиво (брагу) и покупают водку. Из соседних селений приходят знакомые и родственники, старшие члены семьи обоего пола. Тот, кто не принимает участие в праздниках, тот считается скаредным» [3, д. 2032, л. 2]. Такое описание было дано С. Кондрашовым, жителем Хохловской волости Елатомского уезда Тамбовской губернии, в корреспонденции от 12 мая 1899 г. в Этнографическое бюро.

Даже в условиях богоборческой власти, жесткого атеистического прессинга русские мужики продолжали отмечать выпивкой сельские престольные праздники. Приверженность населения этой народной традиции хорошо выразил селькор из с. Волчкова Гагаринской волости Моршанского уезда Тамбовской губернии. В корреспонденции (1926 г.) он в частности писал: «По обычаю отцов и дедов, в наших сельских местностях в престольные праздники, как, например Покров, Михайлов день, Микола, Рождество, Масленица и другие крупные праздники проводятся гуляния, т.е. крестьяне по всей округе друг к другу ходят в гости. Угощение приезжих гостей спиртным и другими съестными припасам в течение двух - трех дней такого праздника составляет расхода рублей 20. Говорят, что меньше никак нельзя, так как это происходит по обычаю отцов и дедов. А если не принять гостей или принять и плохо угостить, то говорят, осудят со стороны, и так из года в год, из праздника в праздник» [42, оп. 4, д. 1, л. 105]. Таким образом, следование «пьяной» традиции достигалась силой общественного мнения жителей села.

Праздник в народном восприятии был неразрывно связан с выпивкой. Его ждали, к нему готовились. Деревенский праздник всегда был желанен, так как давал возможность прервать однообразную череду сельских будней. Будучи наследие прошлых братин праздник был не только отдыхом от тягот ежедневного труда, но и формой консолидации сельского мира. Побывать на празднике в деревне считали долгом. Вот, что по поводу этой обязанности говорил один из крестьян: «Приготовиться к празднику, как бы это ни было трудно, а надо. Бедный должен купить четверть ведра водки простой и бутылку красной, средний полведра водки и четверть красной, зажиточный ведро водки и четверть ведра красной. Богатый, 2-3 ведра простой и полведра красной. Это в храмовый праздник и Пасху» [3, д. 1093, л. 11]. Одни словом, объем «угощения» на празднике каждого зависел лишь от его материального достатка.