Распространенной формой наказания на сходе было угощение водкой, налагаемое обществом на своих членов за неисполнение ими обязанностей в отношении к миру. Так, в Озерецкой волости Московской губернии, если крестьянин не городил свою изгородь или не выходил на работу для исправления натуральных повинностей, то сельский сход, в виде наказания, приговаривал его поставить известное количество водки, которая затем и распивалась всем обществом [45, с. 27].
Важную роль играл алкоголь в ходе исполнения решения сельского схода. Автор корреспонденции из с. Овстуга Брянского уезда Курской губернии (1898 г.) сообщал, что «если магарыч поставлен, приговор приводиться в исполнение сразу, иначе дело будет вестись до тех пор, пока крестьянин не угостит мир» [3, д. 1078, л. 86]. Угощение сельского схода вином осуществлялось и при других правовых решениях: установлении опеки, усыновлении, избрании на должность [3, д. 1048, л. 3].
Вино являлось непременным атрибутом сельского правосудия. На Вологодчине по местному обычаю крестьянин, уличенный в преступлении, независимо от наказания выставлял общине водку, которую распивали всем миром [44, 2007, т. 5, ч. 1, с. 583]. В деревнях Рыльского уезда Курской губернии (1895 г.) за мелкие преступления, преимущественно кражи, суд стариков приговаривал виновного к штрафу в размере четверти или половины ведра водки. Писарь составлял мировую о том, что такие-то в присутствии старосты помирились и обязаны друг на друга суду не жаловаться. Староста свидетельствовал документ своей подписью. Вино распивалось участниками примирения [53, с. 158-159]. Для виновного заключение мировой сделки было выгодно, на магарыч он тратил 1-2 руб., а в волостном суде сумма штрафа могла бы составить 5-10 руб. [52, с. 36].
Магарыч использовался в практике волостных судов. Ярославские крестьяне считали, что не грех и уважить судью, а подсудимые делали подарки в виде яиц, курицы или петуха [44, 2007, т. 2, ч. 1, с. 212]. По сообщению из Никольского уезда Вологодской губернии «не брезгуя магарычами, суд волостной предпочитает брать наличными деньгами. Эти взятки составляют громадную статью дохода для волостного суда, особенно для волостных писарей» [44, 2007, т. 5, ч. 3, с. 292]. «Взятка признается народом явлением вполне нормальным, - признавал сельский информатор, - Не те волостные судьи, которые берут, а не берущие возбуждают удивление» [3, д. 1097, л. 7].
В условиях отсутствия оплаты труда членов волостного суда, каждая сторона считала своим долгом поблагодарить тех, кто тратил время для разрешения спора. В материалах комиссии Л.Н. Любощинского таких свидетельств множество. «Выйдут из суда, зайдут в питейный, вино ставит виноватый, а иногда обе стороны, обыкновенно - четвертую (1/2 ведра); распивают вино правый и виноватый вместе, чтобы друг на друга зла не держать, подносят свидетелям, потому, что, они, за, них, хлопоты, приняли, а, если, случается, кто-либо, из судей, или старшина, или писарь, то и их угощают» [50, с. 163, 187, 214]. Однако, следует заметить, что все эти, порой изрядные возлияния, имели место после судебного разбирательства. Крестьяне заявляли, что «на вине не мирят», «вина на суде не пьют», а «угощают судей водкой после суда» [18, с. 76]. Водкой угощали и свидетелей. Орловские крестьяне считали, что свидетелей надо угостить уже потому, что их вызывают по чужому делу. Местные жители полагали, что эти магарычи имеют влияние и на решение дела, угостят свидетелей водочкой, они и покажут в пользу того кто их угостил [44, 2005, т. 3, с. 174].
Водка играла роль отступного в деревенских спорах и конфликтах. «Правый или потерпевший назначал виноватому односельчанину, то количество вина, за которое он соглашался помириться. "Ставь вино, а то хуже будет, суду пожалуюсь". Обычно сходились на 1/4 или 1/2 ведра» [37, с. 383]. По сообщению из Нижегородской губернии (1899 г.) «при заключении частных мировых сделок - «магарычи» покупает виновная сторона - потерпевшей с тем, чтобы покончить дело миром и не доводить его до судебного разбирательства» [44, 2006, т. 4, с. 59]. В источниках встречаются упоминания о том, что виновный в совершении какого-либо преступного деяния, чтобы не быть выданным в руки властей, угощал сельский сход водкой. Принимая угощение водкой, мир давал прощение за совершенное правонарушение. Аналогичным образом откупались должностные лица, при обнаружении растраты ими общественных сумм [44, 2006, т. 4, с. 59]. Женихи соседних деревень выставляли водку местным парубкам за то, чтобы они не препятствовали им гулять с их девушками. В повседневных взаимоотношениях жители деревни использовали спиртное, в тех ситуациях, когда денежный расчет в силу сложившихся традиций был не возможен. И в этих случаях водка служила формой благодарности за работу или услугу, играла роль «отступного», являлась средством примирения в сельских ссорах.
Отношение крестьян к пьянству
Народное воззрение на пьянство кратко можно было сформулировать следующим образом. В деревне осуждали пагубное пристрастие к винопитию, разорявшее хозяйство, подозрительно относили к лицам, ведущим трезвый образ жизни, и благосклонно взирали на пьяный разгул своих односельчан в праздничные дни. Верным нам представляется вывод исследователя Н.Б. Лебиной о том, что «в российской ментальности на протяжении многих веков неизменно присутствует отрицательное отношение к пьянице, настороженность - к абсолютному трезвеннику и позитивная оценка умеренно пьющего» [26, с. 22].
Отношение крестьян к употреблению алкоголю односельчанами можно охарактеризовать как спокойное, если оно не имело дурных последствий. По мнению автора записки о положении крестьян Тамбовской губернии (1899 г.): «К пьянству относятся снисходительно, если не рискуют заплатить за пьющего повинностей в силу круговой поруки. Наказание за пьянство бывает по суду при жалобе семейных» [11, д. 120а, л. 7-8].
Жители русской деревни хорошо сознавали разорительные последствия неумеренного употребления спиртного. В народе говорили: «С вином поводишься - нагишом находишься»; «Сам пьян, а дети голодны»; «Муж пьет - полдома горит; жена пьет - весь дом горит» [25]. «К пьянству отношение снисходительное, - сообщал Н. Григорьев, информатор Этнографического бюро из Болховского уезда Орловской губернии. Осуждаются только те, кто за водку закладывает домашний скот, или одежду» [3, д. 992, л. 7]. Отзываясь о бесхозяйственном мужике, односельчане говорили, что «был прежде хорошим хозяином, стал пить и разорился». Священник с. Бежаницы Новоржевского уезда Псковской губернии в 1899 г. сообщал, что «громадное количество семейств «идут по миру» - нищенствовать из-за водки. Я лично знаю одного крестьянина, который дошел до такого состояния, что из собственного амбара воровал хлеб (хозяйство вела жена) с взломом замков, и продавал его кабатчику, чтобы в обмен получить водку» [44, 2008, т. 6, с. 248]. Таким образом, пьянство жителями русского села воспринималось как явление негативное, приносящее горе семье человека пьющего, пускающего по миру семью, пропивая имущество и хозяйство.
Крестьяне в своих суждениях реально оценивали последствия употребления человеком спиртных напитков. В русских пословицах четко отразилась зависимость поведения человека от меры употребленного спиртного. «Выпьешь много вина, так убавиться ума», «Вино человека сперва веселит, потом безумным творит» [41, с. 90]. В Новгородской губернии крестьяне говорили: «Винцо-то нас куражит и смелости дает, и дружбою нас свяжет, и в шею накладёт» [44, 2009, т. 7, ч. 3, с. 406]. Юрист дореволюционной поры М.И. Зарудный в своем исследовании о крестьянских судах приводил пример приговора волостного суда. «Пьянство суть дьявольское наваждение, чрез него-то все худое происходит, все самые гнусные пороки. Человек, расслабленный пьянством, не имеет той душевной силы, которая вела бы его путем чести, закона и правды. От водки у человека тупеет память, он теряет рассудок и силы до того, что он не имеет ни сил, ни разума располагать своим семейством и хозяйством. Пьяница не может исполнять перед обществом и церковью, лежащие на нем христианские и гражданские повинности» [17, с. 164].
Современный исследователь Т.И. Трошина на основе этнографических источников, так характеризует воздействие алкоголя на поведение сельских жителей северных губерний: «Вологодский крестьянин «при трезвом состоянии ... спокоен и добродушен, но когда он пьян ... добродушный и спокойный характер превращается в самый буйный, зверский, кровожадный; убивают друг друга беспощадно, иногда без всякой злобы, а так, "спроста"». Крестьянин Архангельской губернии, тоже «скромный в трезвом виде», «напившись, преображается»: устраивал драки с «членовредительством и смертоубийством» [49]. В начале XX в. архангельский губернатор с тревогой отмечал: «За последнее время с каждым годом все более стала развиваться торговля водкой, пьянство усиливается, как результат, нарождается хулиганство, вносящее страшную дезорганизацию в ход крестьянской жизни» [49].
Деревенские пьяницы приносили много горя своим семейным. В пьяном виде они дебоширили и считали своим долгом колотить жен. Например, в с. Сороках Бузулукского уезда Самарской губернии за пять месяцев 1893 г. волостной суд рассмотрел 50 дел о побоях крестьянок и 40 дел об оскорблении женщин словами. В этом селе на пять тысяч населения приходилось 22 питейных заведения [22, c. 277]. По сведениям В. Птицына, изучавшего деятельность волостных судов Саратовской губернии в конце XIX в., они часто без жалоб и заявлений привлекали к суду и наказывали пьяниц, «для примера и страха другим». Так, крестьянина З. за пьянство и неплатеж податей и крестьянина О. за пьянство и буйные поступки приговорили к наказанию розгами [40, c. 86]. По утверждению орловских крестьян: «Пьяница, пропивающий имущество, жестоко осуждается. За мотовство и пьянство, когда на это жалуются начальству - предают волостному суду» [10, д. 120а, л. 43]. Сельское общество не оставалось безучастным в тех случаях, когда глава семейства по причине пьянства расточал имущество, что в свою очередь грозило потерей платежеспособности крестьянского двора.
Совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения сельские жители считали смягчающим вину обстоятельством. По этому вопросу русские крестьяне, вне зависимости от географии проживания, демонстрировали завидное единодушие, что дает основание считать такое отношение общепринятым в деревенской среде. Крестьяне столичной губернии брань, драку, даже преступление, совершенное пьяным человеком не судили строго: «Не он браниться, а вино проклятое» [44, 2008, т. 6, с. 379]. По мнению новгородских крестьян, «человеком в нетрезвом виде руководит нечистый, а потому и поступки, совершаемые в такое время, являются делом его рук» [44, 2011, т. 7, ч. 4, с. 285]. В той же губернии крестьяне с недоумением и сожалением говорили про осужденного за преступление, совершенное в пьяном виде: «Поди-ка пьяный сделал, а трезвый отвечай!» [44, 2009, т. 7, ч. 3, с. 368]. Другие даже пытались оправдать преступника, говоря: «Он пьян был донельзя, ничего не помнил» [44, 2009, т. 7, ч. 2, с. 407]. Таким образом, народные воззрения по этому вопросу кардинально отличаются от точки зрения современных законодателей.
Заключение
Употребление алкоголя в русской деревне конца XIX - начала XX в. зависело от степени его доступности, характера аграрного труда, бытования в деревне «пьяных» обычаев, отношения к пьянству жителей села. Традиции общинного уклада, православие русской деревни, консерватизм сельской жизни, интересы собственного хозяйства - все это факторы, которые удерживали крестьянство от повального пьянства. Крестьяне, в большинстве своем, осуждали неумеренное употребление алкоголя, хорошо сознавая, что следствие этого является хозяйственное разорение дворов, рост преступности в селе, разрушение мира и лада в семьях.
Распространению пристрастия к алкоголю деревенских жителей способствовали возросшая социальная мобильность крестьян, участившиеся связи с городом, и как следствие ослабление контроля со стороны сельского прихода и крестьянской семьи. Социальные катаклизмы начала XX в., как и в целом, модернизация страны, вели к ломке традиций сельского мира. Рост девиантного поведения крестьян, во всех его проявлениях, стал закономерным следствием утраты привычных жизненных ценностей селян, ослабления религиозных чувств в крестьянской среде, увеличения доли маргиналов в русской деревне.
Библиография
1. Анохина Л.А., Шмелева М.Н. Культура и быт колхозников Калининской области. М., 1964.
2. Астырев Н.М. В волостных писарях. Очерки крестьянского самоуправления. М., 1898.
3. Архив Российского этнографического музея (АРЭМ). Ф. 7. Оп. 2.
4. Бородин Д.Н. Итоги винной монополии и задачи на будущее. СПб., 1908.
5. Бунаков Н. Сельская школа и народная жизнь. СПб., 1906.
6. Быт великорусских крестьян-земледельцев. Описание материалов этнографического бюро кн. В.Н. Тенишева. М., 1993.
7. Воейков Д.И. Экономическое положение крестьян в черноземных губерниях. СПб., 1881.
8. Воронов Д.Н. Алкоголизм в городе и деревне в связи с бытом населения: обследование потребления вина в Пензенской губернии в 1912 г. Пенза, 1913.
9. Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. 26. Оп. 22.
10. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 586. Оп. 1.
11. Государственный архив Тамбовской области (ГАТО). Ф. 181. Оп.1.
12. Грекулов Е.Ф. Расходы, связанные с религией, в бюджете крестьян царской России // Вопросы истории религии и атеизма. Сб. ст. М., 1964. Вып. 12. С. 36-54.
13. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1979.
14. Дмитриев В.К. Критические исследования о потреблении алкоголя в России. М., 1911.
15. Зарудный М.И. Законы и жизнь. Итоги исследования крестьянских судов. СПб., 1874.
16. Земцов Л.И. Волостные суды Центрального Черноземья в начале 70-х гг. XIX в. // Исторические записки. Воронеж. 2000. Вып. 6. С. 65-72.
17. Зоткина Н.А. Феномен девиантного поведения в повседневной жизни российского общества на рубеже XIX - XX веков. Преступность, пьянство, проституция (на примере Пензенской губернии): Дисс. … канд. ист. наук. Пенза, 2002.
18. Зырянов П.Н. Крестьянская община Европейской России. 1907 - 1914 гг. М., 1992.
19. Карнишин В.Д. Общественно - политический процесс в Поволжье в начале ХХ века. Пенза, 1996.
20. Красноперов И.М. Крестьянские женщины перед волостным судом // Сборник правоведения и общественных знаний. СПб., 1893. Т. 1. С. 268-292.
21. Курукин И.В., Никулина Е. «Государево кабацкое дело»: Очерки питейной политики и традиций в России. М., 2005.
22. Кычигин А.В. В конце XIX века // Странник. 1897. № 2. С. 35-41.
23. Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии. 1920-1930 годы. СПб., 1999.
24. Миронов Б.Н. Преступность России в XIX - начале XX века // Отечественная история . 1998. № 1. С. 36-42.
25. Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже веков. М., 1994.
26. Мордвинов С. Экономическое положение крестьян Воронежской и Тамбовской губерний. Б.М. Б.Г.
27. Невзоров В.Ф. Происхождение обрядового алкоголизма. Опыт в области этнографии и истории права. Пенза, 1916.
28. Николаев А.В. Антиалкогольные кампании XX века в России // Вопросы истории. 2008. № 11. С. 67-78.