Традиционное восприятие крестьянами праздника хорошо выразил публицист А. Кычигин. В своей статье он отмечал, что «понятие «праздник» в умах народа соединяется с гулянкой, пьянством и разгулом. Праздники в селе сопровождаются пьянством, усиленным сквернословием, часто буйством, дракой». Дело до суда в таких случаях доходило редко, поссорятся, подерутся и помирятся без постороннего вмешательства [24, с. 40]. Вполне закономерно, что сельский праздник являлся формой психологической разгрузки, своеобразным каналом выхода негативной энергии крестьян.
Алкоголь был плотно вплетен в канву жизненных событий крестьянской семьи. Без спиртного не обходилось ни одно семейное событие будь-то свадьба, крестины, похороны. Ради экономии средств крестьяне стремились приурочить свадьбу к храмовому или двунадесятому празднику [12, д. 1835, л. 163об]. Все предсвадебные обряды: сватовство, смотрины, запой и т.д. сопровождались обильной выпивкой. Об отце, просватавшего дочь, в деревне говорили, что он пропил - девку. В предсвадебный пир - «запой», невестину родню угощали до хмеля. Величайшей честью для хозяев было то, что гости уходили пьянее пьяного. Сама сельская свадьба редко обходилась без 5 ведер вина и превращалась трехдневную пьянку [48, № 5, с. 114]. Священник А. Кудрявцев из Курской губернии в ответе на анкету этнографического бюро в 1899 г. писал: «Свадьба обходится в 60 руб. Самый бедный крестьянин покупает на свадьбу 4-5 ведер водки. Обильная попойка при браке поддерживается отчасти крестьянским самолюбием, старанием не ударить лицом в грязь, показать себя особенно перед новой родней, перед людьми другого прихода, другой местности: "смотри, дескать, как мы гуляем"» [3, д. 686, л. 16, 17]. По сообщению из Псковской губернии за 1899 г.: «К свадьбе самый бедный крестьянин покупает водку ведрами (до пяти ведер) и почти все свадебные гости ползают на "четвереньках"» [44, 2008, т. 6, с. 248]. Стремление жителей русского села «гульнуть на широкую ногу», отметить праздник «не хуже, чем у других» являлось доминантой в поведении крестьян.
Пили также в селе и на проводах в армию. Молодые люди, уходившие в солдаты, несколько дней подряд собирались друг у друга по очереди, пили водку и развлекались. Иногда, такие «гулянки» заканчивались драками и увечьями. Крестьяне к таким выходкам «годных» относились снисходительно, считая, что новобранцы имеют право хорошо погулять в последние дни перед службой [1, с. 247]. Вот как описано гуляние рекрутов в Карачаевском уезде Орловской губернии информатором Морозовым. «Пьют с начала на свои деньги, бывая сегодня у одного, завтра у другого, заходят гостевать к родным и близким, знакомым, которые тоже угощают. На последних днях дают общественные деньги по 3 рубля на брата, почему пьянство и веселье "гожих" в последние дни доходит до своего максимума. В городе во все время пребывания пьют и ходят с гармошкой в руках по улице. "Хожалый (т. е. городовой) не зымай, а не то в морду, царю идем служить!"» [3, д. 1107, л. 3].
Традиция проводов в армию сохранилась и в послереволюционный период. Приводимый далее пример показывает, что проводы в Красную Армию в советском селе практически ни чем не отличались от гуляния «годных» в царской деревне. Из письма в «Крестьянскую газету» за 1925 г.: «В с. Чуланово Борисовской волости Грайворонского уезда Курской губернии председатель сельсовета сказал призывникам, чтобы они справили вечер в честь ухода их в армию, и для этого он предложил им сложиться рублей на 20 и купить самогонку, тем самым хорошо погулять ночку. Ребята все согласились, купили самогон, и пошли до одного кулака, где пили и сидели до 1 ночи» [42, оп. 3, д. 6, л. 87].
Каналом проникновения в деревню пагубного пристрастия к «зеленому змею» были отхожие промыслы крестьян. Возвращение крестьян с отхода являлось традиционным поводом для сельского пьянства. Корреспондент «Тамбовских губернских ведомостей» в 1883 г. сообщал, что в с. Лесное Конобеево Шацкого уезда «по возвращению из отхода и разделение барышей начинается пьянство. Крестьянин собирает своих родных и близких знакомых, покупает ведро водки и угощает, поят даже детей. Напившись, хозяин идет со всеми в трактир пить чай и пиво. Таким образом, пьют до тех пор, пока не пропьют весь заработок, доходящий до 100 руб. на каждого» [47, 1883, № 18].
Регулярно водку в селе пили единицы, как правило, сапожники, кузнецы, отходники, т.е. лица не связанные с аграрным трудом [5, с. 95]. По мнению ярославских крестьян, развитию пьянства способствовали отхожие промыслы (работы на винокуренных заводах) и жизнь в городе. Они считали, что сапожники, кузнецы, бондари «набаловались» и привыкли к водочке благодаря своему занятию [44, 2006, т. 2, ч. 2, с. 205]. В Новгородской губернии имели пристрастие к водке крестьяне, состоящие в услужении у лесопромышленников и занимающиеся каким-либо мастерством [44, 2011, т. 7, ч. 1, с. 214].
Вместе с привычкой к спиртному отходники вносили в сельскую среду и другие формы отклоняющегося поведения, прежде всего хулиганство. Наблюдатель из Архангельской губернии (1911 г.) так описывал возвращение отходников в родные селения: «Отборно ругаясь, горланя песни, с гармошкой в руках бродят они до поздней ночи по селу, и без драки им праздник не в праздник. Редкий праздник обходится без драки с кровью» [49].
Пьянство в первую очередь было широко распространено в среде рабочих-отходников, которые оказывались оторванными от своих общин, от традиционного социума и, находясь вне его, получив возможность не подчиняться традиционному социальному контролю, предавались тем видам пьянства, которые осуждались их общинами. По утверждению дореволюционного исследователя В.К. Дмитриева, изучавшего проблему потребления спиртного в начале XX в., «при переходе крестьян-земледельцев в ряды промышленно-городского пролетариата расход их на алкоголь возрастает в большее число раз, чем возрастает при этом переходе общая сумма их дохода» [16, с. 11].
Пристрастие к спиртному распространялось в крестьянской среде по причине возросшей социальной мобильности сельского населения. Процесс модернизации, сопровождающийся ломкой патриархальных устоев, наряду с позитивным началом, вносил в жизнь села далеко не лучшие черты городского быта. В условии потери социальных ориентиров, маргинализации российского общества, алкоголизм выступал вполне закономерным следствием произошедших изменений.
В результате исследований начала ХХ в деревне была выявлена четкая дифференциация - зажиточные и бедняки пили много, хотя и по разным причинам, а середняки - крайне умеренно, считая водку помехой для хозяйствования. Пьянство зажиточного крестьянина служило в деревне предметом зависти: «Вот он и пьет, а все у него есть» [11, д. 114, л. 43]. Бытовому пьянству были подвержены, прежде всего, социальные низы деревни - бедняцкие и маломощные хозяйства. Размер расхода на приобретение спиртного в бюджете крестьянских хозяйств находился в прямой зависимости от их хозяйственного положения. Так в Лихвинском уезде Калужской губернии (1898 г.) в беспосевных хозяйствах затрачивалось на водку - 5 руб., в хозяйствах с посевом до 3 десятин - 6 руб., с посевом от 3 десятин - 10 руб. [13, с. 130]. Земские статистики вывели закономерность, которая заключалась в том, что чем меньше земли у крестьян, тем выше в данной местности потребление алкоголя. Таким образом, пристрастию к винопийству были подвержены бедные и зажиточные жители села. Но если одни пили, потому что могли себе это позволить, то другие от нищеты и жизненной неустроенности.
Иногда этой греховной страстью были охвачены целые селения. Так, в Ястребинской волости Орловской губернии при наделе 2,3 дес. на душу, на 552 работника приходился один кабак, и число разоренных хозяйств составляло 6,3%. В соседней Становлянской волости при одинаковом качестве земли и большем наделе в 2,5 дес. на душу, кабак приходился на 123 работников, а число разорившихся хозяйств достигало 23,2% [8, с. 7]. Это факты относились к началу 1880-х гг. Но спустя четверть века таких свидетельств не стало меньше. В отчете о состоянии Орловской епархии за 1907 г. находим: «За последние два года села и деревни стали неузнаваемы: сами крестьяне мне указывали такие села, которые год назад были нормальными, работящими, религиозными и в течение нескольких месяцев развратились в конец, разорились на вино и представляют собой сборища полоумных, ленивых и жестоких людей» [43, д. 227, л. 4].
Среди причин сельского пьянства следует выделить, наряду с другими, и психологический фактор. Еще земская статистика заметила, что пик потребления алкоголя в русской деревне приходился на окончание сельскохозяйственных работ, на это период приходилось и наибольшее количество сельских свадеб. По всей видимости, выпивка для крестьян являлась единственно доступным удовольствием, дававшим возможность на время забыть обычную тяготу и неприглядность жизни. Жители Череповецкого уезда Новгородской губернии (1899 г.), так объясняли пристрастие к водке: «Хорошо, как выпьешь - и весел. И силен, и богат станешь! И нужда, словно за 10 верст убежит от тебя!» [44, 2009, т. 7, ч. 3, с. 367]. В исследовании В. Черневского «К вопросу о пьянстве во Владимирской губернии и способах борьбы с ним» (1911 г.) один из корреспондентов сообщал: «Есть нечего, сеять нечего, думал, думал, не знаю, что и делать, тоска берет, пойдешь выпьешь полбутылочки, хоть забудешься немного» [34, с. 70].
Сказывался и фактор низкой бытовой культуры сельского населения. Один из крестьян так высказался по этому поводу: «Ведь как мы работаем! - Ну, тоже и праздновать хочется. А как нам праздновать? В городе у вас киатры (т.е. театры) разные, музыка, катанья, да гулянья, - а у нас какое веселье? Выпьешь бутылочку, зашумело в голове - вот и весело, вот и все наше мужицкое веселье!!!» [6, с. 98]. Низкий уровень образованности крестьян, отсутствие в селе форм культурного досуга - это тоже благоприятствовало развитию среди крестьян этого народного порока.
Магарыч
Вино в русском селе выступало традиционной формой платы за предоставленную помощь, оказанные услуги. В повседневной жизни русских крестьян поводом для выпивки являлся магарыч. Толковый словарь В. Даля дает ему такое определение - «угощение, срыв при сделках или продажах, род взятки» [15, с. 288]. Наиболее распространенной формой магарыча в обыденности русской деревни являлось угощение, которое традиционно не могло быть без спиртного. В качестве примера приведем эпизод из жизни калужских крестьян. Молодой священник, поставленный на приход, в храмовый праздник сделал угощение для своих прихожан. Щи, похлебка, лапша с мясом, гречневая каша с салом, все подавалось вволю, но из-за принципа священник никого не угостил водкой, и все остались недовольны: «Что за угощение без водки». Дьякон же наоборот, поднес по две рюмки водки и дал закусить черного хлеба. Все остались довольны [44, 2005, т. 3, с. 174].
По своей натуре русский мужик был скуп, но это не касалось «шальных» денег. Крестьянин охотно пропивал всякий неожиданный доход, не вошедший в хозяйственный расчет. Это могла быть пятерка, полученная от землевладельца после молотьбы хлеба, или червонец, вырученный за несколько копен сена, оставшегося при дележе укоса на общественном лугу [6, с. 46]. Особенностью крестьянской психологии можно объяснить и тот факт, что мужики охотно подряжались работать за выпивку. Крестьянин понимал, что заработанные деньги он пропить не решится, пожалеет, а употребить магарыч это иное дело [6, с. 47].
Одной из черт крестьянского быта являлись помочи, разнообразные формы сельской взаимопомощи. В русской деревни широко были распространены «вдовья помочь», «тихая милостыня», содержания сирот и другие формы народного презрения, религиозно - нравственного характера. Но в селе прибегали и к «помочи с угощением», особенно в тех работах, где требовался солидарный труд (вывоз леса, навоза и т.п.) По завершению помочи хозяин в качестве благодарности за работу выставлял известное количество вина. Приглашая соседей оказать помощь, крестьянин заранее оговаривал размер магарыча, мотивируя это тем, что «иначе не пойдут». Корреспондент Этнографического бюро из Тамбовской губернии сообщал, что «обычай помогать в полевых и других работах, а также при вывозе леса для крестьянских построек весьма распространен. Условия: утром накормить завтраком и поднести водки; по окончанию работы накормить обедом и угостить водкой» [3, д. 2033, л. 16]. Исследователь обрядового алкоголизма В. Ф. Невзоров с сожалением признавал, что «древняя помочь вырождается в личный найм за плату натурой, главное содержание которой - вино» [30, с. 24].
Большинство исследователей русской деревни, не без основания, обращали внимание на такое явление как пьянство сельского схода. Решение мирских проблем всегда создавало множество повод для массового пьянства. На сельских сходах пили в случаях: избрания на должность, найма пастуха, раздела полей и лугов, сдачи в содержание мостов и кабаков, сдачи в аренду мирских земель, наложения штрафов, учета недоимок [47, 1882, № 103]. В начале ХХ в., в Богородском уезде Московской губернии, отмечались случаи, когда богатые крестьяне, споив сход, задешево скупали пустующие усадьбы. В этом же уезде было отмечено коллективное пропивание арендных денег [20, с. 238].
«Я не знаю ни одного крестьянина, - делился свои наблюдениями сельский информатор из Калужскойской губернии (1900 г.), - который пил бы водку каждый день по рюмке и по две, но при случае очень редкий не напьется допьяна, а случаев выпадает много: выборы старшины, судей, старосты, сотского, наем пастуха, сев конопли, сбор общественных денег, - все это является достаточным поводом для того, чтобы устроить общественную попойку» [44, 2005, т. 3, с. 174]. Благочинный 7-го Тамбовского округа сообщал в духовную консисторию (1908 г.) о том, что мирские сходы и всякие заседания по общественным делам начинаются и заканчиваются попойкой [12, д. 2076, л. 9]. Аналогичные суждения содержаться в работе сельского учителя Н. Бунакова. В своем сочинении он делает вывод о том, что «мужик любит выпивать на даровщинку. Он охотно напивается при сдаче общественной рыбной ловли - на счет съемщика, при заключении условий на какую-нибудь работу целым обществом - на счет нанимателя, при найме общественного пастуха - за счет общества и т.п.» [6, с. 46]. Справедливую оценку таким «пьяным» решениям сходов дал писатель - демократ Н.М. Астырев. Он в частности писал, что «желание выпить миром приводит к тому, что сход делает невероятные вещи: отдает за бесценок мирскую землю, пропивает в виде штрафов чужой стан колес, закабаляется за гроши, прощает крупную растрату мошеннику - старосте» [2, с 368].
Коллективная пьянка на сходе в русской деревне была обыденным явлением. В понятии крестьян сложилось представление, что быть на сходе и не пить водки - нельзя. Не пить водки кому-либо, участвующим в сходке, значит отделиться от общества, не разделять его взглядов [29, с 48]. В традиционной культуре, тесно связанное с понятием праздника, заслуженного досуга, пьянство, обязательно коллективное, было разрешенным и доступным видом отдыха, подчиняясь при этом четкой регламентации, нарушение которой воспринималось как нарушение жестких социальных правил [49]. питейный традиция крестьянский пьянство