Аверс и реверс имагологии: новая монография петербургских востоковедов об образе Петра Великого в Восточной Азии и vice versa
В.Ц. Головачёв
Аннотация
петр великий компаративный имагология
Публикация ставит целью обзор и концептуальную оценку коллективной монографии «Образ Петра Великого в странах Восточной Азии», изданной в год 350-летия первого российского императора и представляющей собой новую веху в отечественной науке. Выход в свет монографии, подготовленной группой известных петербургских востоковедов, свидетельствует о существенном развитии компаративной имагологии в российском востоковедении, что обусловлено быстрым сближением россиян и народов Азии, ростом числа ученых, а также актуальности, количества и качества их исследований в данной области. Новая монография может быть поставлена в один ряд со знаковой для отечественной историографии книгой «Лев Толстой и Восток» (1971), а тема «Петр I и Восток» сравнима по масштабу с восточным универсумом великого русского писателя и служит уникальным преломлением толстовской парадигмы «войны и мира», крайне сложным, значимым и интересным для научного изучения. Обзор монографии показывает, что в своем исследовании образа Петра Великого в странах Восточной Азии авторы позитивно и творчески вышли за рамки титульной темы. Но, с учетом принципиальной неисчерпаемости темы «Образ Петра Великого в странах Востока», представляется необходимым второе дополненное издание, расширенное за счет новых стран и народов Азии и Африки, подобно монографии «Лев Толстой и Восток». Продолжением имагологических исследований в обозримой перспективе (до 2037 г.) может стать фундаментальное международное исследование «Пушкин и Восток: образ А.С. Пушкина в странах Востока и Восток в творчестве великого русского поэта», задел для которого уже давно существует в отечественном востоковедении.
Ключевые слова: востоковедение, Восточная Азия, имагология, образ, Петр Великий, Толстой, Пушкин.
Obverse and Reverse of the Imagology: A New Monograph by St. Petersburg Orientalists on Peter the Great's Image in East Asia, and Vice Versa
V.Ts. Golovachev
Abstract
This publication aims to review and conceptually evaluate the collective monograph “The Image of Peter the Great in East Asia countries”, published in the year of the 350th anniversary of the first Russian Emperor and representing a new milestone in Russian science. The monograph prepared by a group of well-known St. Petersburg orientalists testifies to the significant development of comparative Imagology in Russian Oriental studies, caused by the rapid rapprochement of Russians and Asian peoples, the growing number of scholars, as well as the relevance, quantity and quality of their research in this field. The new book can be put on a par with the “Leo Tolstoy and the Orient” (1971) -- a landmark book for Russian historiography, while the topic “Peter the Great and the Orient” is comparable in scale to the Oriental Space of the great Russian writer and serves as a unique refraction of Tolstoy's “War and Peace” paradigm, which is extremely complicated, meaningful and interesting for academic study. As the review of the monograph reveals, during the study of Peter the Great's image in the East Asia countries, the authors surpassed the title theme in quite a positive and creative way. But, considering the fundamental immensity of such theme as “Peter the Great's Image in the Oriental countries”, it seems necessary to issue the second more expanded edition, enriched by the new countries and peoples of Asia and Africa, just like the “Leo Tolstoy and the Orient” monograph. The imagological research work could be also continued in the foreseeable future (before 2037) by the new fundamental international study, such as “Pushkin and the Orient:
A.S. Pushkin's Image in the Oriental countries and the Orient in the masterpieces of the great Russian poet”. The groundwork for such an academic project already exists in Russian Orientology for a very long time.
Keywords: Oriental studies, East Asia, imagology, image, Peter the Great, Tolstoy, Pushkin.
Введение
Имагология как особая область российского востоковєдєния зародилась в 1990-х гг. [1; 2] и быстро развивалась в первые два десятилетия XXI в. [3-7]. К рубежу 2020-х гг. она превратилась в уже достаточно сильное, широко признанное в России и за рубежом [8] научное направление, охватывающее историю, литературу, философию, искусствоведение (живопись и даже музыку! [9]) и прочие дисциплины. Очевидный подъем этого направления обусловлен быстрым сближением россиян с народами Востока, умножением рядов исследователей (россиян и ряда защитившихся в РФ аспирантов-китайцев) [9-15], ростом количества и качества их исследований, а также -- или даже, прежде всего, -- актуализацией имагологической компаративистики в востоковедении.
Имагология
Актуализация имагологии в востоковедении объяснима влиянием как позитивных, так и негативных факторов. К числу первых относится быстрое уменьшение разрыва в восприятии «своего» и «чужого» у разных стран и народов под воздействием глобализации общественной жизни и революции в области информационно-коммуникативных технологий. К негативным факторам относятся растущая индифферентность к традиционной культуре и истории со стороны крупных социальных групп (молодежи, мигрантов и др.), а также обретающая пугающие масштабы деперсонализация, или обезличение, социальных коммуникаций, вызванная их уходом в виртуальную реальность, формализацией (логины, аватары, СМС, эмодзи и т. д.), роботизацией и грядущей заменой межличностного общения, уже сегодня опосредуемого чат-ботами и «алисами», на совсем уж альтернативное и, быть может, апокалиптическое общение человека с искусственным интеллектом.
В этих условиях особые, поистине актуальные, по-новому значимые смыслы и перспективы обретает проблема ре-персонификации межкультурного общения и взаимовосприятия, транслируемой через конкретные или собирательные, натуральные или даже виртуальные образы (имиджи) отдельных персон, символизирующих историю, культуру и психоментальные комплексы своих стран и народов в ипостаси как реальных «великих людей» (Петр Великий, А. С. Пушкин, Л. Н. Толстой, император Канси, Хо Ши Мин), так и типологизированных героев «на дне» или микроуровне социумов (А-Кью у Лу Синя, «тайбэйцы» у Бай Сянь-юна, простолюдины у Акутагавы Рюноске, «маленькие люди» у русских писателей и т. д.).
Обзор монографии
Если обратиться к образу реального исторического лица -- Петра Великого, то его личность, жизнь и деяния вызывают колоссальный интерес во всем мире и уже четвертое столетие служат популярной темой для публичных дискуссий, творений искусства и научных исследований. Не составляют исключения и народы Восточной Азии, среди которых первый император и самодержец Всероссийский известен как «Великий император Петр» -- кит. Бидэ дади, Ш#^Ф, яп. Пэ:тору тайтэй, Јз--Ии^^, кор. Пхитхо тэчже, вьетн. Пиат дайдэй Pyotr Dai de и т. д. Поэтому представляется особенно важным тот факт, что празднование в 2022 г. 350-летия Петра Алексеевича Романова ознаменовалось выпуском монографии «Образ Петра Великого в странах Восточной Азии» [16], представляющей собой новую веху в развитии отечественной научной историографии и востоковедной имагологии. Эту фундаментальную монографию подготовил коллектив авторов, скромно именующих себя «научно-педагогическими работниками», но представляющих цвет петербургского востоковедения и сразу несколько поколений высоких профессионалов с Восточного факультета СПбГУ и из Института восточных рукописей РАН (Е.Г. Андреева, А.А. Гурьева, Е.В. Ланькова, Д.И. Маяцкий, Н.А. Самойлов, А.М. Харитонова). Руководителем, ответственным редактором и, очевидно, душой всего проекта стал доктор исторических наук, профессор Н.А. Самойлов, он же -- автор предисловия, двух первых глав и отдельных разделов в 3-й и 4-й главах.
Монография, рассчитанная на широкий круг читателей, включает семь глав, списки литературы, черно-белые и цветные иллюстрации, предисловие, аннотацию и сведения об авторах на русском и английском языках. Выход этого давно необходимого юбилейного издания напоминает специалистам о другой, столь же солидной и знаковой для отечественной историографии книге «Лев Толстой и Восток», в свое время дважды изданной в СССР [17; 18]. Тема «Петр I и Восток», безусловно, вполне сравнима по масштабу с восточным универсумом великого русского писателя и служит уникальным преломлением толстовской парадигмы «войны и мира», крайне сложным, значимым и интересным для научного изучения.
Как сообщают сами авторы, монография посвящена изучению образа российского императора Петра Великого, сложившегося в ряде стран региона Восточной Азии, или Дальневосточного историко-культурного ареала, куда традиционно включают Китай, Корею, Японию и Вьетнам. К особенностям этого региона относят религиозный синкретизм, иероглифику, заимствование китайских литературных форм, транспонирование произведений народного творчества, хозяйственное и культурное своеобразие и т. д. [16, с. 346].
Целью исследования заявлено всестороннее изучение особенностей репрезентации образа Петра I в Японии, Корее, Китае и во Вьетнаме, а также сопоставление особенностей восприятия Петра Великого в России, странах Восточной Азии и ряде западных стран. В книге рассмотрены внешнеполитическая деятельность Петра I на восточноазиатском направлении и его вклад в социокультурное взаимодействие России со странами региона, показана эволюция образа Петра от первых упоминаний его имени в источниках до сегодняшнего дня, анализируется характер интерпретаций его образа и оценок его деятельности в исторической науке, учебной, публицистической, художественной и сетевой литературе, определено место Петра I в общих представлениях о России, выявлена актуализация этого образа в отдельные периоды истории стран Восточной Азии и его трансформация. Как отмечают авторы, предпринятая ими реконструкция образа Петра Великого в странах Восточной Азии позволяет глубже изучить историческую динамику становления представлений о других народах, включая стереотипы восприятия в массовом (народном и элитарном. -- В. Г.) сознании [16, с. 8].
Выбор темы монографии абсолютно оправдан, так как личность Петра Великого (как и Льва Толстого) служит идеальным объектом для популярных в наши дни исследований в области исторической имагологии. Более трех веков имя этого императора служит в представлениях народов всего мира одним из самых известных и узнаваемых национальных символов России. В странах Восточной Азии имя Петра ассоциируется с великими историческими преобразованиями в области политики, военного дела и культуры. Особенно популярна личность Петра Великого в соседнем Китае, к которому сам российский император проявлял активный и искренний интерес. Как известно, Петр I лично инициировал институт Российских духовных миссий в Пекине, многие сотрудники которых стали позднее выдающимися востоковедами и внесли огромный вклад в науку и деятельность Российской академии наук, кстати, тоже учрежденной указом Петра в 1724 г. Поэтому совсем не случайно то, что образу и деятельности Петра Великого в контексте исторического взаимодействия и кросс-культурного диалога с Китаем посвящены четыре из семи глав, или больше половины текста монографии (около 200 стр.).
Не менее обстоятельно, всесторонне и на высоком научном уровне представлено изучение образа Петра в контексте связей с Японией и Кореей (главы 5, 6) [16, с. 212-345]. Специфика этого контекста во многом связана с тем, что именно при Петре I состоялось первое знакомство россиян с корейцами и японцами, была основана первая в России школа японского языка. Петр лично интересовался освоением Тихоокеанского побережья империи, инициировал ряд экспедиций, расширил связи с со странами Востока и в итоге «в Пасифику прорубил окно», то есть заложил основы превращения России в евразийскую и тихоокеанскую державу [16, с. 42]. Петровские преобразования стали своеобразным эталоном для подражания в годы «консервативной революции Мэйдзи» в Японии (с 1868), «движения за реформы» в Китае (1898) и в Корее начала XX в. В современных Китае, Японии, Корее и Вьетнаме Петр I стал одним из самых популярных и узнаваемых зарубежных исторических персонажей. Ему посвящены разделы в школьных учебниках, его образ присутствует в художественной литературе, кино и даже комиксах. Личность, черты характера и значение реформ Петра I обсуждают в интернете [16, с. 9-10].
Крайне любопытны материалы китайского интернета, посвященные сравнению образов императоров Китая и России. Например, в материалах на сайте центрального телевидения КНР (CCTV) говорится, что на рубеже XVII и XVIII вв. в России и Китае сложилась схожая ситуация, когда на арену истории вышли два великих правителя -- Канси (1654-1722, правил с 1661) и Петр Великий. Император Китая разработал хитроумный план спасения страны, а русский царь решительно проводил реформы и стремился к прогрессу. Оба взошли на трон подростками, тянулись к знаниям, и даже их непростое детство полно роковых совпадений. Они правили в одно время, имели особые таланты и упорно трудились, чтобы привести свои страны к расцвету. Что касается различий, то Канси назван повязанным конфуцианской традицией консерватором, а Петр -- почти революционером, желавшим резко порвать со своими традициями. Канси был более спокоен и осторожен, а Петр -- необычайно решителен. Петр заставил Россию быстро выйти на путь модернизации, доминируя в Европе и Азии, а Канси не смог изменить феодальную сущность китайского социума. Согласно CCTV, Канси утвердил конфуцианскую мораль, был доброжелателен и заботился о людях, а Петр правил страной сурово, был жесток и прагматичен. Тяга Канси к западной науке ограничивалась его личными увлечениями, и он не вполне понимал роль науки и техники для подъема экономики и улучшения жизни народа, а увлечение Петра западными наукой и техникой проистекало из страстного желания обновить страну. Правитель-маньчжур создал стратегию государственного правления, стабилизировал ситуацию и расширил земли империи Цин, а русский царь был полон решимости реформировать страну. В итоге Россия «взлетела ввысь», а Китай остался на месте. По мнению китайских сетевых авторов, подобное сравнение монархов не праздно, так как способно помочь современному Китаю в выборе путей дальнейшего развития [16, с. 179-180, 183-185, 198-199].
Замечательно воссоздан в 5-й главе монографии образ Петра в Японии [16, с. 212-269]. В.В. Щепкин наглядно и убедительно показал, что фаза живых контактов русских и японцев возникла именно при Петре, и это прямо повлияло на оформление образа Японии в России. Можно согласиться и с общим выводом Н.А. Самойлова о том, что при Петре были заложены основы социокультурного взаимодействия России и Японии, в том числе фундамент отечественного японоведения. Первые японцы, появившиеся в русских землях при Петре I, дали россиянам сведения о своей стране из первых рук и положили начало преподаванию японского языка в России [16, с. 75-76].