АВТОНОМИЯ ВОЛИ В ГААГСКОЙ КОНВЕНЦИИ О ПРАВЕ, ПРИМЕНИМОМ К АГЕНТСКИМ СОГЛАШЕНИЯМ
Т.В. Новикова
Северо-Кавказский филиал Российского государственного университета правосудия,
г. Краснодар, Российская Федерация
Актуальность исследования обуславливается развитием трансграничных частноправовых отношений, включая агентские, реализацией их сторонами автономии воли и потенциалом практического применения Гаагской конвенции о праве, применимом к агентским соглашениям (Гаагской конвенции 1978 г.). Цель -- проанализировать стандарты автономии воли, установленные Гаагской конвенцией 1978 г., оценить место норм анализируемой конвенции в системе международных норм об автономии воли и сделать выводы о потенциале их практического применения. Основные специально-юридические методы -- историко-правовой и сравнительно-правовой. В связи с незначительной научной разработанностью темы основными материалами выступили нормы международных договоров, в том числе различные языковые версии и переводы, и обширные подготовительные материалы, позволяющие уяснить содержание анализируемых норм. Главные результаты включают следующие выводы. Во-первых, вопреки распространенной в отечественной юриспруденции точке зрения Гаагская конвенция 1978 г. признает автономию воли для двух правоотношений и устанавливает либеральный стандарт для правоотношений агента и принципала и строгий -- для вопроса о полномочиях агента в правоотношениях принципала и третьего лица. Во-вторых, Гаагская конвенция 1978 г. имеет потенциал практического применения как часть lex fori государств-участников в суде и как свод признанных на международном уровне норм в международном коммерческом арбитраже. В заключение подчеркивается, что отечественным участникам международного гражданского оборота важно иметь правильное представление о нормах Гаагской конвенции 1978 г. при выборе места рассмотрения споров из заключаемых ими агентских соглашений международного характера.
Ключевые слова: автономия воли, выбор применимого права, соглашение о применимом праве, оговорка о применимом праве, агентское соглашение, полномочия агента, коллизионное право
PARTY AUTONOMY IN THE HAGUE CONVENTION ON THE LAW APPLICABLE TO AGENCY
Tatiana V. Novikova
The North Caucasian branch of the Russian State University of Justice,
Krasnodar, Russian Federation
Abstract. The research is relevant due to development of transboundary private legal relations, including agency, recourse to party autonomy and the Hague Convention on the Law Applicable to Agency (the Hague Convention of 1978) potential of practical application. The goal is to analyze the party autonomy standards stipulated by the Hague Convention of 1978, to assess the place of the indicated norms within the system of international norms regarding party autonomy and to make conclusions on potential of its practical application. The main specific legal methods are historical and comparative. Due to insufficient scientific elaboration on the matter the main materials were the international treaty norms, including different language versions and translations, and profound travaux prйparatoires enabling to clear up the contents of the norms. The main results include the following conclusions. Firstly, in spite of standpoint widespread in Russian jurisprudence the Hague Convention of 1978 acknowledges party autonomy for two legal relations and stipulates liberal standard for agent and principal relations and strict -- for the agent's authority in principal and third party relations. Secondly, the Hague Convention of 1978 has the potential of practical application as a part of lex fori of its states parties by court and as a collection of internationally accepted norms by international commercial arbitration. In conclusion the author stresses that it is important for Russian participants of international civil intercourse to have the right perception of the Hague Convention of 1978 norms when choosing a forum for disputes arising out of their international agency agreements.
Key words: autonomy of will, choice of applicable law, choice of law agreement, choice of law clause, agency agreement, agent's authority, conflict of laws
Введение
Истоки Гаагской конвенции о праве, применимом к агентским соглашениям, можно усмотреть в предложении разработать унифицированное коллизионное регулирование агентирования в области международной купли-продажи товаров, которое прозвучало еще на Восьмой Г аагской конференции по международному частному праву в 1956 г. Из-за отсутствия интереса у государств-участников проект был отложен на неопределенный период, но на Двенадцатой Гаагской конференции в 1972 г. в рамках направления по унификации коллизионного регулирования договорных правоотношений вопрос об агентских соглашениях и представительстве в целом был включен в повестку дня будущей конференции1.
Как следствие, в 1977 г. специальная комиссия по поручению Тринадцатой Гаагской конференции утвердила текст Гаагской конвенции о праве, применимом к агентским соглашениям П. 1 Пояснительного отчета (Karsten, I.G.F. (1979) Convention on the Law applicable to Agency, Draft Convention adopted by the Thirteenth Session and Explanatory Report (edited by the Permanent Bureau of the Conference). The Hague, Hague Conference on Private International Law, p. 8) (далее -- Explanatory Report). Специальная комиссия провела свое первое заседание в мае и второе -- в ноябре 1975 г. Тринадцатая Гаагская конференция, заседавшая в октябре 1976 г., проделала существенную работу по разработке текста конвенции и поручила ее завершение специальной комиссии, которая сформировала и утвердила текст конвенции в июне 1977 г. (п.п. 2-3 Пояснительного отчета) (Explanatory Report, pp. 8-9). Дата конвенции (14 марта 1978 г.) обусловлена датой, в которую конвенцию прописало первое государство -- Франция (Convention of 14 March 1978 on the Law applicable to Agency: Status Table [online]. В литературе подчеркивается, что эта конвенция представляет особый интерес в связи с тем, что в условиях ярких различий национальных законодательств она составляет прекрасный пример согласования интересов, лежащих в основе правового регулирования этой сложной сферы (Hay, Muller-Freienfels, 1979:1-2). Конвенция вступила в силу в 1992 г. и в настоящее время действует для четырех государств На основании ст. 26 конвенции она вступила в силу после принятия ее тремя государствами. C 1 мая 1992 г. она действует для Аргентины, Португалии, Франции и с 1 октября 1992 г. -- для Нидерландов. Российская Федерации в конвенции не участвует (Status Table)..
В юридическое литературе общепризнанно, что Гаагская конвенция о праве, применимом к агентским соглашениям, устанавливает автономию воли. В подавляющем большинстве случаев ученые ограничиваются указанием на данную конвенцию в числе других международных инструментов (Zanibekov, 2016:143; Strigunova, 2014:153; Strigunova, 2016). Вместе с тем ее положения заслуживают предметного анализа по двум причинам. Во-первых, в вопросе закрепления автономии воли конвенция является промежуточным звеном между Гаагскими конвенциями 1955 г. Конвенция о праве, применимом к международной купле-продаже товаров, от 15 июня 1955 г. (г. Гаага) // Регистр текстов международных конвенций и других документов, касающихся права международной торговли. Том 1. Нью-Йорк: ООН, 1971. и 1986 г. Конвенция о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, от 22 декабря 1986 г. (г. Гаага) // Розенберг М.Г. Контракт международной купли-продажи. Современная практика заключения. Разрешение споров. М.: Международный центр финансово-экономического развития, 1996. С. 209-220., унифицирующими коллизионные нормы о договоре международной купле-продажи товаров, и в этом плане является показательным материалом для осмысления развития принципа автономии воли в международном частном праве. Во-вторых, что существенно более важно, предмет конвенции составляют сложные правоотношения, распадающиеся на две группы (отношения между агентом и принципалом; отношения с третьими лицами), в рамках каждой из которых автономия воли получает свое специальное закрепление, требующее надлежащего осмысления.
Практическая значимость исследования автономии воли в Гаагской конвенции о праве, применимом к агентским соглашениям, определяется двумя обстоятельствами: во-первых, стремительным развитием трансграничных частноправовых отношений, включая агентские, и все более частым использованием сторонами таких отношений возможности избрать применимое право и, во-вторых, потенциалом практического применения анализируемой конвенции как государств-участников в суде или как признанных на международном уровне норм в международном коммерческом арбитраже, что в свою очередь требует решения вопроса о соотношении данных норм с иными нормами об автономии воли.
Правовой режим автономии воли в отношениях между агентом и принципалом
В первую очередь, в литературе получает освещение автономия воли в отношениях между агентом и принципалом. Так, ст. 5 конвенции устанавливает, что «агентские отношения между принципалом и агентом регулируются избранным ими внутренним правом»5 В этом отношении заслуживает внимания следующий вывод Пояснительного отчета к конвенции: «Данное положение отражает единогласное мнение Комиссии о том, что в соответствии с общепризнанными принципами международного частного права автономии воли сторон должен быть отдан приоритет при определении права, применимого к агентским отношениям между принципалом и агентом» (курсив наш -- Т.Н.) (п. 45 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, pp. 19-20).. Комментируя указанное положение, обратим внимание на ряд аспектов. Во-первых, Гаагская конвенция 1978 г., как и Гаагская конвенция 1955 г., позволяет сторонам избрать только «внутреннее право» От. 2 Гаагской конвенции 1955 г. содержит еще более жесткую формулировку, допуская выбор «внутреннего права страны»., в то время как уже Гаагская конвенция 1986 г. указывает на «право, выбираемое сторонами» (ст. 7), и тем самым оставляет открытым вопрос о допустимости выбора вненациональных источников Вопрос о выборе вненациональных источников (в привязке к термину «право», используемому ст. 15 Гаагской конвенции 1986 г.) вызвал острую дискуссию среди делегатов, в результате чего докладчик заключил: «Вопрос о нормах права, которые не являются частью национального права, является тем, на который Конвенция не дает ответа» (п. 153 Пояснительного отчета -- Mehren, A.T. von (1987) Convention on the Law applicable to Contracts for the International Sale of Goods, Explanatory Report (edited by the Permanent Bureau of the Conference). The Hague, Hague Conference on Private International Law, p. 49)..
Во-вторых, Гаагская конвенция 1978 г. в силу предписания ст. 4 в совокупности с положением ст. 5 санкционирует выбор сторонами права «третьей» страны, в том числе не участвующей в конвенцииПри этом нельзя не отметить, что и в Пояснительном отчете к Гаагской конвенции 1978 г. по вопросу о термине «внутреннее право» дается краткий комментарий, согласно которому, как это принято в конвенциях Гаагской конференции по международному частному праву, данное положение нацелено на исключение всех правил международного частного права (коллизионных норм) соответствующего государства (то есть на запрет обратной отсылки) (п. 155 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 46). Ст. 4 Гаагской конвенции 1978 г. устанавливает: «Право, определенное в соответствии с настоящей Конвенцией, применяется вне зависимости от того, является ли оно правом одной из Сторон».. Н.Г. Вилкова указывает, что анализируемая конвенция -- «первый международно-правовой документ», закрепляющий выбор национальными лицами государств-участников международного договора права государства, не участвующего в нем (Vilkova, 2000:102) В литературе также высказана точка зрения, согласно которой Гаагская конвенции 1955 г. -- даже в отсутствие специального предписания по этому вопросу -- не препятствует выбору права «третьего» государства (Malkin, 2008:60). В Пояснительном отчете к конвенции также указано: Комиссия «придерживалась мнения, что обычно у сторон имеются веские причины выбрать определенное право для регулирования их отношений; что выбор редко делается в силу причуды; и что нежелательные злоупотребления свободой выбора сторон всегда могут быть исключены применением статей 16 и 17, относящихся, соответственно, к императивным нормам и публичному порядку» (п. 45 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 20).. При этом, как подчеркивает автор, такой подход был впоследствии воспринят Гаагской конвенцией 1986 г., а также другими международными и национальными источниками (Vilkova, 2000:102).
По этой причине мы не согласимся с С.В. Николюкиным, который пишет, что на основании анализируемой конвенции стороны агентского соглашения могут избрать «применимое к их отношениям право, т.е. право принципала или право агента» (курсив наш -- Т.Н.) (Nikolyukin, 2008:33-37). Как указано в Пояснительном отчете к конвенции, «Комиссия полагала, что стороны должны быть полностью свободны в выборе любого права, которое они пожелают, вне зависимости от степени связанности права и их отношения и безотносительно к мотивам сторон, побудившим их сделать выбор»11. Следовательно, оценивая в совокупности положения ст. ст. 4 и 5 Гаагской конвенции 1978 г. в свете заключений Пояснительного отчета к ней, можно сделать вывод о том, что анализируемая конвенция впервые на уровне международного договора прямо закрепила полную свободу сторон в выборе права любой «третьей» страны (ни в коем случае не ограничиваясь правом сторон соответствующего отношения).
В ст. 5 конвенции также определена форма выражения выбора, осуществляемого агентом и принципалом, а именно: он «должен быть выражен прямо либо в такой форме, которая позволяет с достаточной определенностью установить применимое право исходя из условий договора между сторонами и обстоятельств дела». Н.Г. Вилкова справедливо указывает, что данное правило является «как бы промежуточным» между соответствующими нормами Гаагских конвенций 1955 г. и 1986 г. (Vilkova, 2000:102). Первая позволяет выводить выбор сторон только «из положений договора» (ст. 2), а вторая -- «из условий договора и поведения сторон, рассматриваемых в их совокупности» (ст. 7) Пояснительный отчет к Гаагской конвенции 1978 г. также характеризует ее положение о форме выражения выбора сторон как значительное отступление от соответствующей нормы Гаагской конвенции 1955 г. (п. 46 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, 20). Как отмечается в Пояснительном отчете к конвенции, «по мнению большинства делегатов, было бы неестественно и в некоторых случаях несправедливо по отношению к сторонам запретить суду выводить намерение сторон из обстоятельств» П. 47 Пояснительного отчета (Explanatory Report, 20). В Пояснительном отчете к конвенции -- в рамках комментария к ст. 5 -- приводится следующий показательный пример: «А, который часто выступал в качестве агента для Б, каждый раз заключал с Б письменный договор, содержащий идентичные положения и устанавливающий одинаковую оговорку о применимом праве, в одном случае не составляет договор в письменной форме». По мнению разработчиков конвенции, «в такой ситуации предшествующие отношения сторон, очевидно, влияют на решение вопроса о том, намеревались ли они в этом случае подчинить свои отношения тому же праву, на какое они опирались в прошлом» (п. 156 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, 46-47)., но при этом нужно «гарантировать, что суд придаст значение только реальному выбору в отличие от подразумеваемого выбора, приписываемого сторонам судом» Далее в Пояснительном отчете к конвенции указано: «Суд уполномочен сделать вывод о выборе права сторонами только тогда, когда такой вывод может быть сделан с разумной уверенностью на основании положений соглашения и обстоятельств дела» (п. 47 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, 20)..
Примечательно, что в англоязычных версиях документов предварительный проект конвенции указывал на выведение выбора сторон «из положений договора» («from the provisions of the contract») Положение предварительного проекта конвенции на английском языке звучит следующим образом: «choice ... must arise by necessary implication from the provisions of the contract and the surrounding circumstances» (курсив наш -- Т.Н.) (Hay, Mьller-Freienfels, 1979:39-40)., однако указанная терминология показалась разработчикам слишком ограничительной и уже в итоговом проекте, а также в действующей конвенции говорится об «условиях соглашения» («the terms of the agreement») Положение действующей конвенции на английском языке звучит следующим образом: «choice ... may be inferred with reasonable certainty from the terms of the agreement between the parties and the circumstances of the case» (курсив наш -- Т.Н.) (Convention on the Law applicable to Agency of 14 March 1978. В литературе отмечается, что данная корректировка была направлена на то, чтобы охватить случаи «безвозмездного агентирования» и дела, в которых стороны не оформили свое соглашение (Hay, Mьller-Freienfels, 1979:40). Вместе с тем франкоязычная версия действующей конвенции, имеющая одинаковую силу с ее текстом на английском языке, оперирует словосочетанием «условия договора» («dispositions du contrat») Положение действующей конвенции на французском языке звучит следующим образом: «Le choix ... doit ... rйsulter avec une certitude raisonnable des dispositions du contrat et des circonstances de la cause» (курсив наш -- Т.Н.) (Convention sur la loi applicable aux contrats d'intermйdiaires et а la reprйsentation du 14 mars 1978, что, судя по всему, оставляет за рамками анализируемого положения те случаи, в которых с формальной точки зрения договор не был заключен. Наконец, неофициальные переводы конвенции на русский язык также используют термин «договор»: перевод Н.Г. Вилковой говорит о том, что выбор должен «следовать из положений договора» Конвенция о праве, применимом к агентским соглашениям от 14 марта 1978 г. (г. Гаага), неофициальный перевод Н.Г. Вилковой (текст конвенции официально опубликован не был), , перевод Е.Ю. Проничевой -- о том, что выбор должен быть в «форме, которая позволяет ... установить ... право исходя из условий договора» Конвенция о праве, применимом к агентским соглашениям от 14 марта 1978 г. (г. Гаага), неофициальный перевод Е.Ю. Проничевой (текст конвенции официально опубликован не был) // СПС «Гарант».. Таким образом, можно заключить, что отраженное в подготовительных материалах намерение разработчиков конвенции расширить сферу действия положения о форме выбора права получило отражение исключительно в ее англоязычной версии. Следовательно, практика применения указанной нормы, исходящая из обычного значения используемых в ней терминов, может быть неустойчивой и, вполне вероятно, не отражающей намерение ее разработчиков Общее правило толкования международных договоров, отраженное в ст. 31 Конвенции о праве международных договоров, гласит: «Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора» (Конвенция о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (г. Вена) // Ведомости Верховного Совета СССР. 1986. № 37. Ст. 772). Необходимо подчеркнуть, что ст. 32 указанной конвенции в исключительных случаях допускает обращение к дополнительным средствам толкования, включая подготовленные материалы и обстоятельства заключения международного договора. Однако, данный усложненный механизм, очевидно, не упрощает правоприменительный процесс и в условиях разночтения языковых версий международного договора не может гарантировать единые правовые результаты на территории всех его государств-участников..