Нормы Гаагской конвенции о праве, применимом к агентским соглашениям, в системе международных норм об автономии воли
Историко-правовой анализ показал, что положения Гаагской конвенции 1978 г. составляют одну из ступеней в прогрессивном развитии принципа автономии воли в международном частном праве. В частности, стандарт автономии воли в отношениях между агентом и принципалом общепризнанно квалифицируется как промежуточный между положениями Гаагских конвенций в сфере международной купли-продажи товаров 1955 и 1986 гг. (Vilkova, 2000:102).
Вместе с тем юридическая судьба Гаагской конвенции 1978 г. подтверждает, что готовность делегатов государств, участвующих в разработке международного договора, внести в его текст прогрессивные правовые стандарты вовсе не гарантирует их последующей имплементации в национальных законодательствах. В настоящее время Гаагская конвенция 1978 г. насчитывает лишь четыре государства-участника Аргентина, Нидерланды:, Португалия и Франция (Status Table). и, что особенно значимо, составляет не единственный пример подобного рода. Так, Гаагская конвенция 1955 г., закрепляющая строгий стандарт автономии воли (внутреннее право страны; выбор, основанный только на условиях договора), насчитывает восемь государств-участников Государствами-участниками конвенции являются Дания, Италия, Нигер, Норвегия, Финляндия, Франция, Швейцария и Швеция. Государствами-подписантами, для которых конвенция на данный момент не вступила в силу, являются Испания, Люксембург и Нидерланды:. Кроме того, Бельгия ратифицировала конвенцию 29 октября 1962 г., но денонсировала 19 февраля 1999 г. Российская Федерация не является участником конвенции (Convention of 15 June 1955 on the Law applicable to International Sales of Goods: Status Table, а Гаагская конвенция 1986 г., закрепляющая существенно более либеральный стандарт автономии воли (последующий выбор права; вытекающий из условий договора и поведения сторон в совокупности), вообще не вступила в силу.
Представляется, что именно неуспешная юридическая судьба конвенций, которые, в том числе, устанавливают стандарт автономии воли в договорных правоотношениях различного рода (в сфере агентских соглашений и договоров международной купли-продажи товаров) и которые из-за незначительного числа участников или вообще невступления в силу нельзя считать достигнувшими цели унификации -- создания единообразного поля коллизионного регулирования на значительной территории, подтолкнула Гаагскую конференцию по международному частному праву к разработке первого в ее истории юридически необязательного документа -- Принципов, касающихся выбора права в международных коммерческих договорах, 2015 г. Согласно ст. 27 конвенции она вступает в силу при условии принятия пятью государствами. К настоящему моменту Аргентина ратифицировала конвенцию, а Молдавия присоединилась к конвенции. При этом Нидерланды только подписали конвенцию, а Чехия и Словакия признали себя связанными подписанием конвенции Чехословакией до даты ее разделения в 1993 г. (Convention of 22 December 1986 on the Law applicable to Contracts for the International Sale of Goods: Status Table,. Principles on Choice of Law in International Commercial Contracts (2015). The Hague, Hague Conference on Private International Law Permanent Bureau, pp. 7-8, 24,.
Вместе с тем в современный период практическая значимость исследования стандарта автономии воли в Гаагской конвенции 1978 г. обуславливается тем фактом, что данная конвенция является действующим международным договором, хотя и с весьма ограниченным кругом участников. Будучи частью lex fori государств-участников, нормы анализируемой конвенции подлежат применению судами этих государств при рассмотрении споров, вытекающих из агентских соглашений международного характера. Таким образом, отечественным участникам международного гражданского оборота крайне важно иметь правильное представление о содержании таких норм при выборе места рассмотрения споров, вытекающих из заключаемых ими агентских соглашений с иностранным элементом.
Более того, особенно важно учитывать, что при рассмотрении споров из трансграничных агентских соглашений международным коммерческим арбитражем последний не будет юридически связан коллизионными нормами государства его локализации. По общему правилу международный коммерческий арбитраж признает автономию воли сторон спорного правоотношения на основании положений «собственных» актов. Например, для МКАС при ТПП РФ таким основанием выступит п. 1 ст. 28 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже» Закон РФ от 07 июля 1993 г. № 5338-I «О международном коммерческом арбитраже» // Ведомости съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1993. № 32. Ст. 1240., который воспроизводит п. 1 ст. 28 Типового закона ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже Типовой закон ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже от 21 июня 1985 г. (с изменениями, внесенными 07 июля 2006 г.) // Издание Организации Объединенных Наций. R.08.V.4. С. 1-22. Например, упомянутый п. 1 ст. 28 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже» ограничивается провозглашением: «Третейский суд разрешает спор в соответствии с такими нормами права, которые стороны избрали в качестве применимых к существу спора», -- а также оговоркой, исключающей обратную отсылку. Идентичное, по сути, правило содержится и в § 26 (применимое право) Регламента МКАС (Регламент МКАС при ТПП РФ (утвержден Приказом ТПП РФ от 18 октября 2005 г. № 76), и в § 23 (нормы, применимые к существу спора) действующих в рамках МКАС Правил арбитража международных коммерческих споров (Правила арбитража международных коммерческих споров (Приложение 2 к Приказу ТПП РФ от 11 января 2017 г. № 6),. Однако поскольку в актах, касающихся международного коммерческого арбитража, возможность сторон избрать применимое материальное право, как правило, лаконично провозглашается , при рассмотрении конкретного спора арбитраж будет обращаться к дополнительному инструменту, содержащему более подробные правила реализации обозначенной возможности, а именно: либо -- несмотря на отсутствие такой обязанности -- к коллизионному праву государства локализации Практика обращения к коллизионному праву государства локализации широко распространена в МКАС при ТПП РФ. Так, в одном из решений применительно к коллизионным нормам (которые МКАС считает применимыми при отсутствии избранных сторонами норм права) состав арбитража констатировал: «Согласно преобладающему в практике МКАС при ТПП РФ подходу применимыми, как правило, признаются коллизионные нормы раздела VI ГК РФ» (Решение МКАС при ТПП РФ от 02 сентября 2013 г. по делу № 225/2012 // СПС «КонсультантПлюс»)., либо к любому иному инструменту -- национальному или международному (вне зависимости от его юридической силы) На тенденцию «денационализации процесса определения применимого права» в международном коммерческом арбитраже и обращение последнего к общим принципам коллизионного регулирования, отраженным в актах международного характера, в том числе не вступивших в силу, справедливо указывает, например, А.В. Асосков (Asoskov, 2017:542)..
В последнем случае по спорам из трансграничных агентских соглашений для международного коммерческого арбитража таким инструментом могут выступить как Гаагская конвенция 1978 г. (в том числе для арбитражей, локализованных в государствах, не участвующих в конвенции, -- что существенно расширит территориальную сферу ее воздействия), так и упомянутые Принципы 2015 г. (в том числе для арбитражей, локализованных в государствах, участвующих в Гаагской конвенции 1978 г., -- вне зависимости от юридически обязательного для государства локализации характера конвенции и рекомендательного характера принципов).
В отношении Принципов 2015 г. важно подчеркнуть, что отсутствие необходимости согласования позиций делегатов по будущему юридически обязательному документу выступило одним из факторов, позволивших Гаагской конференции по международному частному праву сформулировать чрезвычайно прогрессивные и либеральные положения в анализируемой области. В частности, Принципы санкционируют депесаж (п. 2 ст. 2); последующий выбор (п. 3 ст. 2); выбор несвязанного права (п. 4 ст. 2); выбор вненациональных источников (если lex fori это не запрещает -- ст. 3); прямо выраженный и подразумеваемый выбор (ст. 4) и т.д. Как следствие, уже в год принятия Принципов Комиссия ООН по праву международной торговли рекомендовала использовать данный документ, в том числе арбитражам Report of the United Nations Commission on International Trade Law. А/70/17. Forty-eight session (29 June -- 16 July 2015). General Assembly Official Records. Seventieth session. Supplement No. 17. Para. 240, 45-46..
Таким образом, необходимо заключить, что в конкретном деле международный коммерческий арбитраж, определяющий стандарт автономии воли для трансграничных агентских соглашений, может оказаться перед выбором надлежащего инструмента: специально разработанной для этой сферы отношений, но консервативной согласно конкретным историческим условиям ее принятия Гаагской конвенции 1978 г. либо весьма прогрессивных, хотя и юридически необязательных Принципов 2015 г. В силу гибкости и негосударственной природы международного коммерческого арбитража выбор в таком случае будет находиться всецело в поле усмотрения конкретного состава арбитража либо единоличного арбитра.
В этом отношении мы можем только предложить подход, в соответствии с которым для автономии воли в отношениях между принципалом и агентом целесообразно опираться на более прогрессивный и разработанный стандарт Принципов 2015 г., однако для автономии воли в отношениях принципала с третьими лицами в силу прямого предписания п. 3 (f) ст. 1 Принципов и особой специфики данных отношений следует опираться на сдержанный стандарт Гаагской конвенции 1978 г.
Наконец, нельзя не отметить, что совершенно особый потенциал применения Гаагской конвенции 1978 г. обнаруживается в том случае, когда стороны агентских соглашений международного характера избирают неприменимое материальное право какого-либо государства, а именно указанную конвенцию как источник коллизионных норм. Показательным в этом плане является решение арбитража Международной торговой палаты по спору между американским агентом и российским принципалом, которые предусмотрели, что заключенное ими агентское соглашение «должно регулироваться Гаагской конвенцией о праве, применимом к агентским соглашениям (Гаага, 1978)» Final award in case no. 13756. Jean-Jacques Arnaldez, Yves Derains, Dominique Hascher. Collection of ICC Arbitral Awards 2012-2015. Recueil des sentences arbitrales de la CCI, Volume VII. Wolters Kluwer Law & Business, 2018 (далее -- Final award in case no. 13756).. Арбитраж в данном деле подчеркнул, что хотя ни США, ни Россия не являются участниками Гаагской конвенции 1978 г., это не препятствует сторонам заключить соглашение о применении указанной конвенции к их договорным правоотноше- ниям П. 29 решения (Final award in case no. 13756).. Как следствие, арбитраж избрал право штата Мичиган (США) в качестве применимого к отношениям агента и принципала на основании соответствующей коллизионной нормы Гаагской конвенции П. 30 решения ^іпаї award іп case по. 13756). 1978 г.
Изложенное позволяет заключить, что в силу присущей сторонам договорных, в том числе агентских, правоотношений международного характера автономии воли они могут избрать применимое материальное право не только прямо, указывая на право конкретного государства, но и косвенно, предусматривая применение Гаагской конвенции 1978 г. (вне зависимости от участия в ней государств национальной принадлежности сторон) в качестве источника коллизионных норм, которые в свою очередь приведут к выбору материального права определенного государства.
Выводы
По итогам проведенного анализа следует сделать следующие выводы. Гаагская конвенция о праве, применимом к агентским соглашениям, признает автономию воли сторон двух различных типов правоотношений, для каждого из которых предусмотрен специальный стандарт: либеральный -- для «классических» правоотношений агента и принципала и крайне строгий -- для изолированного вопроса о полномочиях агента в правоотношениях принципала и третьего лица.
Автономия воли в отношениях между агентом и принципалом имеет ключевое значение. Степень развития данного принципа в Гаагской конвенции 1978 г. имеет промежуточный характер между положениями Гаагских конвенций в сфере международной купли-продажи товаров 1955 и 1986 гг. Она указывает на выбор «внутреннего» права, но при этом прямо санкционирует выбор права «третьей» страны (в том числе не участвующей в конвенции) и допускает выведение соглашения сторон из условий договора и обстоятельств дела. В Гаагской конвенции 1978 г. формируется система ограничительных институтов (нормы непосредственного применения, публичный порядок), которые очерчивают пределы свободы сторон избрать применимое право, что является косвенным доказательством становления такой свободы в качестве принципа международного частного права. Наконец, несмотря на то, что Гаагская конвенция 1978 г. в силу весьма ограниченного предмета регулирования намеренно уклоняется от решения ряда общих вопросов реализации автономии воли, отсутствие прямого запрета толкуется как дозволение (для последующего выбора права, депесажа и др.).
Вопреки распространенной в отечественной юриспруденции точке зрения Гаагская конвенция 1978 г. связывает автономию волю не только с отношениями агента и принципала, но и с отношениями принципала и третьих лиц. Однако специфика таких отношений, касающихся полномочий агента, сказалась и на степени развития автономии воли. Возможность выбора применимого права принадлежит принципалу и третьему лицу, при этом такой выбор может быть только прямым, выраженным в письменной форме, с одной стороны, и прямо принятым, с другой.
Потенциал практического применения Гаагской конвенции 1978 г. реализуется в двух направлениях. Во-первых, будучи частью lex fori государств- участников, нормы анализируемой конвенции подлежат применению судами этих государств при рассмотрении споров, вытекающих из агентских соглашений международного характера. Во-вторых, в свете общей тенденции «денационализации процесса определения применимого права» (Asoskov, 2017:542) нормы анализируемой конвенции могут быть применены международным коммерческим арбитражем -- вне зависимости от того, участвует ли в данной конвенции государство локализации конкретного арбитража.
Таким образом, отечественным участникам международного гражданского оборота крайне важно иметь правильное представление о содержании норм Гаагской конвенции о праве, применимом к агентским соглашениям (в том числе об автономии воли), при выборе места рассмотрения споров, вытекающих из заключаемых ими агентских соглашений международного характера.
Библиографический список / References
Asoskov, A.V. (2017) Kollizionnoe regulirovanie dogovornyh objazatel'stv [Conflict of Laws in the Field of Contractual Obligations]. Electronic edition. Moscow, M-Logos Publ. (in Russian). Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М.: М-Логос, 2017. 640 с.
Basedow, J. (2019) Avtonomiya voli v regulirovanii mezhdunarodnykh otnoshenii. K obshchemu kursu mezhdunarodnogo chastnogo prava [party autonomy in regulation of international relations. to the basic course on private international law]. Translated from English by Jumashev, Ju.M. (2019) Moscow, Norma: INFRA-M Publ. (in Russian).
Базедов Ю. Автономия воли в регулировании международных отношений. К Общему курсу международного частного права / Пер. с англ. Ю.М. Юмашева. М.: Норма: ИНФРА-М, 2019. 134 c.
Hay, P., Mьner-Freienfels, W. (1979) Agency in the conflict of laws and the 1978 hague convention. The American Journal of Comparative Law. 27 (1), 1-49, doi:10.2307/839937. Kanashevskiy, V.A. (2014) Agency agreements and contracts of commission in foreign trade turnover. Journal of Russian Law. (3), 96-104. (in Russian).
Канашевский В.А. Агентские соглашения и договоры комиссии во внешнеторговом обороте // Журнал российского права. 2014. № 3. С. 96-104.
Makovskiy, A.L., Khlestova, I.O. (eds.) (2012) The problems of the unification ofprivate international law. Moscow, The Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of the Russian Federation. Moscow, Jurisprudence Publ. (in Russian).