В завершение анализа ст. 5 конвенции отметим, что по мере развития принципа автономии воли в международном частном праве получали разработку и его институты, направленные в целом на защиту публичных интересов В литературе подчеркивается, что поскольку гл. II конвенции не применяется, если «соглашение о создании агентских отношений содержится в трудовом договоре» (ст. 10), разработчики посчитали ненужным вводить специальные ограничения автономии воли в целях защиты слабой стороны и на этом основании отклонили соответствующее предложение Швейцарии (Hay, Muller-Freienfels, 1979:39).. Данная тенденция ярко проявилась в работах исследователей Гаагской конвенции 1978 г. В частности, Н.Г. Вилкова подчеркивает, что «формальная свобода выбора права ограничивается правилом» о применении императивных норм государства, с которым имеется существенная связь, впервые появившимся в ст. 16 конвенции (Vilkova, 2000:102). Е.В. Попова также обращает внимание на то, что «автономия воли сторон не является безграничной», дополняя перечень механизмов, позволяющих «избежать злоупотреблений ... при выборе права», институтом публичного порядка (ст. 17 конвенции) Попова Е.В. Право, применимое к агентированию (сравнительно-правовой анализ российского и зарубежного законодательства): дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2000. C. 30..
В этой связи следует обратить внимание на выявленную А.Б. Покровской закономерность, по которой «с расширением сферы регулирования правоотношений, осложненных иностранным элементом, посредством согласованного сторонами права, в практику вводятся и новые ограничительные институты» Далее А.Б. Покровская уточняет, что «с распространением действия коллизионного критерия lex voluntatis на большинство частноправовых договорных отношений ... получили признание и правовое оформление на основе норм международного договора положения доктрины о “сверхимперативных нормах” и “необходимости защиты слабой стороны”» (Покровская А.Б. Соглашение о праве, применимом к частноправовым отношениям, осложненным иностранным элементом: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006. С. 160-161).. Полагаем, аналогичным образом можно сделать и вывод о том, что формирование согласованной системы пределов свободы сторон частноправовых отношений международного характера избрать применимое к них отношениям право является косвенным доказательством формирования такой свободы в качестве принципа международного частного права (и в этом отношении Г аагская конвенция 1978 г. составляет прекрасное подтверждение).
Наконец, стоит указать, что Гаагская конвенция 1978 г. в силу весьма ограниченного предмета регулирования намеренно уклоняется от решения вопросов реализации автономии воли, которые, по мнению разработчиков, являются общими вопросам международного частного права. В частности, Пояснительный отчет к конвенции относит к вопросам такого характера выбор права, регламентирующего действительность соглашения сторон о праве, применимом к агентскому соглашению В Пояснительном отчете к конвенции указано, что в этом отношении подход Гаагской конвенции 1978 г. более осторожный, чем у Гаагской конвенции 1955 г., которая подчиняет соглашение о выборе права тому праву, которое стороны сами выбрали (ст. 2). Как предполагают разработчики, в отсутствие специальных положений в конвенции суд, рассматривающий дело, решит этот вопрос на основании собственных правил международного частного права (п.п. 153-154 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 46).. Вероятно, что по этим же соображениям Гаагская конвенция 1978 г. не содержит положений о допустимости последующего выбора права, депесажа и других возможностей при выборе права сторонами агентского соглашения. При этом в свете формирования системы ограничительных институтов международного частного права среди ученых получает распространение подход, в соответствии с которым в пределах прямо установленных ограничений (нормы непосредственного применения, публичный порядок и др.) свобода сторон частноправовых отношений международного характера избрать применимое право считается неограниченной, то есть отсутствие запрета рассматривается как дозволение. В частности, с использованием именно такой логики Е.В. Попова делает выводы о допустимости частичного, «плавающего» и последующего выбора права в Гаагской конвенции 1978 г. Попова Е.В. Право, применимое к агентированию (сравнительно-правовой анализ российского и зарубежного законодательства): дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2000. C. 34-36.
Правовой режим автономии воли в отношениях принципала с третьими лицами
Особо подчеркнем, что в подавляющем большинстве случаев отечественные ученые связывают автономию воли в Гаагской конвенции 1978 г. исключительно с ее ст. 5. В частности, одни авторы, указывая на закрепление автономии воли в данной конвенции, ссылаются исключительно на ст. 5 (Strigunova, 2016:12, 44; Strigunova, 2017), а другие (в рамках общей характеристики конвенции) отмечают ст. 5, но при этом вообще не упоминают ст. 14 (Kanashevskiy, 2014:100-101; Makovskiy, Khlestova (eds.), 2012). Более того, Н.Г. Вилкова прямо заявляет: «В том, что касается отношений между представляемым (принципалом) и третьим лицом, ... стороны лишены права выбора применимого права» (Vilkova, 2000:103) Далее автор уточняет, что «в конвенции приводятся лишь соответствующие коллизионные нормы» (Vilkova, 2000:103)..
Вместе с тем второй блок отношений, охватываемых Гаагской конвенцией 1978 г., составляют отношения принципала с третьими лицами (гл. III). Регламентация этих отношений начинается со ст. 11, которая устанавливает для них коллизионные привязки, однако ст. 14 прямо предписывает: «Невзирая на положения статьи 11, если письменное указание принципала или третьего лица на право, подлежащее применению.. , было прямо принято другой стороной, к указанным вопросам должно применяться обозначенное таким образом право» В Пояснительном отчете к конвенции отмечается, что «Комиссия не нашла причин, почему автономия воли не должна распространяться на область регулирования Главы III, также как и на область Главы II, при наличии надлежащих защитных ограничений» (п. 66 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 26).. Исходя из изложенного, мы не можем согласиться с учеными, связывающими автономию воли в Гаагской конвенции 1978 г. только с ее ст. 5 и даже прямо отрицающими возможность выбора права в отношениях принципала с третьими лицами.
Нетрудно заметить, что в части закрепления автономии воли юридическая техника второй и третьей глав Гаагской конвенции 1978 г. существенно отличаются: во второй главе (об отношениях между агентом и принципалом) автономия воли закреплена в статье, открывающей главу (ст. 5), а в третьей главе (об отношениях принципала с третьими лицами) об автономии воли говорится в предпоследней для главы статье (ст. 14) Поразительный факт составляет то, что в Пояснительном отчете к конвенции в отличие от самой конвенции структура изложения является идентичной и для раздела об отношениях между принципалом и агентом, и для раздела об отношениях принципала с третьими лицами: в первую очередь, субъективная привязка (то есть право, избранное сторонами); во вторую, объективные привязки (Explanatory Report, p. 19-23, 26-31).. Указанное различие может свидетельствовать о том, что на момент разработки конвенции автономия воли в «классических» договорных отношениях прочно утвердилась в сознании специалистов, в то время как для более «сложных» отношений, существующих между принципалом и третьим лицом, но касающихся наличия и объема полномочий агента, а также результатов осуществления им полномочий либо намерений их осуществить, выбор применимого права рассматривался скорее как исключение, нежели как правило. Последнее, в свою очередь, может быть связано также с тем, что в середине второй половины XX в. автономия воли как принцип международного частного права еще развивалась, на практике была связана преимущественно с международной куплей-продажей и лишь в отдельных случаях получала признание в иных частноправовых отношениях международного характера См., например: Конвенция о праве, применимом к режимам собственности супругов, от 14 марта 1978 г. (г. Гаага) // Международное частное право. Сборник документов. М.: БЕК, 1997. С. 694-699..
Тем не менее, мы исходим из того, что номер статьи или ее расположение не влияют на юридическую силу закрепленной в ней нормы. В одном из первых обзоров анализируемой конвенции в зарубежной литературе указывается: «Ст. 14 позволяет принципалу и третьему лицу сделать прямой выбор права для регулирования тех аспектов их отношения, которые иначе регулировались бы правом государства, указанным в ст. 11» (Pfeifer, 1978:436) Автономия воли в отношениях принципала и третьего лица признается и другими зарубежными авторами. Например, Ю. Базедов, утверждая применительно к ст. 14, что Гаагская конвенция 1978 г. «не ставит во главу угла применение принципа автономии воли» и не оперирует обычной терминологией, касающейся выбора сторонами применимого права, тем не менее, признает, что «по содержанию Конвенция имеет дело с автономией воли» (Basedow, 2019:16).. Пояснительный отчет к конвенции также гласит: «Положение об автономии воли в Главе III Конвенции позволяет принципалу и третьему лицу заранее урегулировать их отношение в целом, минимизируя таким образом риск последующей тяжбы» В порядке иллюстрации Пояснительный отчет к конвенции указывает, что ст. 14 позволяет принципалу и третьему лицу согласовать применение права, регулирующего отношение принципала и агента, создавая таким образом единый режим для обоих отношений; или права, регулирующего основной контракт между ними, создавая таким образом единый режим для всех вопросов, возникающих в связи с контрактом (п. 67 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 26).. При этом, как и в Главе II, автономия воли принципала и третьего лица допускает выбор любого (в том числе «третьего») права П.п. 67, 222 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, pp. 26, 59.. Таким образом, следует заключить, что Гаагская конвенция 1978 г. однозначно признает автономию воли не только в отношениях между принципалом и агентом, но и в отношениях принципала с третьими лицами.
Вместе с тем специфика отношения принципала и третьего лица, касающегося полномочий агента и результатов их осуществления, не могла не сказаться на специфике реализации в его рамках автономии воли сторон. Необходимо обратить внимание на несколько аспектов. Во-первых, тот факт, что выбор применимого права осуществляется не для отношения в целом, а лишь для специального вопроса, в достаточной мере отделенного от остального отношения, обусловил признание в этом случае (в отличие от отношений принципала и агента) только прямо выраженного выбора Пояснительный отчет к конвенции уточняет, что международное частное право большинства государств содержит вполне установившиеся правила определения судом подразумеваемого выбора права для отношения в целом, но для отдельного вопроса такие правила отсутствуют. На этом основании разработчики конвенции делают вывод о том, что допущение подразумеваемого выбора в отношениях принципала и третьего лица не породило бы ничего, кроме путаницы и неопределенности (п. 68 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 26). П. 66 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 26. Ю. Базедов идет в этом отношении еще дальше и предполагает, что «ничто не препятствует принципалу наделять агента полномочиями выбирать право, применимое к сфере его компетенции, в процессе переговоров между ним и третьей стороной» (Basedow, 2019:17)..
Во-вторых, несмотря на то, что отношение касается полномочий агента, оно складывается между принципалом и третьим лицом и, следовательно, волеизъявление касательно применимого права может исходить только от этих двух субъектов. При этом агент как посредник, неминуемо вовлеченный во взаимодействие принципала и третьего лица, может содействовать трансляции волеизъявления от одного субъекта к другому. В этом плане показательно, что в качестве типичного случая, подпадающего под действие ст. 14, Пояснительный отчет к конвенции указывает на представление агентом третьему лицу доверенности или иного документа о полномочиях: «Если в таком документе указано право, применимое к полномочиям агента по отношению к третьему лицу, и если принципал согласится на применение этого права, то будут иметься сильные аргументы в пользу его применения».
В данном случае нельзя не обратить внимание и на то, что избранное принципалом и третьим лицом право будет в конечном итоге определять полномочия агента, то есть третьего лица, и этим потенциально может ущемить его интересы (например, при решении вопроса о последствиях превышения агентом своих полномочий Ю. Базедов указывает, что в данном случае будет «налицо очевидное нарушение фундаментального принципа res inter alios acta alteri non nocet» (Basedow, 2019:18).). На этом основании следует поддержать уточнение Ю. Базедова, в соответствии с которым «выбор принципалом и третьей стороной приемлем только в том случае, если это не порождает негативных последствий для агента без его/ее согласия» (Basedow, 2019:18).
В-третьих, стремясь к определенности П. 69 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, pp. 26-27., Гаагская конвенция 1978 г. предъявляет экстраординарные требования к форме соглашения о выборе применимого права между принципалом и третьим лицом: оно должно исходить в письменной форме, с одной стороны, и быть прямо принято, с другой. В отношении требования письменной формы Ю. Базедов справедливо указывает, что хотя его «трудно обосновать», оно не будет «серьезным препятствием, если современные формы связи включены в качестве конститутивного документа» (Basedow, 2019:17). Более сложным будет установление прямого принятия, особенно в свете того, что, как указывает Пояснительный отчет к конвенции, подписание стандартной формы договора, содержащей оговорку о выборе права, применимого к полномочиям агента, не является достаточным для констатации прямого принятия такого выбора Пояснительный отчет к конвенции конкретизирует, что в таком случае судья должен будет определить, что еще в дополнение к присоединению к договору потребуется, чтобы установить прямое принятие (курсив наш -- Т.Н.) (п. 244 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 59).. При этом нужно учитывать, что разработчики конвенции в целом занимали крайне строгую позицию по отношению к стандарту принятия предложенного права. В Пояснительном отчете к конвенции указано, что оно могло бы требоваться и в письменной форме, хотя в таком случае статья в значительной степени лишилась бы практической ценности П. 69 Пояснительного отчета -- Explanatory Report, p. 27..