Материал: Безверхов, Шевченко учебное пособие

Еще более контрастная картина вырисовывается при сравнительном анализе санкций, предусмотренных в статьях 164 и 167. Хищение предметов, имеющих особую ценность, законодатель относит к категории тяжких преступлений. Если указанное преступление повлекло за собой уничтожение, порчу или разрушение особо ценных предметов, содеянное признается особо тяжким преступлением (п. «в» ч. 2 ст. 164). Исходя из положений уголовного закона умышленные уничтожение и повреждение предметов или документов, имеющих особую историческую, научную, художественную или культурную ценность, без их предварительного хищения относятся к преступлениям небольшой тяжести (ч. 1 ст. 167 или ч. 1 ст. 243).

Даже сравнительный анализ санкций за общеопасные уничтожения (повреждения) имущества и корыстные преступления против собственности указывает на позицию законодателя, явно уменьшающего тяжесть и занижающего уровень наказуемости некорыстных посягательств. Так, умышленные уничтожение или повреждение имущества, совершенные общеопасным способом либо повлекшие по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия (ч. 2 ст. 167), признаются преступлениями средней тяжести и влекут наказание в виде лишения свободы на срок до 5 лет. Между тем грабеж, совершенный с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо угрозой применения такого насилия (п. «г» ч. 2 ст. 161), считается тяжким преступлением, которое наказывается лишением свободы на срок до 7 лет со штрафом либо без такового.

Наконец, более высокая опасность ненасильственных хищений по сравнению с умышленными уничтожением и повреждением имущества следует из законодательных конструкций статей УК, связанных с обеспечением дифференциации ответственности за эти преступления. Если умышленным уничтожению и повреждению имущества посвящена статья, содержащая две части, то ненасильственным хищениям – статьи, включающие четыре части. С учетом наличия в содеянном квалифицирующих и особо квалифицирующих признаков ненасильственные хищения признаются преступлениями средней тяжести (части вторые ст.ст. 158-160) и тяжкими преступлениями (части третьи и четвертые ст. ст. 158-160), тогда как умышленные уничтожение и повреждение имущества – только средней тяжести (ч. 2 ст. 167). Если максимальное уголовное наказание в виде лишения свободы предусмотрено за ненасильственные хищения в размере до 10 лет, то за умышленные уничтожение и повреждение имущества – до 5 лет. Следовательно, верхний предел наиболее сурового типового наказания для корыстных посягательств на собственность установлен в два раза выше аналогичного показателя для некорыстных имущественных преступлений.

Законодатель придерживается аналогичной оценки вредоносности при определении наказаний за умышленные уничтожение, повреждение и хищение чужого имущества как административных правонарушений. В соответствии со ст. 7.17 КоАП РФ, умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, если эти действия не повлекли причинение значительного ущерба, влечет наложение административного штрафа в размере от 300 до 500 руб. Мелкое же хищение (ст. 7.27) наказывается штрафом от 1000 руб. до пятикратной стоимости похищенного имущества. В соответствии с примечанием к ст. 7.27 хищение чужого имущества признается мелким, если стоимость похищенного имущества не превышает 1000 руб. Это обстоятельство означает, что верхний предел санкции за умышленные уничтожение, повреждение имущества в два раза ниже, чем нижний предел санкции за мелкое хищение. Не предусмотрен в санкции ст. 7.17 и такой вид административного наказания, как арест, хотя за мелкое хищение такой вид наказания может быть применен.

2. Вместе с тем законодательный подход к корысти как к критерию деления и усиливающему ответственность обстоятельству нельзя в целом признать последовательным. Законодатель придерживается диаметрально противоположной оценки опасности (вредоносности) в санкциях статей УК о краже, мошенничестве, присвоении, растрате и уничтожении (повреждении) имущества в части обозначения пределов такого вида уголовного наказания, как обязательные работы. За хищения, описанные в ч. 1 ст. 158 и ч. 1 ст. 159, обязательные работы предусмотрены на срок до 180 часов, за хищения, описанные в ч. 1 ст. 160, – до 120 часов. Что касается умышленных уничтожения и повреждения имущества, то согласно ч. 1 ст. 167 эти преступления влекут наказание в виде обязательных работ на срок от 100 до 180 часов.

Сравним в санкциях статей о присвоении, растрате, уничтожении и повреждении имущества законодательные пределы такого вида уголовного наказания, как исправительные работы. Получаем тот же подход: в ч. 1 ст. 160 исправительные работы предусмотрены на срок до 6 месяцев; в ч. 1 ст. 167 – до 1 года.

По рассматриваемому вопросу Г. Ашаффенбург писал: «Различие между кражей и истреблением имущества, всегда доступное наблюдению, слишком резко бросается в глаза, и, несомненно, для этого существуют свои основания, которые ярко обнаруживаются уже из одного сравнения психического состояния виновников того и другого из названых преступлений в момент их совершения. В то время как кража большей частью совершается тихо и тайно, чаще всего в ночное время, истребление имущества совершается лишь редко столь позорным образом, обыкновенно в состоянии раздражения и дикой злобы, громко, открыто, часто под влиянием алкогольного эксцесса. Отсюда нам становится понятным и увеличение таких преступлений, как нанесение телесных повреждений и оскорбления, которые обыкновенно обусловливаются теми же причинами. Таким образом, психологически истребление имущества должно быть отнесено к разряду телесных повреждений, а не краж»¹⁴¹.

В доктрине было высказано и такое суждение: уничтожение и повреждение имущества при прочих равных условиях опаснее хищения чужого имущества, «поскольку при этом из экономического оборота и потребления общества (законного и незаконного) имущество изымается навсегда либо оно в такой оборот вовлекается лишь при условии существенных затрат на его восстановление, а сохранность имущества с точки зрения социально-экономического подхода является не только фактором благополучия конкретного собственника, но и общества в целом»¹⁴². В самом деле, «вор придет – хоть стены оставит, а пожар все уносит».

В отличие от противоправно разрушенного имущества приобретенные преступным путем вещи не утрачивают своих потребительских свойств (то есть способности удовлетворять материальные или нематериальные потребности членов общества), сохраняют меновую стоимость, не теряют экономической ценности и продолжают оставаться в имущественном обороте. Корыстные имущественные посягательства не исключают истребования собственником своего имущества из чужого незаконного владения, тогда как в результате уничтожения чужих вещей не может быть и речи о возможности возврата потерпевшему незаконно изъятого у него имущества. Корыстные имущественные преступления не являются основанием прекращения права собственности. Право собственности на уничтоженное имущество прекращается (п. 1 ст. 235 ГК), поскольку при этом исчезает сам объект этого права.

Эти воззрения предполагают широкую сферу их приложения в праве и законодательстве. И действительно из таких взглядов следуют далеко идущие выводы. К примеру, поскольку корыстные имущественные преступления обладают меньшей общественной опасностью, чем некорыстные посягательства на собственность, постольку в законодательной классификации этих преступлений первые должны располагаться вслед за вторыми.

3. Согласно третьему подходу о соотношении опасности рассматриваемых правонарушений требуется обеспечение в законодательстве относительно равной юридической ответственности за некорыстные и корыстные имущественные правонарушения. Это положение обосновывается рядом обстоятельств.

По одному из них, стремление к выгоде, материальной пользе – главная цель и основной мотив экономического поведения всех участников рыночной экономики. С.С. Алексеев по этому вопросу пишет: «В современную эпоху наиболее передовой, как принято считать, структурой экономического строя выступает рыночная экономика, в которой решающими движущими силами остаются собственнический эгоизм, максимальная выгода, стремление к нарастающему приобретению»¹⁴³.

То, что признается нормальным в легальном секторе экономики и соответствует современным экономическим закономерностям, не может рассматриваться как обстоятельство, усиливающее юридическую ответственность в нелегальном секторе экономики. Ведь экономическая система едина и неделима. Напротив, рост мотиваций личной выгоды в рыночном хозяйстве и, соответственно, признание личного интереса основным мотивом и регулятором экономического поведения, а максимизации личных доходов – правилом экономической деятельности частных лиц и организаций обусловливают снижение уровня опасности корыстного поведения в сфере теневой экономики.

С учетом рыночных экономических реалий законодателю не следует корыстный характер имущественных правонарушений признавать обстоятельством, усиливающим юридическую ответственность, и устанавливать более строгое наказание или иные меры правового воздействия за указанные противоправные посягательства на основании исключительно корыстной мотивации и целенаправленности последних.

Некоторые ученые-юристы по вопросу о корысти как обстоятельстве, влияющем на меру юридической ответственности, идут еще дальше, утверждая: поскольку нажива, как и получение прибыли, в условиях рыночных отношений является естественным атрибутом экономической жизни людей и общества, постольку возможно изменение уголовно-правовой оценки корысти, лежащей в основе совершения целого ряда преступлений и выступающей в роли квалифицирующего признака этих преступлений, путем исключения ее как указанного признака из уголовно-правовой материи¹⁴⁴.

Далее, новая экономическая парадигма, отражающая связь собственности с ограниченностью ресурсов социума, не дает достаточных оснований для оценки корыстных и некорыстных имущественных посягательств как противоправных деяний, существенно различающихся по уровню общественной опасности и вредоносности. Для экономической системы, основными целями функционирования которой являются предупреждение истощения необходимых для жизнедеятельности людей ограниченных ресурсов путем наиболее эффективного их производства, распределения и обмена представляют одинаковую опасность как корыстные правонарушения, так и противоправные посягательства, не связанные с обогащением виновного или других лиц.

Для участников хозяйственной деятельности и экономических процессов не имеет принципиального значения корыстных или некорыстный характер носят посягательства на их экономические права и охраняемые законом имущественные интересы.

Наконец, понимание объекта имущественных правонарушений как отношений собственности по обеспечению оптимального удовлетворения потребностей людей при рациональном использовании экономических благ также не определяет более высокий уровень опасности корыстных имущественных посягательств по сравнению с нарушениями отношений собственности, не связанными с получением материальных выгод.

Доктринальный подход о соразмерной опасности корыстных и некорыстных имущественных правонарушений опирается и на действующее законодательство. Так, основные составы корыстных ненасильственных посягательств на собственность и умышленных уничтожения (повреждения) имущества отнесены в УК РФ к преступлениям небольшой тяжести. При этом наиболее суровым уголовным наказанием, предусмотренным за совершение указанных преступных посягательств, является лишение свободы на срок до 2 лет.

Сравним в санкциях статей о краже, мошенничестве, уничтожении и повреждении имущества законодательные пределы такого вида уголовного наказания, как исправительные работы. Получаем тот же подход: в частях первых статей 158, 159 и 167 исправительные работы предусмотрены на срок до 1 года.

Участвующий в комплексной охране имущественных отношений Гражданский кодекс РФ также исходит из равной вредоносности корыстных и некорыстных имущественных правонарушений. В соответствии с его статьей 1064 причиненный имуществу гражданина или юридического лица вред подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Равным образом и Трудовой кодекс РФ не знает градации ответственности в зависимости от цели или мотива имущественного посягательства. Согласно п.п. «г» п. 6 ст. 81 ТК основанием расторжения трудового договора работодателем является совершение по месту работы хищения (в том числе мелкого) чужого имущества, умышленного его уничтожения или повреждения, установленных вступившим в законную силу приговором суда или постановлением органа, уполномоченного на применение административных взысканий.

Сегодня корысть нецелесообразно утверждать в роли основного критерия классификации имущественных правонарушений. Преступные посягательства группируются в Особенной части УК исходя из такого базового критерия, как объект преступления, а не мотив содеянного. Глава 7 КоАП РФ, устанавливающая ответственность за административные правонарушения в области охраны собственности, также строится по принципу объекта. В науке административного права по этому вопросу отмечается, что именно такое основание имеет исходное значение для группирования и систематизации правонарушений в области охраны собственности¹⁴⁵.

С учетом социально-правовой ценности института собственности требует критической оценки подход, согласно которому отсутствие или наличие корысти в составах имущественных преступлений признается обстоятельством, уменьшающим или усиливающим общественную опасность содеянного и, соответственно, смягчающим или ужесточающим санкции за указанные правонарушения. На этом же основании уничтожение и повреждение имущества не уступают по уровню опасности и вредоносности кражам и другим корыстным посягательствам на собственность.

Да и с точки зрения науки логики есть повод для критики в теории права и законодательстве классификации посягательств на собственность по признаку корыстного мотива. Дело в том, что такая классификация относится к числу дихотомических. Дихотомия (от греч. dicha и tome – сечение на две части) подразумевает такой вид деления объема понятия, в соответствии с которым объем делится на два противоречащих друг другу видовых понятия, полностью исчерпывающих объем родового понятия. Следует подчеркнуть, что это вид классификаций прошлых веков, отличающихся своей ограниченностью применения и поверхностным отражением действительности. Судите сами, дихотомическое деление отсекает одну половину делимого класса, оставляя ее, в сущности, без всякой характеристики. Возможно, это удобно, пишет А.А. Ивин, если исследователь сосредотачивает свое внимание на одной из половин и не проявляет научного интереса к другой¹⁴⁶. Однако далеко не всегда такое отвлечение от одной из частей допустимо и целесообразно, также как и в настоящем случае.

Наконец, нет смысла углубляться в опровержение и чисто идеологических по их сути установок советского уголовного права о повышенной опасности своекорыстного поведения в любой сфере социалистических общественных отношений. Достаточно заметить, что корыстные побуждения в трех уголовных кодексах РСФСР были включены в перечень обстоятельств, отягчающих наказание (п. «г» ст. 25 УК 1922 г., п. «д» ч. 2 ст. 47 УК 1926 г., п. 3 ст. 39 УК 1960 г.).

Подытоживая изложенное выше, подчеркнем еще раз следующие моменты. Каждый вид и группа преступлений и иных правонарушений обладают своеобразным характером и степенью общественной опасности (вредоносности). В условиях категоризации преступлений в Общей части УК и их классификации в Особенной части УК отдельные виды и группы преступлений становятся «соразмерными» с учетом характера и степени общественной опасности. Сравнительный анализ уровня общественной опасности двух полярно противоположных (по тем или иным признакам состава) классов преступлений предполагает прежде всего сопоставление санкций, предусмотренных за их совершение, но этим не ограничивается. Общественная опасность определяется совокупностью всех обязательных элементов состава преступления. Указанный метод позволяет выявить в главе 21 УК основное деление преступлений против собственности на корыстные и некорыстные виды, где первые по уровню опасности превосходят вторые.