Материал: Богатая Л.Н. На пути к многомерному мышлению, Печатный дом, 2010. – 372 с

ГЛАВА 3. ЭЛЕМЕНТЫ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОГО БАЗИСА

3

Моему мужу - Юрию Богатому

посвящается

ВВЕДЕНИЕ

Введение к любой книге представляет собой некую оболочку, с

помощью которой автор смягчает первые прикосновения читательского внимания к созданному. Как ткань, прикрывающая вновь сотворенную скульптуру от глаз зрителей, введение призвано привлечь, чем-то заинтриговать, стимулировать желание совершить шаг к познанию пока еще неизвестного. Введение – это первый,

авторский контекст, предваряющий множество других контекстов,

которые будут создаваться уже другими, в процессе знакомства с

книгой.

Во введении автор осуществляет первое дистанциирование от результатов своего труда. Непрерывные внутренние рефлексии,

наполняющие ткань самого текста, сменяются рефлексией по поводу завершенного целого. И уже готовая книга предстает зеркалом,

отражающим самого автора. Как в знаменитых «Менинах» Диего Веласкеса: инфанта, королевская чета, художник, зрители – все тесно сопряжены, находясь в напряженном ожидании последующего шага художника, движения, которое более четко обозначит его позиции.

«Покрывающее полотно» введения можно сплести из разных нитей.

Не имея возможности средствами естественного языка передать цвет,

фактуру всех этих нитей, остается единственный путь – именование.

Нить «зачатия»

Более чем десять лет разделяют момент внешнего и внутреннего

зачатия текста. Таинство внутреннего проникновения произошло в начале девяностых годов уже прошедшего ХХ века. Душа, разум одновременно были оплодотворены тремя идейными источниками, на первый взгляд, чрезвычайно отличными друг от друга. Источник первый – вышедшие в начале девяностых годов три книги,

принадлежащих доселе никому не известному мыслителю – Владимиру Шмакову, жившему в начале двадцатого века. Книги его являли собой образец новой волны гностической литературы,

4

имеющей мощный интеллектуальный заряд. Первоначально внимание привлекла книга «Великие Арканы Таро», в которой автор предпринимал удивительную попытку представления неких символических целостностей путем обращения к символическим системам, значительно более древним, нежели библейские тексты.

При чтении возникало много вопросов. К примеру: откуда взята представляемая информация? где гарантии ее достоверности? Две следующие книги – «Законы синархии» и «Основы пневматологии» –

озадачивали еще больше. С одной стороны, в них ощущалась принципиальная новизна идей, захватывающих своей «инаковостью».

Но эти идеи были представлены в очень непривычной для философских текстов форме, напоминавшей лоскутное одеяло,

сшитое из разных тканей. Общее впечатление от прочитанного можно было бы обозначить двумя словами: вдохновляющее недоумение.

Источник второй – музыка Альфреда Шнитке. Роль музыки в рождении мысли сложно переоценить. В истории существует множество фактов, свидетельствующих о взаимовлияниях музыки и философии. Классическим примером стала история тесного переплетения творчества Ф. Ницше и Р. Вагнера, история,

свидетельствующая о сложности разделения дионисического и аполлонического начал. Внешние проявления холодного рассудка или искроподобные разряды упорядочивающего разума зачастую питаются музыкальными интуициями, формирующими лоно для рождающейся мысли.

Источник третий связан с областью пластических искусств,

застывших, в отличие от музыки, в пространстве. Речь идет о знакомстве с живописью русского авангарда: Василий Кандинский,

Аристарх Лентулов, Казимир Малевич… На фоне импрессионистских и постимпрессионистских европейских обретений русский авангард явил нечто принципиально новое, мощью своей затмевая все то, что совсем недавно казалось высочайшим обретением художественной мысли. Ощущения от впервые виденных картин было сравнимо с переживанием микротрагедий, вызывающих просветление через катарсис.

В 2004 году автором была опубликована монография, получившая название «Гештальт сознания» [1] – первая попытка создания

5

философского текста. Сегодня, естественно, в ней можно найти целый ряд недоработок. И, тем не менее, автор не отрекается от своего первого философского опыта, ибо именно благодаря ему возникла настоятельная потребность создания текста нового, более внятного,

спокойного, совершенно иначе развивающего те же и принципиально новые идеи. Момент принятия решения о написании следующей книги и был моментом второго, «внутреннего» зачатия.

Нить позиционирования

Между зачатием и рождением текста – долгие месяцы его взращивания в колыбели чужих и своих мыслей. Введение к книге не будет полным без обозначения тех интеллектуальных влияний,

которым был подвержен автор. В первую очередь следует назвать имя Павла Флоренского, тексты которого притягивали не только глубиной мысли, но и раскрытием удивительных возможностей русского языка.

Помимо Флоренского, внимание настойчиво фокусировалось на ранних работах А.Ф. Лосева, размышлениях о символе Г.С.

Сковороды и Э. Кассирера, М. Элиаде, К.Г. Юнга, М.К.

Мамардашвили. Совершенно особо следует отметить феноменологические влияния Э. Гуссерля

Философом, который потряс, удивил, изменил и влияния которого,

казалось, никак нельзя было избежать, стал Жиль Делез. Фрагменты его текстов перечитывались, осмыслялись, в их поле создавались новые аттракторы, благодаря которым произошло знакомство уже с работами современных философов: С.С. Неретиной, приоткрывшей глубины интеллектуальных исканий средневековых философов, В.И.

Аршинова, через которого, в свою очередь, осуществилось открытие творчества М. Полани и В.В. Налимова. О влиянии В.В. Налимова на всю развиваемую концепцию следует сказать особо. Иногда совпадение результатов собственных размышлений с налимовскими интуициями о смысле поражало. Создавалось ощущение движения

«след в след», что поддерживало и вдохновляло.

Нить стиля

При характеристике общего стиля книги, вспоминаются очень точные слова М.К. Мамардашвили и А.М. Пятигорского о

тональностях философских текстов, меняющихся «в зависимости от