Санкт-Петербургский государственный университет,
Бэбсон-колледж
Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка и новая модель гегемонистской стабильности
С.Л. Ткаченко, У. Койл
Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 7-9
США, МА 02457, Массачусетс, Форест-стрит, 231, Бэбсон-парк
Форум крупнейших развивающихся экономик планеты БРИКС занимает одно из центральных мест в современном политическом процессе на глобальном уровне. Дебаты о причинах создания и результатах работы БРИКС продолжаются уже более десятилетия, при этом позиции представителей школ экономического национализма и либерализма по многим вопросам противоположны. Представители различных школ международной политической экономии (МПЭ) делают акцент на поиске общих интересов, объединивших пятерку стран БРИКС, и зачастую обнаруживают отсутствие общих ценностей и интересов, грозящее неизбежным крахом БРИКС. Данная статья выдвигает гипотезу о том, что на место первоначальному стремлению стран БРИКС изменить архитектуру международных финансов в пользу развивающихся государств приходит желание сохранить выгодные для этих государств характеристики глобальной экономики (низкие торговые барьеры, валютная стабильность, свобода движения инвестиций) в условиях упадка гегемонии США. Сегодня государства БРИКС разделяют стремление Китая обеспечить либеральный характер международной торговой системы при одновременном усилении государственного регулирования согласно модели «встроенного либерализма». Для обоснования данного подхода автор широко использовал идеи неомарксистской школы МПЭ, переживающей в настоящее время период своего ренессанса.
Ключевые слова: БРИКС, международная политэкономия, неомарксизм, Pax Sinica.
BRICS and a new model of hegemonic stability
S. L. Tkachenko, W. Coyle
St. Petersburg State University,
7-9, Universitetskaya nab., St. Petersburg, 199034, Russian Federation
Babson College,
231, Forest st., Babson Park, MA 02457, Massachusetts, USA
BRICS as a forum of the largest developing economies is at the center of the global contemporary political process. There are ongoing debates for more than a decade on the reasons for the establishment and the ways of assessing the efficiency of BRICS. Two major theoretical perspectives in the international political economy (IPE), namely economic nationalism and liberalism, have opposing views on many aspects of these debates. They emphasize the search for common interests, which places the five BRICS states into a single forum, and find a lack of shared values/interests, which inevitably leads to a collapse of the forum in the near future. This article puts forward the following hypothesis: the original willingness of BRICS members to transform the architecture of international finances to the profit of developing nations has been replaced recently by a desire to preserve some of the attractive features of todays' global economy (low trade barriers, monetary stability, and free movement of investment) in the context of the decline of US hegemony. Today, BRICS member states share China's intention to ensure the liberal nature of the international trading system while strengthening state control of public life according to the “embedded liberalism” model. To substantiate the hypothesis, the authors apply ideas from the neo-Marxist school of IPE, which is currently experiencing its renaissance.
Keywords: BRICS, international political economy, Neo-Marxism, Pax Sinica.
Введение
15 июня 2009 г., в канун первого саммита БРИК в Екатеринбурге, директор Центра России и Евразии РЭНД Корпорейшн Эндрю С. Вайсс опубликовал на сайте этой авторитетной организации статью, которая начиналась вопросом: «Имеет ли какой-то смысл клуб, в который входят такие радикально непохожие друг на друга страны, как Бразилия, Китай, Индия и Россия?» [1]. Известный специалист по России, много лет работавший в Совете национальной безопасности США и Госдепартаменте, на свой вопрос дал отрицательный ответ. По его мнению, недовольство деятельностью контролируемых Западом международных экономических институтов (МВФ, ВБ, ВТО), а также опасения в связи с безответственной политикой США по отношению к доллару как ключевой мировой валюте -- недостаточно крепкий «клей», чтобы удержать надолго в одном политико-организационном формате крупнейшие развивающиеся экономики планеты.
Прошедшие с момента учреждения форума БРИК (с 2011 г. -- БРИКС) годы показали, что государства-учредители не потеряли интереса к формату многостороннего диалога. Вокруг БРИКС за этот срок сформировалась собственная «экосистема» примерно из 40 структур, включающая диалог правительств, парламентов, советов безопасности, судебных органов, деловых кругов, экспертного сообщества, молодежных организаций, журналистов и т. д. Сегодня форум БРИКС превратился в заметный фактор глобальной политики, чья субъектность оспаривается все реже. Тем не менее поставленный Э. Вайссом еще 11 лет назад вопрос о raison d'etre БРИКС требует ответа в силу постоянных изменений внешней среды, в которой форум развивается все эти годы.
В Российской Федерации создание БРИКС рассматривалось как важное геополитическое событие [2; 3]. Отдавая дань финансово-экономическому направлению в деятельности БРИКС (создание Нового банка развития и Пула условных валютных резервов), многие российские эксперты склонны объяснять его многолетнее функционирование двумя причинами: 1) БРИКС существует более десяти лет, и столь долгий срок доказывает обоснованность учреждения форума [4; 5]; 2) пятерку государств форума объединяет недовольство существующим миропорядком, и пока в нем не произойдут коренные изменения, деятельность БРИКС будет иметь масштабные политические последствия [6]. политический бразилия китай либеральный
За пределами России рассмотрение экспертами БРИКС как политического объединения, а тем более как структуры, способной бросить вызов Pax Americana, не получило широкого распространения. Зарубежные эксперты, как правило, не разделяют интереса российских политологов к сценариям коллективного принятия форумом решений по вопросам глобальной безопасности [7]. Более заинтересованное отношение у них к потенциалу БРИКС как форума, в рамках которого нынешняя американоцентричная модель мировой экономики будет трансформирована и приобретет некое новое качество [8].
Как сторонники, так и противники современной системы, в рамках которой без согласия США ни одно важное для мировой экономики начинание не может быть реализовано, признают новую реальность: Китай не в состоянии заставить ведущие государства планеты действовать по собственной воле, но он вполне способен своими усилиями блокировать любую новую инициативу США или дестабилизировать уже реализуемые [9, с. 164, 166]. Получив возможность действовать в качестве своеобразного «государства-спойлера», Пекин пока ею не пользуется. При этом он постепенно наращивает способность формулировать и продвигать собственные экономические инициативы, направленные на сохранение соответствующих интересам КНР характеристик современной мировой экономики, постепенно выдавливая США из отдельных регионов планеты (Центральная Азия, Африка) [10, с. 9].
Форум БРИКС позволяет расширить политико-экономическое пространство, уже именуемое некоторыми экспертами Pax Sinica [11]. В его рамках Пекин пытается утвердиться в качестве центрального элемента системы управления, сохранив наиболее значимые элементы предыдущей американо-центричной модели: низкие таможенные барьеры в торговле, способность противостоять финансово-экономическим кризисам благодаря накопленным валютным резервам, готовность выступить в роли кредитора последней инстанции для особенно пострадавших от кризисов государств.
Интерес к БРИКС у академического сообщества планеты постепенно снижается. Трансформация этого форума в международную организацию откладывается на неопределенное время и, возможно, никогда не произойдет [12, с. 199]. Обоснованность присутствия в форуме Бразилии и Южной Африки требует новых доказательств, а сами эти страны, являясь крупнейшими в своих регионах планеты, на уровне глобальной политики малозаметны [13, с. 731]. Поэтому сегодня формируется новая исследовательская повестка по тематике БРИКС. В ней форум рассматривается как инструмент реализации его государствами-членами собственных интересов. При этом особое внимание уделяется политике Китая в этой сфере.
Цель данной статьи -- представить теоретическую модель, в рамках которой БРИКС выступает в качестве института, чья историческая роль состоит в стабилизации глобальной политико-экономической системы в условиях девальвации Вашингтоном своей миссии мирового лидера. Элементы изоляционизма в политике администрации Д. Трампа ведут к усилению опасности демонтажа существующего экономического порядка без замены его какой-то иной устойчивой и эффективной структурой глобального управления. Мы обращаемся к исследовательской повестке школы в теории международных отношений, известной как Международная политическая экономия (МПЭ), чтобы изучить последствия неспособности Вашингтона обеспечить «гегемонистскую стабильность» в период после 2017 г., а также оценить потенциал Китая и других государств БРИКС в деле создания уникальной для развивающихся государств модели «встроенного либерализма» [14], сходной с той, которую развитые государства глобального Севера построили после 1945 г. Мы также делаем попытку обосновать необходимость исполнения Китаем при благожелательной поддержке странами БРИКС части функций глобального лидерства (гегемонии) с целью сохранить либеральный характер мировой торгово-экономической системы, используя при этом убеждения и практические меры, заимствованные из арсенала современного неомарксизма.
Теория гегемонистской стабильности (ТГС) и «встроенный либерализм»: происхождение и актуальность сегодня
В монографии «Всемирная депрессия, 1929-1939» представитель реалистической школы МПЭ Чарльз Киндлбергер определил миссию государства-гегемона как внедрение в международную экономику ряда общественно значимых благ (public goods). Искомая цель могла быть достигнута при условии успешного выполнения пяти функций. Лидер-гегемон должен:
1) обеспечивать возрастающую открытость рынков для торговли товарами;
2) противодействовать экономическим кризисам посредством контрциклической политики или, по крайней мере, путем оказания долгосрочной финансовой помощи странам, подверженным ударам кризисов;
3) контролировать относительную стабильность валютных курсов;
4) главенствовать при координации макроэкономической политики ведущих государств мировой экономической системы;
5) выступать в качестве кредитора последней инстанции, обеспечивая попавшие в кризисную ситуацию страны ликвидностью (особенно во время острых финансовых кризисов) [15].
Названные выше факторы, сформировавшие запрос на «гегемонистскую стабильность», впервые возникли в межвоенный период (1918-1939). Они явились специфичными для конкретной ситуации, в которой оказались в тот период США. Крупнейшая с 1872 г. экономика планеты столкнулась в конце 1920-х годов с неспособностью преодолеть внутриэкономический кризис (Великую депрессию) без использования ресурсов мировой торговой системы.
Дэвид Лейк из Университета Калифорнии в Сан-Диего в критическом обзоре ТГС сформулировал функции государства-гегемона в более общем плане и с учетом практики управления США мировой экономикой в годы администрации президента Рональда Рейгана. Д. Лейк огранил число выполняемых государством-лидером общественно значимых благ лишь тремя:
1) обеспечение мировой экономики денежной единицей, которая способна выполнять функции средства обращения, а также меры стоимости;
2) управление международной ликвидностью, которое позволяет в долгосрочной перспективе создавать условия для экономического роста, в среднесрочной перспективе смягчает амплитуду деловых циклов, а в краткосрочной перспективе успокаивает страны и их элиты во время финансовых паник;
3) гарантирование четких и закрепленных в законодательстве основных прав собственности на активы, используемые в экономической деятельности на международной арене [16, с. 462-463].
Политико-экономический смысл ТГС состоит в утверждении: либеральная международная торговля -- результат целенаправленной деятельности государства-лидера (гегемона). Такое государство принимает на себя руководство процессом снижения барьеров в мировой торговле товарами и услугами, взамен предоставляя согласившимся не противодействовать этой политике странам комплекс общественно значимых благ: доступ товаров на свой внутренний рынок в обмен на взаимное открытие рынка для иностранных товаров (не только из страны-лидера!), а также получение помощи в периоды финансово-экономических кризисов.
Остающийся неопровергнутым уже более 40 лет вывод, который следует из утверждений авторов ТГС, состоит в том, что свободная от барьеров международная торговля возможна лишь при условии, что имеется единый центр (государство-гегемон), обеспечивающий управление процессом либерализации и способный относительно равномерно распределять приносимые ею блага среди вовлеченных в систему государств. По мнению сторонников ТГС, если мировая политико-экономическая система из однополярной превратится в многополярную (в частности, в двухполярную), то становятся неизбежными возвращение торговых войн, возведение таможенных барьеров, конкурентные девальвации национальных валют и применение нетарифных мер защиты внутреннего рынка от импорта [17, с. 7-8]. То есть либеральная мировая экономика может существовать лишь в условиях политико-экономической однополярности, наличия среди государств-участников иерархии, в рамках которой верхнюю позицию занимает государство, стремящееся к либерализации международной торговли [18, с. 273].
Нет сомнений в том, что лидеры Китая и других стран БРИКС хорошо представляют себе архитектуру мировой политико-экономической системы и роль США в ее функционировании. Пока система работала без сбоев (включая кризис 2008 г., когда Вашингтон в полной мере исполнил функцию лидера, обеспечивающего глобальную стабильность), Пекин не предпринимал никаких мер для того, чтобы бросить вызов США или низвергнуть Вашингтон с занимаемых им доминирующих позиций [19, с. 440]. Ситуация в отношениях Вашингтона и Пекина начала обостряться после того, как МВФ признал экономику Китая крупнейшей в мире (октябрь 2014 г.), и вылилась в открытый конфликт после января 2017 г., когда сменился хозяин Белого дома. Либеральная мировая торговля, находившаяся на подъеме весь период после окончания Второй мировой войны, оказалась под угрозой в силу того, что государство-гегемон (США) перестало рассматривать ее как привлекательную, сделав ставку на протекционизм.
Как ориентированная на внешний мир модель гегемонистской стабильности сочетается с приоритетами внутренней экономической политики государства- гегемона и других стран, вовлеченных в эту систему? Ответ на этот вопрос дает теория «встроенного либерализма» (embedded liberalism), предложенная одним из основоположников конструктивистской школы в МПЭ профессором Гарвардского университета Джоном Рагги. По его мнению, либеральные идеи используются страной-гегемоном и другими развитыми странами глобального Севера преимущественно в рамках международной системы. А на национальном уровне вместо рецептов, опирающихся на либеральную экономическую модель, ведется проактивная социально-экономическая политика (например, кейнсианская). Главная миссия «встроенного либерализма»: обогащение традиционного для развитых демократических государств либерализма социал-демократическими идеями (внутри страны) и активное продвижение либеральных рецептов на уровне мировой экономики с целью открытия рынков других государств, снижения таможенных барьеров, гарантирования иностранных инвестиций [20].