Гегемонистская стабильность и «встроенный либерализм» органически связаны между собой. Эффективное использование производимых ими благ -- привилегия развитых государств, обменивающих лояльность лидеру-гегемону на возможность получать выгоду от режима свободной торговли, а также строить собственное «государство всеобщего благосостояния», в котором социал-демократические идеи и правительственные меры доминируют над либеральными [21]. Демонтаж системы гегемонистской стабильности, происходящий на наших глазах, приведет к формированию противостоящих друг другу групп государств, нацеленных не на сотрудничество, а на конфликт. Это негативно скажется на темпах роста мировой экономики, заставит переписать правила поведения государств и транснациональных корпораций в ней, будет способствовать усилению в межгосударственных отношениях анархии.
БРИКС и гегемонистская стабильность
Вопросу о том, по каким причинам Россия в сентябре 2006 г. выступила с идеей созвать форум БРИК, уделено недостаточное внимание. Тезис о том, что лидеры крупнейших развивающихся государств планеты оказались очарованы идеями главного экономиста банка «Голдман Сакс» Джима О'Нила, утверждавшего, что экономическое будущее планеты принадлежит их странам, не заслуживает серьезного внимания. По нашему мнению, главным мотивом в действиях России стало возникшее после неудачного для Кремля саммита «Группы восьми» (G8) в Санкт-Петербурге понимание, что в рамках этого форума Россия обречена на роль «младшего партнера». Позиция Кремля по ключевому для него вопросу об энергетической безопасности на саммите в Стрельне 15-17 июля 2006 г. была проигнорирована лидерами ведущих экономик планеты. В сложившейся ситуации прогнозировать улучшение отношения Запада к России в рамках G8 не было никаких оснований [22; 23]. Диалог с быстро развивавшимися и уважительно относившимися к своему суверенитету Китаем, Индией и Бразилией обещал Москве более внимательное отношение к ее интересам. Более того -- двусторонние отношения со всеми тремя государствами после 2000 г. были на подъеме [24, с. 460]. Хотя ожидания у четверки государств -- учредителей БРИК были различными, но идея форума оказалась для каждого из них своевременной.
По мнению Эдварда Мансфилда, «накопленного в МПЭ знания достаточно для того, чтобы объяснить поведение “усиливающихся государств” (rising powers), поскольку ни одно из них не угрожает современной архитектуре глобальной экономики и позициям, которые в ней занимают США и Европейский союз» [25]. При этом американский эксперт делает важную оговорку: применительно к Китаю ситуация более сложная, поскольку эта страна опережает другие по своим военным и экономическим возможностям, что требует внимательного изучения связей между политической экономией его развития и стремлением обеспечить свою национальную безопасность.
Масштабные структурные реформы начались в государствах БРИКС практически одновременно, в 1980-е годы. Их результаты имеют глобальные последствия, поскольку они привели к изменениям баланса сил, сформировавшегося в мировой политике после окончания холодной войны [26, с. 59]. Ряд экспертов считает, что данные реформы неизбежно ведут к подрыву гегемонистской миссии США, следствием чего станет рост политико-экономической нестабильности в мире [27]. Другие эксперты утверждают, что глобальному статус-кво «новички» не угрожают, поскольку страны БРИКС полностью поглощены своими внутренними проблемами, не выражают желания взять на себя ответственность за мировые дела, не имеют для этого экономических и интеллектуальных ресурсов. Возможно, утверждают сторонники данного подхода, нынешний потенциал БРИКС способен повлиять на архитектуру отношений в системе Юг-Юг, но за ее пределами даже такие государства-гиганты, как Китай и Индия, повлиять на современную модель мироустройства не способны [28].
С позиций реалистической школы МПЭ Китай до относительно недавнего времени выступал в системе глобальной экономики в роли &ее-гаМег, т. е. «безбилетника». Пользуясь созданными в предшествующем историческом периоде благами (открытые рынки, низкие таможенные барьеры, свободное движение капиталов), Пекин десятилетиями поддерживал искусственно заниженный курс юаня, применял нетарифные барьеры для импортируемых товаров, а также сложные бюрократические процедуры, препятствовавшие репатриации прибыли зарубежными инвесторами. Возможности проводить такую политику были исчерпаны в начале второго десятилетия XXI в., когда под давлением США Китаю пришлось ревальвировать юань и шире открыть внутренний рынок для импорта. В эти годы на рост китайской экономики также стали оказывать негативное влияние повышение уровня жизни населения и рост стоимости рабочей силы.
После мирового кризиса 2008 г. перед КНР встала задача выработки новой стратегии, позволяющей сохранить высокие темпы роста национальной экономики, а также постоянное увеличение объемов экспорта. Меры, принятые в Китае при нынешнем поколении руководителей страны, включая проект «Один пояс, один путь», соответствуют характеристикам ТГС и модели «встроенного либерализма», конечно, с китайской спецификой [29]. Ее отличительные черты: стимулирование правительством спроса внутри страны и сохранение в интересах китайских экспортеров либерального экономического порядка в глобальной системе.
Разрабатывая новую стратегию развития, Пекин отказался от приписываемой его оппонентами роли «глобального революционера-реформатора», предпочтя ассоциировать свой новый курс с идеями свободной торговли и игры по единым для всех акторов международной экономической системы правилам [30]. Ключевым моментом в позиционировании Китая в качестве «традиционной державы» стала во многом недооцененная экспертами речь председателя КНР Си Цзиньпина на Всемирном экономическом форуме в Давосе 18 января 2017 г., в которой он выступил за сохранение и укрепление открытой мировой экономики, предупредив о негативных последствиях протекционизма.
Два ключевых высказывания Си Цзиньпина в его речи в Давосе, по нашему мнению, следующие: «Торговый протекционизм и самоизоляция никому не принесут пользы»; «Мы должны укреплять координацию и улучшать управление для обеспечения здорового роста экономической глобализации и сделать ее открытой, всеобъемлющей, сбалансированной и полезной для всех» [31]. Фактически лидер Китая послал всей планете ясный сигнал: если США не смогут выполнять в будущем роль «гегемона-стабилизатора» существующей сегодня либеральной модели мировой торгово-экономической системы, то Пекин готов примерить на себя эту роль.
G-zero и поиски государствами БРИКС механизмов управления глобальной экономикой
Необходимость координации усилий крупнейших демократических государств планеты по обеспечению стабильности мировой экономики была осознана достаточно поздно, в период экономической депрессии 1970-х годов, последовавшей за крахом Бреттон-Вудской системы (август 1971 г.) и взлетом цен на нефть (осень 1973 г.). Для решения данной задачи была создана «Группа шести» (впоследствии «Группа семи») -- инновационная форма институционализации межгосударственных связей, предполагавшая ежегодное проведение форума лидеров ведущих экономик планеты. Созданный осенью 1975 г. в разгар кризиса, охватившего практически все крупнейшие экономики западного мира, этот форум законсервировался в своем развитии, пережив практически без изменений окончание холодной войны и распад СССР.
Попытка приспособления группы к новым реалиям в виде включения в G7 России в качестве полноправного члена оказалась неудачной. Москва отказалась встраиваться в систему западных институтов в качестве рядового участника, следующего разработанным в Вашингтоне и поддержанным остальными участниками форума общим решениям. Еще задолго до исключения России из числа участников G8 весной 2014 г. Россия лишилась иллюзий относительно способности «Восьмерки» управлять глобальной экономикой, а также возможности для российской дипломатии использовать трибуну форума для защиты национальных интересов. В 2000-2013 гг. партнеры России по G8 игнорировали такие важные для российской дипломатии темы, как энергетическая безопасность, уважение суверенного статуса, отказ от вмешательства во внутренние дела других государств.
Уже основательно забытая идея создания «Группы двух» стала еще одной попыткой обеспечить стабильность мировой экономики посредством координации действий наиболее развитых государств планеты. Данная идея предполагала стратегическое партнерство США и Китая для определения ими направлений развития мировой экономики и бесконфликтного разрешения противоречий, возникающих в этом процессе. Проект «Группы двух» впервые был предложен в 2005 г. известным экономистом Фредом Бергстеном [32] и активно поддержан многими видными фигурами из мира политики и науки, включая известного китайского экономиста Джастина Ифу Линя, британского историка Ниалла Фергюсона, а также отставного американского политика Збигнева Бжезинского. Но предпринятые летом-осенью 2009 г. президентом США Бараком Обамой и представителями его администрации попытки убедить КНР принять предложение о создании дуумвирата для обеспечения глобальной стабильности натолкнулись на резко негативную реакцию Китая [33]. Осознавая существенное отставание своего военного, а также экономического потенциала от потенциала США, Пекин опасался, что создание «Группы двух» законсервирует процесс усиления международных позиций Китая. Для нашего исследования важно отметить, что именно в этот период Китай принял решение участвовать в форуме БРИКС и активно поддержать рассматриваемые в его рамках проекты.
Разочарование неспособностью ведущих экономик планеты создать площадку для диалога по вопросам глобальной политико-экономической стабильности привело к популярности тезиса о возникновении G-zero World, т. е. «мира Группы нуля». Тезис о том, что причиной усиливающегося вакуума власти в мировой политике являются упадок развитых демократических государств и их концентрация на собственных проблемах при игнорировании носящих глобальный характер новых угроз, был высказан Ианом Бреммером в опубликованной в 2012 г. книге [34] и нашел множество сторонников.
Отказавшись в 2009 г. от сделки с США, Китай был и остается заинтересован в наличии своеобразной «трибуны» для коммуникации с мировым сообществом по вопросам стабильности. Мы считаем, что именно в этом качестве руководство Китая поддержало форум БРИКС и рассматривает его соответствующим своим национальным интересам.
За прошедшие годы в деятельности БРИКС проявились характеристики, в конечном итоге определяющие идентичность данного форума. Выделим несколько наиболее заметных:
1) демонстративно негативное отношение к либерализму как идеологии и политике. В принятых к настоящему моменту одиннадцати декларациях по итогам ежегодных форумов БРИКС существительное «либерализм» либо производные от него прилагательные не были использованы ни одного раза ни в русскоязычной, ни в англоязычной версиях указанных деклараций. То есть ассоциируемый с США и западным миром в целом либерализм является табу для всей пятерки государств;
2) прагматичное отношение к глобализации. Из официальных документов БРИКС следует, что лидеры пятерки признают: глобализация развивается по своим объективным законам, и БРИКС строит свою деятельность с учетом данных законов;
3) рассмотрение «Группы двадцати» в качестве трибуны, с которой удобно выдвигать и отстаивать общие для стран -- участниц БРИКС идеи, как правило, касающиеся защиты интересов государств с формирующимися рынками. Отметим, что если в первые годы истории БРИКС координация позиций в рамках G20 привлекала первостепенное внимание его лидеров, то затем G20 стала уходить на второй план, опускаясь все ниже в текстах деклараций ежегодных форумов: с первого места в декларации 2009 г. до пункта номер 23 в декларации 2019 г.
Сегодня БРИКС находится на переломном этапе своего развития. В его повестке стоят острые вопросы, требующие ясных немедленных ответов. Вот лишь некоторые из них: если возникнет новая модель управления мировой экономикой, то будет ли она действительно глобальной или же она будет состоять из нескольких региональных сегментов? На каких идеях и ценностях будет строиться управление глобальной экономикой? Если в предыдущих гегемонистских системах (Pax Britannica и Pax Americana) государство-лидер всегда было более либеральным, чем остальные участники системы, то сохранится ли эта модель в будущем? Какие последствия для интеграции на постсоветском пространстве будет иметь гегемонистское лидерство Китая?
Применяя инструментарий МПЭ для изучения нынешнего состояния БРИКС и перспектив его развития, мы пришли к выводу о том, что форум в поиске общего фундамента для своей деятельности отходит не только от либеральных ценностей (об этом было сказано выше), но и от убеждений, свойственных экономическому национализму, на которых строится ТГС. Стремясь в будущем выполнять некоторые из функций лидера-гегемона, предусмотренные данной теорией [35, с. 211], КНР при нейтрально-благожелательной позиции партнеров по БРИКС все более открыто опирается в своей внутриэкономической политике и деятельности на международной арене на убеждения, типичные для современного неомарксизма. Отчасти этот феномен можно объяснить природой политической системы Китая после 1949 г. и 70-летним опытом выборочного внедрения идей, сформулированных К. Марксом и его последователями. Еще одна причина интереса к неомарксизму -- его положительное отношение к возрастающей роли государства в жизни общества на нынешнем этапе глобализации, характеризующемся неравномерностью развития и кризисами неизвестных прежде масштабов [36]. Эффективный ответ на такие кризисы, считают неомарксисты, могут дать только государство и его институты [37, с. 7]. Школа экономического национализма в МПЭ в качестве равноправных партнеров государства рассматривает широкий спектр негосударственных акторов (корпорации, профессиональные объединения, неправительственные организации, рынки). А современные неомарксисты представляют систему управления современным государством как иерархически ранжированную, при этом на вершине властной пирамиды расположено государство с учрежденными им институтами. В традиционном марксизме классы, а не государство или рынок были центральным элементом общественно-политической жизни. Опыт финансово-экономических кризисов и пандемий XXI столетия убедил неомарксистов в том, что «государство возвращается» и для защиты граждан в периоды потрясений именно оно обязано принять на себя потерянные в эпоху либеральной глобализации полномочия.