Представление о тех благах, которые Йима (Джамшид) принес людям и миру, последовательно отражено и в дидактическом своде «Суждение Духа разума» (Дадестан-и меног-и храд): «От обладающего хорошими стадами Джемшида, сына Виванха, была та польза, что он установил для творений и созданий творца Ор- мазда бессмертие в (течение) 600 лет, и они сделались нечувствительными к боли, нестареющими и неуязвимыми. Второе -- то, что он построил убежище Йимкард, так как, (когда) будет ливень Маркусан, как это известно из Авесты, люди и другие творения и создания господа Ормазда большей частью погибнут. Тогда он откроет дверь этого укрытия Йимкард, и люди, и скот, и другие творения и создания творца Ормазда выйдут из этого укрытия и воссоздадут мир. Третья (польза в том), что из утробы невежественного и лживого (Ахримана) им была возвращена соразмерность мира, которую (тот) проглотил» (перевод О. М. Чунаковой) [7, с. 101].
Упоминание о том, что Джамшид возвратил миру соразмерность, может ассоциироваться с двумя разными сюжетами с участием этого персонажа. Первый сюжет связан с гибелью брата Йимы Тахма-Урупи (перс. Тахмурас), как о ней рассказано в новоперсидском изложении пехлевийского компилятивного свода «Ри- вайат». Тахма-Урупи, как гласила Авеста, заставил Анхра-Манью превратиться в коня и, оседлав его, тридцать лет разъезжал на нем «из края в край земли» (Яшт 19, 28) [2, с. 284]. В продолжение этого мифологического рассказа в «Ривайате» говорится, что конь-Ахриман хитростью сбросил седока и сожрал его. По велению Ормазда Джам извлек тело из чрева Ахримана и похоронил по зороастрийскому обряду. Извлечение проглоченного героя из чрева темного божества и исполнение предписанных верой ритуалов могут служить одним из возможных ответов на вопрос, что значит «им была возвращена соразмерность мира».
Второй сюжет, который также можно считать обоснованием этого утверждения, связан с важнейшей функцией Джама как учредителя праздника начала года -- Науруза. Эта его роль отражена только в источниках X-XI вв. -- в эпопее «Шах-наме» Фирдоуси и в арабоязычном трактате ал-Бируни «Памятники минувших поколений» (Асар ал-бакийа). В трактате Бируни, посвященном календарным праздникам известных ему народов, Джам предстает в ипостаси уходящего и возвращающегося божества: «Дело в том, что Иблис, проклятый, уничтожил благодатные свойства [пищи и питья] и люди стали непрерывно есть и пить, [но не могли насытиться] и воспрепятствовал ветру дуть, так что деревья высохли и мир едва не перестал существовать. Тогда Джам по повелению и указанию бога пошел в сторону юга и направился к обиталищу дьявола и его приспешников. Он находился там некоторое время, пока не прекратил эту напасть, и вернулись к людям умеренность, благо [от пищи] и плодородия, и освободились они от этого бедствия. Тогда Джам возвратился в мир и взошел в этот день, как Солнце, и разлился от него свет, ибо он был светозарен, подобно Солнцу, и подивились люди восхождению двух Солнц. И зазеленело все то, что высохло, и сказали люди: “Руз-и-нау”, -- то есть “Новый день”, и все посадили ячмень в корыте или в иной [посуде], считая, что это приносит благо. С тех пор остался обычай сажать в этот день вокруг блюда семь разновидностей злаков на семи полосах. По тому, что вырастало, судили о [качестве] злаков в этом году» (перевод М. Салье) [8, с. 228].
В приведенном рассказе упоминание о возвращении людям «умеренности, блага [от пищи] и плодородия» имеет очевидное смысловое совпадение с утверждением о возвращении соразмерности миру в «Суждении Духа разума». Приведенная цитата, содержащая прямое указание на нисхождение Джама в нижний мир, может считаться свидетельством того, что в восприятии традиции Йима как персонаж мифологических преданий в течение длительного времени сохранял, пусть и в рудиментарном виде, свою изначальную функцию, которая была присуща ему в эпоху индоиранской общности и подтверждается ведийским мифом о Яме как о первом смертном, ставшем царем загробного мира. В дозороастрийский период Йима, очевидно, почитался в ипостаси уходящего и возвращающегося божества, связанного со сменой сезонов. Отсюда, по-видимому, и проистекает приписываемое ему установление Науруза как начала годового цикла. В этом же повествовании в остаточном виде представлена и древняя солярная ипостась Йимы, который «взошел в этот день, как Солнце».
Социальная сторона цивилизаторской деятельности Джама (Джамшида) в эпопее Фирдоуси представлена тем, что он разделил общество на четыре сословия: жрецов, воинов, крестьян, ремесленников. Впервые упоминание о сословном делении людей встречается в «Младшей Ясне», где упоминаются четыре страты, однако в качестве третьего сословия фигурирует не земледелец, как в более поздних источниках, а скотовод: «Какие это сословия? Жрец, воин, скотовод, ремесленник, [которые] сопутствуют артовскому человеку и днем и ночью мыслями, речами и деяниями, согласными с Артой, отмеченные Рату Арта (Аша) -- «истина», «правда», в индоиранской религиозно-мифологической системе этим понятием обозначался общий закон мироздания. Постепенно термин приобрел этический смысл и стал обозначать «справедливость», «верность договору» и т. д. [1, с. 428]. Рату -- авест. «глава», «судья». Первоначально духовный наставник и судья в арийском племени. Согласно зоро- астрийской космологии, рату поставлены над всеми классами живых существ и творений матери-ального мира [1, с. 457]. и понимающие религию, [сопутствуют человеку], который вместе с Артой споспешествует дому и дворцу» (перевод С. П. Виноградовой) [2, с. 158].
Созидательным функциям Йимы (Джама, Джамшида) противостоит его роль первого грешника. В комментаторской традиции, складывавшейся вокруг Авесты в эпоху Сасанидов, постепенно вырабатывается двойственное отношение к Йиме, которому как хранителю мира тварного (гетик) противопоставляется Заратуштра, пророк и носитель истинной веры, податель духовных благ, обеспечивающих бессмертие праведной души. Йима, сохранив свои положительные функции культурного героя, осуждается за греховные деяния. Грехопадение его по-разному трактуется в перечисленных источниках, но всегда интерпретируется как утрата человечеством «золотого века». В Авесте (Яшт 19, 33) говорится, что дарованная ему божественная благодать -- хварно (пехл. и перс. фарр) -- отлетела от него в облике птицы, когда он солгал, и что после этого он в страхе отправился скитаться:
И не было в том царстве Ни холода, ни зноя,
Ни зависти зловредной,
Покуда не солгал он:
Неистинное слово Не взял себе на ум.
Когда же это лживое,
Неистинное слово Он взял себе на ум,
То отлетело зримо От Йимы Хварно птицей.
Когда увидел Хварно Летящим птицей прочь Великолепный Йима,
Владетель добрых стад,
Побрел тогда уныло Он, от врагов спасаясь,
Скрываясь по земле (перевод И. М. Стеблин-Каменского) [2, с. 385].
Помимо лжи, в Авесте в качестве греховного деяния Йимы упоминается употребление в пищу мяса крупного рогатого скота (Ясна, 32.8) [2, с. 75]. В более поздних пехлевийских источниках, в частности в космогоническом своде «Бундахишн», появляется представление о том, что «Йима уподобился богам и (из-за этого) был повержен», т. е. возобладала версия о гордыне как главном его грехе. Этой линии в интерпретации мотива грехопадения Джамшида придерживается и Фирдоуси. Благодаря огромному влиянию эпопеи «Шах-наме» на последующую литературную традицию версия гордыни как причины грехопадения становится основной.
Правление Йимы, по свидетельству свода «Бундахишн», было одним из самых продолжительных: «Йима -- до тех пор, пока не (ушел) его фарр, -- шестьсот шестнадцать лет и шесть месяцев, а после этого он сто лет был в укрытии» (перевод О. М. Чунаковой) [7, с. 310]. Грехопадением Йимы в «Бундахишне» объясняется и происхождение некоторых животных-храфстра Храфстра -- вредные животные, порождения Ангхра-Манью. К ним относятся волки, че-репахи, змеи, лягушки, мухи и все бескрылые насекомые. Зороастрийский обычай уничтожения храфстра засвидетельствован Геродотом., которых считали порождением демонических сил: «...Йима, когда от него ушел фарр, из страха перед дэвами взял у них себе жену, а Йимак, которая была его сестрой, дал в жены дэву. От них произошли обезьяна, хвостатый медведь и другие безобразные виды» (перевод О. М. Чунаковой) [7, с. 298]. Еще одной возможной причиной утраты человечеством «золотого века» было то, что Йима научил мясоедению. Об этом может косвенно свидетельствовать Авеста (Ясна, 32.8), где говорится:
Поступками такими сын Вивахванта Йима Ославлен тем, что смертным поклялся: Скот -- нам Бог,
От этого, о Мазда,
тобою я избавлен (перевод И. М. Стеблин-Каменского) [9, с. 70].
Комментируя этот не совсем внятный фрагмент, входящий в Гаты -- часть книги Ясна, считающейся словами пророка Заратуштры, И. М. Стеблин-Каменский высказал предположение, что речь в нем могла идти либо о том, что грехом Йимы было поклонение Скоту (Быку), либо о том, что он себя провозгласил Быком-Богом, либо о том, что он склонял людей приносить скот в жертву и употреблять в пищу мясо жертвенных животных. Ученый также отметил, что еще одним проступком Йимы мог считаться его отказ принять на себя пророческую миссию, предложенную ему Ахура-Маздой [9, с. 70]. Вторая версия неплохо согласуется с позднейшими представлениями о том, что Йима лишился божественной благодати, поскольку «уподобился богам» («Бундахишн»), т. е. возгордился.
Судьба Йимы как литературного героя и поэтического образа тесно связана с его прежними функциями. В эпопее «Шах-наме» Фирдоуси (между 932 и 941 -- между 1020 и 1026) Джамшид сохраняет почти все свои мифологические роли -- правителя «золотого века», героя-цивилизатора, научившего людей зодчеству, добыванию самоцветов и металлов, медицине и мореплаванию, ткачеству и изготовлению одежды, оружия, доспехов. Утраченной в сюжете оказалась лишь его функция спасителя цивилизации во время Потопа. Естественно, говорить о прямом влиянии пехлевийских источников на новоперсидскую поэтическую обработку древних преданий было бы необоснованно, поскольку сам автор эпопеи отмечает, что опорой ему служил свод сказаний, собранных в его время. Кроме того, Фирдоуси мог черпать сведения из арабских источников, в которых в той или иной форме пересказывались истории древних царей Ирана. При этом не следует упускать из виду, что переводчиками пехлевийских сочинений на арабский язык были персы, представители шу`убитского движения, стремившиеся сберечь собственную древнюю традицию от полного уничтожения.
Четко прописана в эпопее роль Джамшида как устроителя природного и социального миропорядка: он установил празднование Науруза и разделил всех людей на сословия. Фирдоуси подробно описывает, как Джамшид осуществил сословное деление общества:
В каждом сообществе собрал он людей по их занятиям,
И ушло у него на это еще пятьдесят [лет].
Первое сословие, которое ты называешь катузи,
Коих ты знаешь как служащих барсаму8.
Он отделил их от других сословий,
Назначив тем, кто поклоняется [Богу], место обитания в горах.
И там, поскольку их занятием является служение [Богу],
Они пребывают в трепете перед Пречистым Миродержцем.
Были отобраны во второе сословие [те],
Кого именуют нисар.
Там собрались отважные воины,
Озаряющие войско и страну,
Ведь ими держится шахский престол,
Ведь ими преумножается воинская слава.
Признай третьим сословием насуди Барсам (авест. барсман, среднеперс. барсом) -- пучок тонких тамарисковых веток в строго определенном количестве, употребляемых в зороастрийском богослужении. Вар. басуди, пасуди. Переводчики эпопеи на русский язык (Ц.Б. Бану-Лахути, А. Лахути, А. А. Стариков) полагали, что Фирдоуси приводит фонетически искаженные пехлевийские термины..
Где только ни питают к ним благодарность!
Они сеют, пашут и собирают урожай,
И, вкушая хлеб свой, не внемлют хуле.
Они свободны от приказов, хоть и бедно одеты,
Их слух закрыт для бранных слов.
Процветает и обустраивается ими мир,
Свободны они от судов и пересудов.
Ведь сказал же красноречивый благородный муж:
«Свободного в раба превратила лень».
Четвертое сословие зовется ахтухоши,
И это гордые ремесленники.
Все они заняты своим ремеслом,
Всю жизнь они что-то придумывают.
Вот так пятьдесят лет [Джамшид]
Вкушал [плоды своих дел], вершил дела и раздавал дары.
Для этого он каждому место,
Достойное его, избрал и указал путь,
Чтобы каждый свою долю
Узнал и предназначение понял [10, с. 40-41].
Далее в том же фрагменте идет речь о том, что Джамшид подчинил дэвов, научил их изготовлять кирпичи и возводить стены, высокие дверцы, бани. Продолжается рассказ о цивилизаторской деятельности царя перечислением того, чему он научил людей. После завершения своих трудов по обустройству земного мира, Джамшид повелел изготовить для себя трон, украшенный бесчисленными самоцветами, а потом приказал дэвам вознести себя к небесам. «Вознесение» Джама послужило причиной его самовозвеличения, за которое он и был наказан. «Трон Джамшида» (тахт-и Джамшид) становится одним из формульных словосочетаний и поэтическим образом, символизирующим одновременно и величие власти, и ее неизбежную утрату. Демонстрируя свою приверженность двойственной оценке Джамшида, которая сформировалась в эпоху Сасанидов, Фирдоуси причисляет его к тем правителям Ирана, чьи деяния заслуживают как хвалы, так и осуждения. В завершении истории Джамшида есть такие строки:
Не стало того трона и того величия,
Похитило их время, как янтарь соломинку.
Кто из сидевших на царском троне был равен ему (Джамшиду) величием?
Какая от его трудов вышла польза?
Пронеслись над ним семь сотен лет,
Принес он с собой и добро, и зло [10, с. 50].
После «Шах-наме» устойчивое словосочетание «Трон Джамшида» было перенесено в лироэпическую поэзию (касыда) и стало основой постоянного мотива традиционного панегирика.
Представление о потреблении в пищу мяса как о деянии греховном в рудиментарной форме сохранено автором «Шах-наме» в характеристике тирана Зах- хака, убившего Джамшида и занявшего престол Ирана. Повелитель зла Ахриман, которого автор эпопеи именует также на мусульманский лад Иблисом, постепенно завладевает душой Заххака. Сначала он склоняет юношу к отцеубийству, потом, явившись ему в образе повара, постепенно приучает его к блюдам из мяса птиц и животных. В поэме о народе, выходцем из которого был Заххак, говорится, что это были скотоводы, питавшиеся преимущественно молочной пищей [10, с. 43], следовательно, мясные блюда были для него в новинку. Необычная пища и постоянная лесть оказались идеальными способами искушения. От поцелуев повара- Ахримана на плечах у Заххака вырастают змеи, питающиеся человеческим мозгом. Мотив мясоедения, утратив возможную генетическую связь с сюжетом о грехопадении Йимы (Джама), тем не менее сохраняет в «Шах-наме» отчетливую отрицательную коннотацию.