Я, таким образом, не могу поддержать ревизионизм Шохина. Но я считаю - и давно говорил об этом 15, - что в подобном подходе есть рациональное начало. Я предлагаю трактовать современную аналитическую философию в качестве продолжательницы классической философской традиции. Современные аналитические философы пользуются методами, похожими на методы классических философов, таких как Платон, Аристотель, Декарт, Юм и Кант, и обсуждают темы, сходные с теми, которые рассматривали эти и другие классические философы: природа и границы знания, бытие Бога, душа и сознание, свобода воли и ответственность, истоки и природа морали и т. п. Preston A. Analytic Philosophy. P. 44. Ср. Soames S. The Dawn of Analysis. P. XIII. Ср. ibid. P. 34. Во многом благодаря ревизионистским усилиям М. Даммита, см.: Dummett M. Origins of Analytical Philosophy. Camb., 1994. См., напр.: Васильев В.В. Трудная проблема сознания. М., 2009. С. 19.
Я специально оговорился, что речь идет о современных аналитических философах. Мало кто отрицает, что аналитическая философия сильно изменилась за последние десятилетия. И, кстати, именно такие изменения служат для Престона аргументом в пользу того, что аналитическая философия - это исключительно социологический феномен, что в плане идейного багажа за этим именованием не скрывается ничего определенного или, другими словами, что она являет собой иллюзию.
В такой оценке трудно не почувствовать какое-то предубеждение. С логической точки зрения тут нет проблем. Сам Престон считает выражение "аналитическая философия" именем собственным. Как показал в свое время С. Крипке 16, такие имена допускают соединение с самыми разными дескрипциями. Я могу быть одним, потом сильно измениться, но это не сделает мое имя иллюзорным. Так почему же Престон использует такое хлесткое слово, как "иллюзия"? Он сетует на то, что с выражением "аналитическая философия" не связано жестко фиксированных дескрипций. Но ведь иначе и не может быть, если речь идет об имени собственном. Вполне естественно, что последователи Рассела и Мура, освоив одни темы и отработав их, переходили к другим, расширяли свой инструментарий и предметный горизонт и т. п. И почему это расширение, произошедшее в последние десятилетия, именуется Престоном "эклектическим" периодом в истории аналитической философии?17 Присмотревшись к его книге, мы увидим, что слово "иллюзия" применимо, скорее, к ней самой. В самом деле, она создает иллюзию объективного научного исследования истории и природы аналитической философии. В действительности же этот текст - плод какого-то личного неприятия аналитической философии, о причинах которого я не буду гадать. В книге Престона нет того, что отличает хорошие аналитические тексты, - стремления беспристрастно разобраться в том или ином вопросе, а не подгонять факты под свои теории.
Чтобы подчеркнуть предвзятость Престона, я возьму один яркий пример. Для выстраивания своих гипотез ему нужен уже упомянутый мною тезис о революционном образе ранней аналитической философии. А революционность в философии, как ему кажется, предполагает отсутствие интереса к истории философии. Я бы сказал, что она может предполагать отсутствие историко-философского интереса к отвергаемым предшественникам (если мы, к примеру, считаем, что в их трудах нет ничего достойного изучения), но не обязательно ко всем предшественникам. Престон, однако, идет на широкие обобщения и говорит об отсутствии интереса у ранних аналитических философов к историко-философским исследованиям вообще. Пусть так, но ведь этот тезис верен с точностью до наоборот. Все согласны, что аналитическая философия в общепринятом понимании началась с работ Мура и Рассела. Но Рассел не только издал в начале своей аналитической карьеры, в 1900 г., книгу о Лейбнице, но и опубликовал в середине 40-х гг. (в период, когда, по Престону, аналитические философыKripke S.A. Naming and Necessity. Camb., 1980. P. 82-85. Preston A. Analytic Philosophy. P. 35. Ibid. P. 29. Russell B. History of Western Philosophy. P. 857-864. еще не проявляли интереса к истории философии 18) самый популярный историко-философский труд всех времен и народов - "Историю западной философии", содержащую в том числе главу об аналитической философии, пусть и под другим названием 19. Да и Мур в начале своего философского пути написал две историко-философские диссертации о КантеMoore G.E. Early Philosophical Writings. Camb., 2011. P. 1-94, 117-242.. В этих диссертациях вызревали идеи, позволившие ему вскоре порвать с гегельянствомMoore G.E. An Autobiography // Philosophy of G.E. Moore. Evanston, 1942. P. 22.. Создавал он историко-философские тексты и позже. К примеру, в сборнике его статей 1922 г. есть историко-философская статья о ЮмеMoore G.E. Hume's Philosophy // Moore G.E. Philosophical Studies. L., 1922. P. 147-167.. Вообще, Мур говорил, что к философствованию его всегда подталкивали не какие-то мировые загадки, а высказывания других философов о мире или науке, которые казались ему странными или невернымиMoore G.E. An Autobiography. P. 14.. И он пытался разобраться, что же они имели в виду. Это, по сути, историко-философская установка.
Едва ли можно предположить, что Престон не знает об этих фактах. Но если он знает и сознательно замалчивает их, то его работа тенденциознаСр. Целищев В.В. Аналитическая философия. С. 144. Preston A. Analytic Philosophy. P. 34. Zimmermann F.J. Philosophisch-medicinisches Wцrterbuch. Wien, 1803. S. 190.. И тогда его книгу можно не принимать во внимание при обсуждении природы аналитической философии. Я последую этой своей рекомендации и далее почти не буду говорить о Престоне. В последующих параграфах я попробую конкретизировать намеченные выше сюжеты.
Начнем с термина "аналитическая философия". В обсуждаемых статьях не раз говорится о том, что сами основатели аналитической философии не употребляли его. Да, собственно, происходящее в тот ранний период и не воспринималось современниками как какой-то единый процесс, как история аналитической философии. Отбросить второстепенное, увидеть главное и назвать его подходящим именем можно было только на временном отдалении. Так или иначе, но Шохин и Целищев согласились бы, что словосочетание "аналитическая философия" вначале употреблялось как обозначение стиля философствования, а затем, с 30-х гг. XX в., как именование конкретной группы философов. Шохина, кстати, можно понять так, будто он призывает вернуться к старому словоупотреблению (при такой интерпретации его идеи надо оценивать с прагматической стороны, т. е. насколько это целесообразно). В любом случае, однако, очевидно, что вопрос об истоках этого термина представляет определенный интерес. И в литературе есть изыскания на эту тему. Самые ранние случаи использования словосочетания "аналитическая философия" - разумеется, в статусе дескрипции - обнаруживались историками во второй половине XIX в.25. Но эта картина нуждается в корректировке. Выражение "аналитическая философия" в близком к современному смысле используется, к примеру, в "Философско-медицинском словаре" Ф.И. Циммермана 1803 г. Аналитической философии здесь посвящен крошечный параграф в статье "Философия". Этот параграф так и называется "Analytische Philosophie". Она определяется как философия, "проясняющая темные представления во всех наших принципах"26. Еще раньше выражение "philosophie analytique" употреблял оккультист А. Кур де Жебелен - в одном из томов "Первобытного мира", вышедшем в 1781 г.27 Этот том прославился рассуждениями о картах таро, которые, по иронии судьбы, изучал и главный ревизионист среди историков аналитической философии - М. Даммит.
Второй момент, который мне хотелось бы уточнить, касается ряда мифов, связанных с представлениями о раннем периоде аналитической философии. Я уже отмечал тот факт, что аналитическая философия началась с восстания Рассела и Мура против гегельянского идеализма. Но важно не смешивать факты с априорными реконструкциями. Они могут оказаться совершено неверными. К примеру, мы могли бы предположить, что устремленность аналитических философов к ясности и четкости формулировок была реакцией на туманные построения британских гегельянцев. В таком случае нас очень удивит то, что Мур в своей "Автобиографии", говорит, что пониманию значимости такой устремленности он обязан одному из ведущих гегельянцев Дж. Мак-Таггарту, с которым он много общался в Кембридже: ".. .больше всего на меня повлияло то, что он всегда настаивал на ясности, пытался придать точный смысл философским выражениям, спрашивая "Что это значит?""28 Метод ранних аналитических философов, их визитная карточка, восходит к одному из философов, с которыми они боролись.
Столь же сомнительным оказывается и другое естественное предположение о характере разрыва ранних аналитиков с гегельянством. Речь идет о нацеленности ранних аналитических философов на принципы здравого смысла. В самом деле, гегельянский идеализм и здравый смысл - вещи, казалось бы, очень далекие, и разрыв с идеализмом наверняка сопровождался у Рассела и Мура апелляциями к здравому смыслу. Это предположение кажется тем более правдоподобным, что Мур известен как горячий защитник здравого смысла. Да и сам Рассел вспоминал, что "Мур обнаружил неприменимость гегелевской философии к столам и стульям"29. Проблема, однако, в том, что в момент разрыва с гегельянством Мур критиковал главного в те времена гегельянца Ф.Г. Брэдли за его приверженность корреспондентской теории истины, которая прекрасно вписывается в установки здравого смысла. И взамен этой теории, предполагающей сопоставление наших субъективных представлений с реальностью, он выдвигал "парадоксальную", по его собственным словам 30, концепцию, отождествляющую пропозиции с комплексами объективированных понятий. - ту самую концепцию, о большой важности которой для построения философии математики говорил Рассел в "Принципах математики" (1903)31.
Из всего этого, конечно, не следует, что Мур и Рассел были противниками здравого смысла или что они разделяли рассуждения в стилистике "Что это значит?" или "Что вы хотите этим сказать?" со всеми другими философскими направлениями. Такие рассуждения действительно очень характерны именно для аналитических философов 32. И они были естественны дляCourt de Gйbelin A. Le Monde primitif analysй et comparй avec le monde moderne. Т. 8. P., 1781. P. 594. Moore G.E. An Autobiography. P. 18. Russell B. Basic Writings. L., 2009. P. 7. Moore G.E. The Nature of Judgment // Mind. 1899. Vol. 8. No. 30. P. 181. Russell B. Principles of Mathematics. L., 2010. P. XLV-XLVI. Ср. Soames S. The Analytic Tradition in Philosophy. Vol. 1. Princeton, 2014. P. 259-260. философов, нацеленных на критику своих предшественников: задавая их, мы нередко предполагаем, что любой ответ наших оппонентов - если они вообще найдут его - обернется против них, превратив, к примеру, их тезисы в тривиальность или, наоборот, в бессмыслицу. Рассел, впрочем, усмотрел у таких вопросов и другой, редуктивный аспект. Ведь если предположить, что на какие-то из вопросов такого рода можно дать небессмысленные ответы, то утверждения, относительно которых они задаются, будут переформулированы в какие-то другие утверждения. Причем эти вторые утверждения можно будет рассматривать как более фундаментальные. Именно в таком контексте можно воспринимать логицистский проект Рассела, его попытку сведения математики к логике. Но Рассел блестяще продемонстрировал этот метод - в статье 1905 г. "Об обозначении"33 - и на материале высказываний обыденного языка. Такие расплывчатые высказывания тоже допускают переформулировку - на языке математической логики. И подобная переформулировка в ряде случаев позволяет разрешить метафизические трудности, связанные с ними. Витгенштейн построил на этой интуиции свой "Логико-философский трактат". Влияние этих идей заметно также у позднего Витгенштейна и у оксфордских философов обыденного языка середины XX в. Они тоже видят возможность избавления высказываний от метафизического балласта в соотнесении их с образцами - в данном случае образцами обыденного словоупотребления.
И все же, несмотря на громадную роль Рассела в продвижении лингвистического анализа, изначальный импульс к осознанию его ценности исходил, похоже, от Мура. И мы уже знаем, что сам он связывал этот импульс с влиянием Мак-Таггарта. Но ведь такое влияние было бы невозможным без предрасположенности Мура к подобным приемам. Она могла быть чисто психологической, но, скорее всего, дело не только в природных склонностях, но и в образовании. Выше я отмечал, что похожие методы философствования мы находим у платоновского Сократа. Но ведь Мур со школьных лет прекрасно знал один из сократических диалогов Платона, "Протагор". Более того, долгое время этот диалог был единственным известным ему философским тру- дом 34. Мур вообще не собирался становиться философом: в Кембриджском университете он хотел изучать языки. Но уже на первом году обучения он попал в молодежную компанию, где обсуждались философские темы. Вскоре он и сам стал участвовать в дискуссиях, в том числе защищая идеи, высказанные Сократом в "Протагоре"35. Его старший товарищ Рассел был так впечатлен выступлениями Мура, что уговорил его переориентироваться на философию. Это еще не было рождением аналитической философии, но ее возникновение было предопределено уже на этом раннем этапе общения Мура и Рассела. В общем, призывы Мак-Таггарта к ясности падали у Мура на подготовленную Платоном почву. И в таком случае можно утверждать, что одним из глубинных истоков аналитической философии является философский метод Сократа в его платоновской версии. Эта связь с классической философией, разумеется, помогает принять как нечто должное то обстоятельство, что в наши дни аналитическая философия является полноправной наследницей классической философской традиции. Эволюция аналитической философии в этом плане напоминает движение древнегреческой философии от Сократа к Платону и Аристотелю. Если Сократ следует "лингвистическому" методу, пытаясь прояснить смысл утверждений о мудрости, добродетели и т. п., то Платон и Аристотель расширяют границы своих исследований и рассуждают Russell B. On Denoting // Mind. 1905. Vol. 14. No. 56. P. 479-493. Moore G.E. An Autobiography. P. 13. См.: Levy P. Moore. Oxf., 1979. P. 154-155. скорее не о словах, а о самих вещах. Эту траекторию мы видим и в истории аналитической философии XX в. Лингвистический поворот первой половины XX в. сменился "классическим" - в широком смысле слова - поворотом.
Но действительно ли в аналитической философии произошел радикальный поворот? Не выдаем ли мы свои субъективные ощущения за объективную картину происходящего? Для ответа на этот вопрос надо опираться на какие-то объективные данные. И в этом параграфе я так и поступлю.