"Дневник писателя" Ф. М. Достоевского как предмет аксиологической психолингвистики
М. А. Кузьмина
Институт филологии СО РАН, Новосибирск
Рассматривается возможность применения к анализу «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского аксиологически ориентированного междисциплинарного психолингвистического метода. Анализ текста «Дневника писателя» дает представление о ценностно-ориентированных смыслах индивидуального сознания автора, актуальных не только для общества второй половины XIX в., но и для современной жизни, в свете социальных вызовов и психологических проблем личности, связанных с утратой ценностных ориентиров. Метод писателя, чей опыт жизни, мировоззрение и многочисленные прозрения нашли воплощение в «Дневнике писателя», находит отклик в современных подходах экзистенциального анализа В. Франкла и христианской, или «нравственной», психологии.
Ключевые слова: аксиологическая психолингвистика, Дневник писателя, Достоевский, нравственная психология, психология искусства, Франкл, христианская психология, ценности, экзистенциальный анализ.
M. A. Kuzmina
Institute of Philology of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences
Novosibirsk, Russian Federation,
A Writer's Diary by F. M. Dostoevsky as a subject of axiological psycholinguistics
The paper considers the possibility of applying an axiologically oriented interdisciplinary psycholinguistic method to the analysis of A Writer's Diary by F. M. Dostoevsky, a periodical bestseller of the 1860-70s. Warmly received by contemporaries, A Writer's Diary became almost an outcast in the next century. For decades, it was overlooked by scientists until a comprehensive historical and philological research, undertaken by I. L. Volgin, caused a new wave of scientific interest to it. The analysis of A Writer's Diary provides insight into value-oriented meanings of the author's consciousness, which were relevant not only for Russia of the second half of the 19th century but also for contemporary society given the social challenges and psychological problems of the personality associated with the loss of values. The gospel ideals that formed the basis of Dostoyevsky's ideology never fade when it concerns searching for the “super sense” of life. The writer's method, whose life experience, worldview, and numerous insights are embodied in A Writer's Diary, finds a response in the modern approaches of the existential analysis of V. Frankl and Christian or “moral” psychology. These approaches extend the methodology of psycholinguistics in axiological dimension. Some common features between new psychological approaches and the method of Dostoyevsky can be revealed: a personal approach, the openness of a personality to the future, axiological approach, the opposition of morality and utilitarianism, etc.
Keywords: аxiological psycholinguistics, A Writer's Diary, Dostoevsky, moral psychology, psychology of art, Frankl, Christian psychology, values, existential analysis.
Введение
Метафорическое мышление - настоящий дар, которым владеет человек; оно позволяет познавать новое с помощью известного, и именно эта способность проникать напрямую к смыслу, как будто минуя логику, а на самом деле, следуя особой логике - метафорической, - эта способность и стала основой открытого междисциплинарного общения в научной среде [Кузьмина, 2006]. Особенно востребован междисциплинарный подход в гуманитарных науках, приступающих к исследованию человека как многомерного объекта. Выдающихся успехов в изучении как индивидуального, так и национального сознания добилась такая стремительно развивающаяся междисциплинарная область знаний, как психолингвистика, объектом которой стало языковое сознание. В рамках Московской психолингвистической школы многообразие объектов исследования опредмечивается в фокусе новых направлений: (нео)психолингвистика, этнопсихолингвистика, лингвокультурология, аксиологическая этнопсихолингвистика и т. д. (см., например, [Красных, Бубнова, 2015; Бубнова и др., 2017; Шапошникова, 2016] и мн. др.). Современные психолингвистические исследования основаны на теории речевой деятельности и на трудах выдающихся ученых - А. Н. Леонтьева, Л. С. Выготского и др., в работах которых подход к исследованию речемыслительной деятельности человека осуществляется через его социальную деятельность. При этом нам представляется важным учитывать ценностный фактор, или фактор целеполагания: любая социальная деятельность направлена к какой-то цели, осуществление или не осуществление которой ведет к обретению или не обретению «сверхсмысла» (В. Франкл), своеобразной «вертикали» жизни, которая, подобно позвоночнику в человеческом теле, удерживает равновесие всех прочих смыслов. достоевский аксиологическая психолингвистика
Аксиологическая психолингвистика представляется адекватным методом не только для речевых практик, но и для анализа художественного текста: она позволяет описать ценностный уровень языкового сознания автора, так как текстовый анализ дает более достоверную информацию об аксиологическом статусе ключевых смыслов [Шапошникова, 2016, с. 319]. «Лучшим свидетельством того, насколько та или иная теория правильно познаёт и понимает изучаемые ею явления, служит та же мера, в которой она овладевает этими явлениями» [Выготский, 2017, с. 64]. Целью настоящей статьи и является попытка показать, насколько ценностно-ориентированный психолингвистический метод может «овладеть» таким концептуальным (т. е. «смыслонасыщенным») и многоуровневым произведением, как «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского.
Актуальность «Дневника писателя»
Русские «вечные вопросы» и вечные ответы на них разбросаны, как драгоценный жемчуг, в творениях классиков: «великие произведения русской литературы - всегда пророчества» [Колесов, 2014, с. 274]. Актуальные ответы на «проклятые вопросы» И. Л. Волгин предлагает искать в жизни и творчестве Достоевского: прошедшая в феврале 2019 г. в МГУ его лекция так и называлась - «Достоевский как национальная идея». В чем ученый и литератор, известный специалист по творчеству Достоевского видит актуальность и важность личности писателя в свете понимания национального самосознания? «История его (Достоевского. - М. К.) собственного духа “в сжатом виде” как бы повторила весь спектр наших национальных духовных скитаний», а сама жизнь Достоевского - это «работающая модель» России [Волгин, 2004, с. 13]. Описание этой «работающей модели» и ее актуальность в свете новых методологических подходов составляет содержание настоящего исследования.
«Дневник писателя», издававшийся в 1860-1870-е гг. \ - это публицистика «с душой», которую чувствовали простые читатели, ценили доверительность и искренность автора, а также были благодарны ему за «ненаучность», т. е. открытую ценностную ориентацию, без претензии на «бесстрастность» и «объективность». Если судить о тираже «моножурнала» по меркам книгоиздательства того времени, то «Дневник писателя» можно считать бестселлером [Там же, с. 64]. Однако же если «Дневник» оказался таким значимым и был так высоко оценен многими современниками, то почему он был так надолго забыт? Последний выпуск вышел уже после смерти Достоевского, в начале 1881 г. И. Л. Волгин отмечает, что к 1970-м гг. при наличии впечатляющего количества ис-следовательской литературы, посвященной романам Достоевского, почти не было работ по «Дневнику писателя».
Л. А. Артамонова называет содержание «Дневника писателя» «проповедующим словом» [2012, с. 155], но далеко не все и не всегда готовы слышать это слово. И. Л. Волгин показал в своём фундаментальном исследовании (см., например, [Волгин, 2004]), что призыва, прозвучавшего в «Дневнике» и последним аккордом прогремевшего в его знаменитой речи на Пушкинском празднике: «Смирись, гордый человек!» - не услышали ни власть, ни интеллигенция, и катастрофа, «падение в бездну», стала неизбежной. Итак, если согласиться с тем, что «Дневник писателя» - «это попытка показать идеал и пути приближения к нему» [Артамонова, 2012, с. 155], то, возможно, окажется, что именно к нашему времени было обращено слово писателя. Если «гений - это тот, кто каждому следующему поколению необходим так же, как и предыдущему», то «сверхгений - это тот, кто каждому следующему поколению нужен больше, чем предыдущему» [Казиник, 2018, с. 245]. Достоевский писал в записной тетради: «Хотя я не известен русскому народу теперешнему, но буду известен будущему» [Захаров, 2010, с. 19].
Страдание и «надрыв»: «вино» искусства из «воды» жизни
В письме-отзыве на публикацию «Дневника» писательница К. Н. Назарьева восторженно свидетельствует: «Ваша “Кроткая” - это верх психического анализа страдания. Вы - поэт страдания» [Волгин, 2004, с. 79]. У многих читателей, однако, вызывал раздражение тот факт, что автор подвергает своих героев «моральным пыткам» (М. М. Бахтин). В статье «Достоевский надрыв» И. Б. Левонтина отмечает, насколько характерно слово «надрыв» для героев писателя: «Вообще весь мир Достоевского, с выставляемыми напоказ гипертрофированными чувствами, с патологическими характерами и изломанными судьбами - это один сплошной надрыв» [Левонтина, 2005, с. 250]. Исследовательница также приводит высказывание В. Набокова о том, что того больше всего раздражает в Достоевском: «Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с пре- фрейдовскими комплексами, упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства - всем этим восхищаться нелегко» [Там же, с. 250-251].
Л. С. Выготский убедительно показал, что цель искусства - не «заражать» чувствами, как это видел Л. Н. Толстой; если бы главной задачей искусства было «умножение» чувства, без преображения его, то это, по мнению Выготского, напоминало бы евангельское чудо умножения хлебов и рыбы: «... здесь чудо только в количестве - тысяча евших и насытившихся, но каждый ел только рыбу и хлеб, хлеб и рыбу. И не то же ли самое ел каждый из них каждый день в своем доме без всякого чуда?» [Выготский, 2017, с. 304]. На самом же деле «чудо искусства напоминает другое евангельское чудо - претворение воды в вино, и настоящая природа искусства всегда несет в себе нечто претворяющее, преодолевающее обыкновенное чувство»; «искусство берет свой материал из жизни, но дает сверх этого материала нечто такое, что в свойствах самого материала еще не содержится» [Там же, с. 305]. На принципе антитезы, по Выготскому, строится катарсис - преобразование чувств в противоположные, и это в полной мере применимо к творчеству Достоевского. Похожую мысль находим и у Д. С. Лихачёва. Говоря о живописи, он отмечает: «Пикассо впускал хаос в свои произведения и стремился найти в хаосе какую-то свою хаотическую оправданность. Хаотическую. Вот это-то и пугает зрителей. Им трудно идти вслед за Пикассо и мириться с хаосом» [Лихачёв, 2006, с. 11]. Зрители и читатели охотнее пойдут вслед за красиво устроенной декорацией мира, тогда как «Достоевский ни на минуту не позволяет нам забыться радостным узнаванием этой действительности (как Флобер и Толстой)» [Бахтин, 2017, с. 42]. В искусстве, как и в литературе, ищут развлечения и «приятности», такого, что ласкало бы зрение или ум и успокаивало; искусству как бы приписываются утилитарные цели. «Спросят: как же - искусство призвано “успокаивать”? Нет, конечно. Искусство призвано бороться с хаосом, часто путем обнаружения, разоблачения этого хаоса, демонстрации его... Обнаружить хаос уже означает внести в хаос элементы системы» [Лихачёв, 2006, с. 12].
В «Дневнике писателя» мы сталкиваемся с множеством таких явлений, которые принято называть культурными доминантами, ключевыми идеями национального сознания и т. д. Например, именно «надрыв», который так свойствен пафосу Достоевского, И. Б. Левонтина отмечает как одну из ключевых идей русской картины мира, хотя замысел появления этого «надрыва», как мы видим, часто ускользает от читателей. Наиболее личное отношение к жизни, к человеку Достоевский демонстрирует в «Дневнике писателя», и тема страдания и вырастающего на его почве со-страдания - одна из основополагающих.
«Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества», - считал Ф. М. Достоевский Достоевский Ф. М. Идиот. URL: https://ilibrary.ru/text/94/p.21/index.html(дата обраще-ния 15.08.2019)., и таковым человека делают испытания и лишения, которые он претерпевает, а значит, у него формируется и «орган» для восприятия страданий ближнего. О масштабе личности, о ее духовном уровне можно свидетельствовать только по отношению ее к другому человеку, и высшей ступенью этого отношения является любовь. Б. Ландау считает, что «духовное - это то, чем мы любим» [2018, с. 42]. Здесь мы входим в «зону психологического»: страдание, сострадание - это личностный уровень сознания.
Евангельский поворот Достоевского
Восхождение от эгоизма к осмысленному принятию интересов других с психологической точки зрения можно представить как прохождение «ступеней», каждая из которых знаменует смысловой уровень личности, которых Б. С. Братусь выделяет четыре: эгоцентрический, группоцентрический, гуманистический, духовный. Каждый последующий уровень содержит смыслы более высокого уровня, чем предыдущий, и чтобы эти смыслы приобрели значимость для человека, необходимо пережить кризис (греч. суд) - «внутреннее осуждение, суд над происходящим» [Братусь, 2019, с. 254], недовольство, невозможность найти выход без того, чтобы посмотреть на ситуацию «сверху», т. е. с более высокого смыслового уровня. Результатом кризиса может стать восхождение к новой ступени. Сила же личности проявляется не в преодолении конфликта - внешнего по отношению к личности, - а в способности выдерживать противоречия смыслов... Идея «удерживания противоречий» встречается и у Гегеля в его знаменитой триаде, и это один из тех случаев, когда философская мысль дает стимул к совершенствованию психологического знания.
Японцы говорят: «если вам на пути не встретилось препятствий, купите их за большие деньги». Оборачиваясь назад на прожитую жизнь, человек может осознать, что пережитое им испытание принесло ему нечто бесценное - особый опыт. Не только о неизбежности, но даже о необходимости испытаний и страданий находим свидетельства у Достоевского. Так, в беседе с Вл. Соловьёвым он совершенно серьезно и к ужасу окружающих говорил последнему: «Владимир Сергеевич, всем ты хорош, но вот если бы тебе на несколько лет на каторгу...» Волгин И. Л. Достоевский как национальная идея (Встреча в клубе «Impressum» 19.06.2018). URL: http://www.impressum-club.eu/index.php?mact=News.cntnt01.detail.0&cntnt 01articleid=1873&cntnt01returnid=66 (датаобращения 28.03.2019).
Каторга не только дала писателю «опыт» - она дала России писателя. По мнению исследователей его творчества и по слову самого писателя, за время, проведенное на каторге, произошло «перерождение убеждений»: «Суть того, что случилось, Достоевский выразил ёмкой формулой: “Идеи меняются, сердце остаётся одно”» [Захаров, 2010, с. 10]. На каторге Достоевский по-настоящему узнал русский народ, потому что несколько лет бок о бок «жил с народом, разделил его судьбу и верования» [Там же, с. 11]. Прежние убеждения - теоретические, полные умозрительной «любви к человечеству», выраженной в приверженности социалистическим идеям, сменились жалостью и любовью к конкретным людям - каторжанам. Как мы знаем, в будущем «идея противопоставления христианства и социализма станет сквозной для публицистики и творчества автора» [Целовальни- [Целовальникова, 2009, с. 64]. Главным фактором перерождения писателя стала реализация в жизни евангельских слов: как известно, Евангелие, подаренное Н. Д. Фонвизиной, было единственной книгой, которую разрешено было читать на каторге. «Евангелие было для Достоевского воистину Благой Вестью, давним и вечно новым откровением о человеке, мире и правде Христа. Из этой книги Достоевский черпал духовные силы в Мёртвом Доме, по ней он выучил читать и писать по- русски дагестанского татарина Алея, который признался ему на прощание, что он сделал его из каторжника человеком» [Там же, с. 14].
Почему же после суда гражданского произошел этот внутренний «суд» - кризис, приведший к обновлению, переосмыслению жизни Достоевским, а не к самоизоляции или озлоблению? Ведь в каждой личности одновременно сосуществуют смыслы всех уровней. Кто решает, какой смысл побеждает? Поиски ответа на эти вопросы Достоевский вел всю жизнь, и особенно остро это чувствуется в «Дневнике писателя».
«Меня зовут психологом: не правда, я лишь реалист...»
Достоевский так говорил о своем методе: «При полном реализме найти в человеке человека. Это русская черта по преимуществу, и в этом смысле я, конечно, народен... Меня зовут психологом: не правда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой» (цит. по: [Захаров, 2010, с. 19]).
Современная Достоевскому психология основывалась на понятиях естественности и пользы, сводя все психические проявления к физиологии. В «Дневнике писателя» хорошо видно, как он критикует односторонность выводов такой психологии-физиологии применительно к судебной практике, т. е. в поле деятельности, где решаются судьбы людей. Подробному рассмотрению писателя подвергается судебное разбирательство по делу Корниловой - женщины, которая вытолкнула из окна падчерицу - дочку мужа от первой жены, и дочка чудом осталась цела. В наши задачи не входит подробное описание дела, для нашего исследования важны два момента.