Во-первых, Достоевский принял это дело настолько близко к сердцу, что сам общался с подсудимой и во время следствия, и после суда, сделал собственные выводы, о которых сообщал на страницах «Дневника писателя». Подробное освещение им этого случая привело к пересмотру приговора и оправданию подсудимой. В выпуске за декабрь 1877 г. Достоевский пишет о том, что в этом деле ему «случилось принять некоторое участие» (ДП, 1877, декабрь) Здесь и далее в круглых скобках помещена ссылка на текст «Дневника писателя» с указанием года и месяца выпуска по изданию [Достоевский, 1982-1984].. Таким образом, данный факт косвенно свидетельствует о том значительном влиянии на общество, которое имел «Дневник писателя» и напоминает нам те волны возмущения, которые в наше время поднимаются от публикаций на остро социальные темы в социальных сетях или блогосфере.
Во-вторых, нам важен сам принцип, сам метод, которым Достоевский «работает» с явлениями окружающей его действительности: в каждый волнующий его случай он погружается всей душой, всем сердцем, открыто и честно заявляя о своей позиции, даже если она идет вразрез с общественным мнением того времени («я не потаю моих убеждений...» (ДП, 1876, февраль)). В его отношении к человеку всегда побеждает милосердие, а не справедливость, прощение, а не приговор: «Не лучше ли исправить, найти и восстановить человека, чем прямо снять с него голову. Резать головы легко по букве закона, но разобрать по правде, по-человечески, по-отечески, всегда труднее» (ДП, 1877, декабрь).
Достоевского в общем-то волновал тот же вопрос, который является проблемой и для современных когнитивных наук: почему при сходной телесной организации, при всех тех общих характеристиках, связанных с биолого-видовыми свойствами и культурно-социальным опытом, - при всем единстве того, кого мы можем назвать «человек», - нам не ясна природа таких глобальных отличий в субъективной реальности, внутреннем мире? А если мы считаем, что всё происходит в мозгу, можем ли мы полностью ему доверять, зная, насколько он уязвим и хрупок, насколько непредсказуемы последствия нарушений мозговой деятельности?
Можно ли, например, сводить гениальность к «отклонениям» в физиологии, связывать творческие прорывы с приступами эпилепсии, как это принято в отношении творчества Достоевского? По мнению В. И. Кобылянского, «сводить суть личности и творчества не только писателя, но и любого индивидуума лишь к особенностям его психики и характера, а также здоровья является неприемлемым», а в случае с «диагнозом» Достоевского - ошибочным [Кобылянский, 2015, с. 30].
Другие «физиологи» делали еще более фантастические предположения. «Совершенно серьезно психоаналитики утверждают, - писал Л. С. Выготский, - что Шекспир и Достоевский потому не сделались преступниками, что изображали убийц в своих произведениях и таким образом изживали свои преступные наклонности» [Выготский, 2017, с. 94]. Очевидно, что невозможно рассматривать серьезно гипотезы о сущности искусства как о «сублимировании инстинктов»; цель искусства совсем иная, как мы пытались показать выше.
Отвергая «физиологизм» современной не только ему, но и нам, психологии, Достоевский слишком высоко ценил реальность бытия. «Что бы вы ни написали, что бы ни вывели, что бы ни отметили в художественном произведении, - вы никогда не сравняетесь с действительностью. Что бы вы ни изобразили - всё выйдет слабее, чем в действительности» (ДП, 1876, октябрь). Смысловой уровень - тот уровень личности, без которого невозможно понимание цельности «Дневника писателя», и, лишаясь которого, психологическое учение «теряет» душу. Этот уровень делает доступными аксиологические смыслы, в которых выражаются ценности - фундамент мировоззрения.
Метод Достоевского и современные подходы в науке о душе
Метод Достоевского, его способ обнаружения «человека в человеке» оказывается чрезвычайно близок двум психологическим концепциям - к экзистенциальному подходу В. Франкла Виктор Франкл (1905-1997) - австрийский психиатр, невролог, психолог; основатель Третьей Венской школы психотерапии и ее главного метода - экзистенциального анализа и логотерапии. Узник четырех концлагерей, он и в неволе продолжал быть доктором и спас от смерти множество людей. и христианской, или «нравственной», психологии, разрабатываемой представителями Московской психологической школы Б. С. Братусем, Ф. Е. Василюком, В. И. Слободчиковым и др. Разработку христианской психологии см. в коллективной монографии «Христианская психология в контексте научного мировоззрения», в том числе в главах данной моногра-фии: [Братусь, 2017; Василюк, 2017; Кричевец, 2017].
Сначала сопоставим подходы Достоевского и Франкла. Для Достоевского жизнь и бессмертие - две «части» одной идеи: «Словом, идея о бессмертии - это сама жизнь, живая жизнь, её окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества» (ДП, 1876, декабрь). Эта мысль созвучна и убеждению В. Франкла в том, что, если человек ищет смысл, значит, он есть, и он - вне человека: «Человеческое существование не подлинно, если не проживается в условиях самотрансцендентности» [Франкл, 2018а, с. 67].
Подобно тому, как Достоевский ввел в литературу реализм изображения не «социальных типов», не «голос автора», а голос «живых» людей, Франкл вернул психологии душу. «Именно Франкл внес в психологию личности духовный уровень не как присказку, украшение или позу, а как неотделимую от психологического составляющую, без учета которой жизнь человека непредставима» [Братусь, 2017, с. 226]. Отметим сходство подходов, некоторое сближение позиций психолога Франкла и писателя Достоевского.
1. Диалог как основа коммуникации
Логотерапия, которую Франкл положил в основу психотерапевтической помощи, - это аналог диалогичности в произведениях Достоевского. Образцом для метода логотерапии Франкл считает великую историческую модель «духовной коммуникации» - сократовский диалог [Франкл, 2018б, с. 92]. М. М. Бахтин говорит о диалогичности романов, но можно увидеть прием диалога и на страницах «Дневника». Достоевский часто обращается к мнению «наблюдателей», не согласных с ним, находится в острой полемике с общественным мнением: «Дневник писателя” никогда не сойдет с своей дороги, никогда не станет уступать духу века, силе властвующих и господствующих влияний, если сочтет их несправедливыми, не будет подлаживаться, льстить и хитрить» (ДП, 1877, январь).
2. «Поворот к человеку»
Следующей общей чертой подходов Достоевского и Франкла можно считать их «поворот к человеку» - это, в принципе, то, что характеризует науку XX в., но для нас важна основа этого поворота: жизнь души человека становится центральной темой, Достоевский обращается к душам людей с «проповедующим словом», Франкл видит свою миссию доктора в том, чтобы дарить утешение.
3. Героизм и чувство юмора как основа нравственности
Франкл был убежден, что отличительными свойствами человеческой личности являются способность к героизму и чувство юмора [Франкл, 2018а, с. 27]. Аналогично и Достоевский стремление к героическим поступкам, «гордые и заносчивые мечты» о «геройстве» считает более живительными и полезными, чем «благоразумие иного отрока», «который уже в шестнадцать лет верит премудрому правилу, что “счастье лучше богатырства» (ДП, 1877, январь). А неспособность к пониманию и проявлению чувства юмора Достоевский ставит причиной падения нравственности: «Заметно перестали (вообще говоря) понимать шутку, юмор, а уж это, по замечанию одного германского мыслителя, - один из самых ярких признаков умственного и нравственного понижения эпохи» (ДП, 1876, декабрь).
4. Смысл жизни человека - за пределами жизни человека
Наконец, объединяет Франкла и Достоевского то, что оба видят смысл жизни человека вне его земного обыденного существования (как биосоциального организма), и это знание добыто ими таким жизненным опытом, который мог оказаться неподъемным, если бы не истина, которую каждый из них для себя открыл.
Для Достоевского смысл жизни - это Христос, Личность, установить личные отношения с Которой и есть, по его убеждению, смысл жизни. В своих текстах Франкл не говорит прямо о своей религиозности; как психотерапевт он занимает нейтральную, «внеконфессиональную» позицию, опираясь на ту духовность, которую видит в каждом человеке, и на совесть (т. е. «интуитивную способность ощущать уникальный и неповторимый смысл» [Франкл, 2018б, с. 65]). Однако же он очевидно свидетельствует, что «есть все основания называть то или того, с кем мы говорим, к кому обращаемся, когда остаемся совсем одни, в полнейшем одиночестве, наедине с собой, - Богом» [Там же, с. 127].
Теперь рассмотрим сходство подхода Достоевского и аналитической программы христианской, или «нравственной», психологии. Последняя (как мы отмечали ранее [Кузьмина, 2019]) опирается на следующие основные принципы: личностный подход к человеку, открытость личности в будущее, ценностный подход, предпочтение нравственности по отношению к утилитарности и, наконец, цельность «типа знания». Продемонстрируем, как эти черты представлены в «Дневнике писателя».
Личностный подход к человеку. «“Дневник писателя” личностен от начала до конца... В отличие от любого из периодических изданий “Дневник” обладал еще собственным героем» [Волгин, 2004, с. 39]. Голос Достоевского (который и был героем «Дневника») тогда оказался «гласом вопиющего в пустыни»: его евангельский образ - «Се, человек!» (Ин. 19: 5) - воспринимался как пародия, болезненный бред, наконец, как «идиот» среди «нормальных» людей. «Общество было нездорово. Однако болезненность склонны были приписать именно Достоевскому» [Там же, с. 47]. Вероятно, не простое совпадение, что именно наше время характеризуется всплеском внимания к «Дневнику писателя»: как и общество, стоявшее в 1870-е гг. «над бездной», мы стоим перед похожими вызовами. «Смерть субъекта познания» на рубеже XX века привела к тому, что было объявлено:«Бог умер!», «последующий столетний период расчеловечивания человека привел к печальной констатации, что и “Человек умер!”, по крайней мере в европейском варианте модели человека» [Слободчиков, 2017, с. 157]. Появилось множество разных «моделей», которые приписывали человеку то одни, то другие характеристики; личность как она есть, сама по себе, оставалась без внимания науки. Как и Достоевский, христианская психология считает мерой возрастания личности следование евангельской вести о спасении, так что истина воплощена в Христе, она - личностна и «вступает во взаимоотношения с другими личностями» [Бахтин, 2017, с. 50].
Открытость личности будущему. Человек у Достоевского - это вечно открытая система и вечно неразгаданная загадка. Философской завершенности, до- строенности системы мы у Достоевского не найдем, как отмечает М. М. Бахтин, «и не потому, что она не удалась автору, но потому, что она не входила в его замыслы» [Там же, с. 49]. «В человеке всегда есть что-то, что только сам он может открыть в свободном акте самосознания и слова», и любое «овнешняющее и завершающее» определение о человеке будет неправдой; «он живет тем, что еще не завершен и еще не сказал своего последнего слова» [Там же, с. 88]. Об этой же особенности упоминает И. Л. Волгин: «последнее слово» не сказано в «Дневнике», который, как целое, открыт в будущее [2004, с. 91]. Однако на деле идеал был неосуществим, недостижим - это понимал и Достоевский, это же понимают исследователи, разрабатывающие «нравственную» психологию: весь человек, «во всей потенциальной полноте своего бытия, открыт только своему Создателю» [Слободчиков, 2017, с. 163].
Ценностный подход: нет «как есть», а «как должно быть». «Психологическая антропология должна быть не о том, что есть, - как любая наука о природе, а о том, как должно (или может) быть. Иными словами, исходным основанием для нее является не учение об истинности и объективности того, что есть, а о ценности и смысле самого бытия человека» [Там же, с. 167], поэтому любая деятельность приобретает аксиологическое измерение. Такая позиция очень близка и Достоевскому. В «Дневнике писателя» читаем: «... судите наш народ не по тому, чем он есть, а по тому, чем желал бы стать. А идеалы его сильны и святы, и они- то спасли его в века мучений.» (ДП, 1876, февраль).
Нравственность у« утилитарность. С бурным развитием науки утилитарный подход становится всеобъемлющим принципом: даже «венец творения» - человек - из цели превращается в средство. «Строгое научное знание о глубинных психических явлениях и состояниях человека оказалось замечательным средством внешнего программирования и кодирования личности. На базе этих знаний разработаны способы оккупации сознания другого и сценирования чужой жизни в собственных целях» [Слободчиков, 2017, с. 159]. В поиске моральных норм мы устремляемся к культуре и ее архетипическим смыслам. Академик Д. С. Лихачёв предупреждал о том, что к культуре невозможно подходить с позиций утилитарности: «культура - это святыни народа». Так и по мысли Достоевского, «святыни наши не из полезности их стоят, а по вере нашей» (ДП, 1876, февраль).
Цельность «типа знания». Христианская психология стоит на признании приоритета типа знания над овладением навыком; именно обладание особым - психологическим - типом знания, который имеет самоценность как отличный от других, непсихологических, типов знания, делает вклад психологии в общую семью наук таким важным. «В отличие от навыка, тип знания незаменим. Так, психологический тип знания, психологию нельзя подменить физиологией, медициной, этикой или правом» [Братусь, 2017, с. 215]. «Дневник писателя» - это цельное произведение, отражающее цельность образа мира его автора, а не только особую художественную форму. Судя по многочисленным отзывам читателей со всей России, именно за эту искренность, неангажированность и за эту доверительную интимность выражения своего особенного взгляда на жизнь «Дневник писателя» так ценили его современники.