Идеология лингвистического политкорректного дискурса, абсолютизируя ценность языков, представляет собой помеху для настоящей языковой политики, потому что она априорно осуждает некоторые решения, которые становятся запретными, не разрешает сказать нет введению обучения на миноритарном языке в школе или противиться созданию письменности на каком-либо языке.
Все люди равны, но это равенство не распространяется на языки: есть языки, которые «равнее» других: в ООН, в ЮНЕСКО, в ЕС используется определенное число рабочих языков, которые -- йг/а&о -- имеют большую ценность, чем другие. Из-за раздробления территорий и создания новых государств только усиливается доминирование английского. Языковая политика должна исходить из социальных функций языков для того, чтобы обеспечить осознанный доступ к тем, в которых нуждаются носители. А затем государство должно определить свое отношение к каждому языку и решить, какие меры принимать для его поддержки. В идеале было бы хорошо, чтобы каждый язык мог выполнять всю полноту своих функций, но это не значит, что государство должно вмешиваться на каждом из функциональных уровней. Сообщество носителей, если захочет, может заняться защитой и развитием своего языка. Язык не святыня, посторонняя по отношению к человеку. Язык должен служить человеку, а не наоборот.
Необходимо также учитывать национальные особенности определения этнической и языковой принадлежности. Так, СССР был многонациональной страной, провозгласившей принцип дружбы народов при равенстве всех народов и формальном отсутствии титульной нации, что должно было привести к образованию «новой исторической общности -- советского народа». Тем не менее с 1930-х гг. каждый взрослый (кроме колхозников) должен был иметь внутренний паспорт, в котором фигурировал так называемый «пятый пункт» -- национальность (этническое происхождение) гражданина. До Великой Отечественной войны национальность должна была определяться по этническому происхождению родителей. Самостоятельно определять национальность гражданам было запрещено вплоть до 1974 г., когда национальность в паспорте стали указывать по заявлению человека.
При проведении паспортизации населения, которая завершилась незадолго до войны, использовался список из 200 национальностей, одна из которых могла вписываться в паспорт. Представители национальностей, не попавших в этот список, на официальном уровне как бы не существовали. На основании этих паспортных записей начиная с 1930-х гг. проводились массовые депортации народов.
На практике в подавляющем большинстве случаев фамилия, национальность и родной язык гражданина определялась по национальности отца. При проведении переписей населения переписной лист заполнялся специально обученным переписчиком, который заполнял его согласно полученным инструкциям. Поэтому во многих регионах искусственно завышается численность титульной нации: так, башкиры, живущие в Татарстане, жаловались на то, что при переписи их записывают татарами, а татары, проживающие в Башкортостане -- на то, что их записывают башкирами и т.д.
Кроме того, реальная численность этнических групп искажалась и по политическим мотивам. Наличие «пятого пункта» приводило к тому, что если можно было выбирать между «еврей» и «русский», выбирали «русский», даже если русской была мама. А после 1968 г., когда был разрешен выезд евреев в Израиль, ситуация изменилась: желающие выехать русские выискивали в родне хоть какого-нибудь еврея или с большим трудом и затратами меняли запись в «пятом пункте».
Даже в период свободной национальной самоидентификации национальная принадлежность определялась по спискам официально признанных народов, проживающих в СССР: в 1959 г. в этом списке было 126 народов, в 1973 г. -- 123, в 1989 г. -- 128. При этом некоторым народам, например ассирийцам, так и не удалось попасть в эти списки (http://russian7.ru/post/kak-v-sovetskom-soyuze- оргеёе1уа11-иас1/).
Одиозную графу в паспорте отменили в 1991 г. Теперь национальность не указывается в личных документах и списков «правильных» национальностей тоже нет. Свобода национальной самоидентификации привела к тому, что в ходе переписи 2010 г. в России появились такие национальности, как «скиф», «эльф», «бер- серк» и т.п. В Индии применение того же принципа привело к тому, что за десять лет, прошедших между двумя переписями число языков увеличилось более чем на 200 и достигло 1900. двуязычный обучение педагогический
Однако самой серьезной проблемой при определении численности носителей того или иного языка как родного является рост числа людей, у которых этническое происхождение расходится с языковой идентификацией, не связанной с наследственным этническим языком. Так, из 5,5 млн российских татар в 1989 г. считали своим родным языком татарский только 4 млн 725 тыс.; из примерно миллиона мордвинов объявили родными языками мокша и эрзя 740 тыс., а из 842 тыс. российских немцев считали немецкий родным только 352 тыс. [3].
Для многих людей, принадлежащих как к языковому большинству, так и к языковым меньшинствам, язык является основным компонентом и маркером их индивидуальной и коллективной идентичности. Однако язык, как и идентичность, не является монолитным и статичным, а развивается на протяжении всей жизни человека: «Полная и эффективная гарантия права использовать свой или свои языки (меньшинства) подразумевает, что органы власти разрешают свободную идентификацию лиц через язык и воздерживаются от ограничения личной идентичности путем установления жестких языковых категорий. Следует уважать выбор каждого лица, принадлежащего к национальному меньшинству, свободно решать, рассматриваться или не рассматриваться как таковое, в соответствии со статьей 3.1 Рамочной конвенции о защите прав национальных меньшинств». В этой статье говорится, что «любое лицо, принадлежащее к национальному меньшинству, имеет право свободного выбора рассматриваться или не рассматриваться как таковое, и этот выбор или осуществление прав, которые связаны с этим выбором, никоим образом не должны ущемлять данное лицо» (http://constitution. garant.ru/act/right/megdunar/2540487). Таким образом, соблюдение принципа самоидентификации имеет чрезвычайно важное значение при толковании и применении Рамочной конвенции. При этом язык, как правило, рассматривается как важнейший показатель идентичности, само владение языком или его отсутствие, а также простое использование языка не должны автоматически увязываться с принадлежностью к конкретной группе. Вместе с тем пользование лингвистическими или культурными правами нельзя ставить в зависимость ни от владения лицом языка своего меньшинства, ни от владения этим лицом другими языками. Установление принадлежности лиц к определенной группе, основанное на внешних или языковых характеристиках или на предположении о них, причем без согласия этих лиц, несовместимо с Рамочной конвенцией. Более того, человек может пожелать идентифицировать себя с рядом групп. Такое явление, как множественная принадлежность, на самом деле является распространенным, например, в силу смешанных браков или в случаях смены государства. Лицо может также идентифицировать себя по-разному в разных целях, в зависимости от важности той или иной идентификации в каждой конкретной ситуации
Выводы
Планирование обучения на языках национальных меньшинств, а также планирование подготовки педагогических кадров требуют объективной и реальной информации о численности желающих обучаться на этих языках и о трендах ее эволюции. Поэтому Консультативный комитет по Рамочной конвенции подчеркивает «важность сбора надежных дезагрегированных данных для разработки, осуществления и оценки эффективной политики, которая учитывает лингвистические потребности и права лиц, принадлежащих к разным группам, и содействует им. Сбор, хранение и использование таких данных должны осуществляться при полном соблюдении существующих стандартов в области защиты данных. Важно, чтобы государства поощрялись в том, чтобы собирать данные из разнообразных источников, помимо переписи населения, таких как официальные и неофициальные исследования домашних хозяйств или школ, и независимые научно-исследовательские разработки» (www.coe.int/minorities). Однако в России языковые переписи или мониторинги пока что не проводятся.
Список литературы
1. Phillipson R. Linguistic Imperialism. Oxford: Oxford University Press, 1992.
2. Образование в многоязычном мире / Установочный документ ЮНЕСКО, 2002, октябрь. Париж: ЮНЕСКО, 2002.
3. Леонтьев А. Языковые права человека.
4. Tollefson J. W. Language policies in education: Critical issues. Oxford: Blackwell, 2002.
5. Vickers I. Defoe and the new sciences. Cambridge: Cambridge University Press, 1996.
6. Gupta A.F. When Mother-tongue Education is not Preferred // Journal of Multilingual and Multicultural Development. 1997. Vol. 18. No. 6. P 496--506.
7. Le Page P.B. Sociolinguistic aspects of literacy // K. Bolton, H. Kwok (Eds). Sociolinguistics Today: International Perspectives. London: Routledge, 1992. P 120--145.
8. May S. Rearticulating the Case for Minority Language Rights // Current Issues in Language Planning. 2003. Vol. 4. No. 2. P 95-125.
9. Calvet L.-J, Varela L. XXIe siиcle: le crйpuscule des langues? Critique du discours Politico- Linguistiquement Correct // Estudios de Sociolinguistica. 2000. Vol. 1. No. 2. P 47-64.
References
10. Phillipson, R. 1990. Linguistic Imperialism. Oxford: Oxford University Press.
11. Obrazovanie v mnogoyazychnom mire [Education in the Popylingual World]. 2002. Ustanovochnyi dokument YUNESKO. Parizh: YUNESKO. Print. (In Russ.)
12. Leont'ev, A. Yazykovye prava cheloveka [Language Rights of a Human]. Web.
13. Tollefson, J.W. 2002. Language Policies in Education: Critical Issues. Oxford: Blackwell. Print.
14. Vickers, I. 1996. Defoe and the New Sciences. Cambridge: Cambridge University Press. Print.
15. Gupta, A.F. 1997. “When Mother-tongue Education is not Preferred”. Journal of Multilingual and Multicultural Development. 18 (6): 496-506.
16. Le Page, P.B. 1992. Sociolinguistic Aspects of Literacy. K. Bolton, H. Kwok (Eds). Sociolinguistics Today: International Perspectives. London: Routledge. Print.
17. May, S. 2003. “Rearticulating the Case for Minority Language Rights”. Current Issues in Language Planning. 4 (2): 95-125. Print.
18. Calve, L.-J., and L. Varela. 2000. XXIe siиcle: le crйpuscule des langues? Critique du discours Politico-Linguistiquement Correct. Estudios de Sociolinguistica. 1 (2): 47-64. Print.