3
Екатерина II и ее двор глазами британского дипломата Джеймса Гарриса
Т.Л. Лабутина
Дипломатическая переписка послов в России с главами внешнеполитического ведомства представляет важный источник для изучения истории международных отношений. Кроме того, она содержит богатый фактический материал по истории внутренней политики страны пребывания, а также характеристики ее государственных деятелей. В своей статье автор обратился к дипломатической переписке Джеймса Гарриса, британского посла при дворе Екатерины II с 1778 по 1783 гг. Анализируя высказывания дипломата об императрице и ее приближенных, автор пришел к выводам о том, что не всегда характеристики первых лиц Российского государства отличались объективностью. Чаще всего положительной оценки посла заслуживали те высокопоставленные чиновники, которые поддерживали интересы Великобритании. В то же время близкое знакомство с обитателями екатерининского двора дало возможность Джеймсу Гаррису представить их оригинальные исторические портреты, что расширяет наши представления о выдающихся государственных деятелях России последней трети XVIII в., а также о той эпохе, в которую они жили.
Ключевые слова: Великобритания, Россия, XVIII век, международные отношения, дипломатия, Джеймс Гаррис, Екатерина II, государственные деятели, имагология
Catherine II and her court through the eyes of the British diplomat James Harris
T. Labutina
Diplomatic correspondence between the ambassadors in Russia and foreign Ministers is an important source for studying the history of international relations. In addition, it contains a wealth of factual material on the history of the country's domestic policy, as well as the characteristics of its statesmen. In the article, the author studies the diplomatic correspondence of the British Ambassador James Harris, who was at the court of Catherine II from 1778 to 1783. Analyzing the statements of the diplomat about the Empress and her relatives, the author came to the conclusion that the characteristics of the first persons of the Russian state were not always objective. Most often, those high-ranking officials who supported the interests of the Britain deserved his positive assessment. At the same time, close acquaintance with the people of the Catherine court gave the British Ambassador an opportunity to present their original historical portraits, which expands the views of our contemporaries about the outstanding statesmen of Russia of the last third of the XVIII century, as well as about the time during which they lived.
Key words: Great Britain, Russia, XVIII century, international relations, diplomacy, James Harris, Catherine II, statesmen, imagology
дипломат переписка британский посол императрица
Чрезвычайный посол Великобритании Джеймс Гаррис прибыл в Россию в 1777 г. и пробыл при дворе Екатерины II до 1783 г. Известный французский дипломат и политик Ш.М. Талейран считал его одним из способнейших дипломатов своего времени [1, а 202]. Чем же Гаррис заслужил подобную оценку?
Джеймс Гаррис, первый граф Мальмсбюри, родился 21 апреля 1746 г. в Солсбери. Происходил из знатного рода. Его отец Джеймс Гар- рис-старший доводился родным племянником известному политику конца XVII в. лорду Шефтсбери. Член палаты общин, философ по призванию, свой досуг Гаррис-старший посвящал изучению трудов древнегреческих философов и филологии. Будущий граф Мальмсбюри получил прекрасное образование в Винчестере, а затем в Оксфорде. Изучал право в Лейденском университете. Блестящее образование, незаурядные способности, а также семейные связи доставили Джеймсу Гаррису в 22 года место полномочного министра при мадридском дворе. Затем, с 1772 по 1776 г., он занимал пост посланника при дворе прусского короля Фридриха II Великого. Дипломатическую деятельность Гаррис
с 1770 по 1774 г. сочетал с работой в палате общин. По возвращении из Пруссии он приобрел новые связи благодаря женитьбе на 16-летней дочери члена парламента сэра Джорджа Корнуаля Генриетте-Марии. Их брак оказался счастливым. В семье родилось четверо детей: две дочери и два сына. В 1778 г. дипломату поручается дело исключительной важности: заключение оборонительно-наступательного союза с Россией. В ранге чрезвычайного посла Гаррис отправляется в Санкт-Петербург.
Помимо информации, касающейся дипломатической миссии, в переписке Гарриса, а также его дневнике сохранился богатый фактический материал о России рубежа 1780-х гг. В центре внимания посла оказались внутренняя и внешняя политика Екатерины II, характеристики императрицы и ее сподвижников, сведения о состоянии армии и флота, финансах и законодательстве империи и многое другое. Первая российская исследовательница корреспонденции посла Д. Атлас отмечала достоверность сообщений Гарриса, поскольку его информация не предназначалась для широкой публики. Недостатки свидетельств Гарриса автор усматривала в плохом знании истории России, что нередко отражалось на его «слишком поспешных и неосновательных» выводах [2, с. 23-24].
Спустя полгода после прибытия в Россию Гаррис извещал главу внешнеполитического ведомства герцога Саффолка о том, что, на его взгляд, представляла собой Россия. «Огромное пространство Русской империи и безопасность ее границ... делают ее завидной союзницей, между тем, как нападение на нее почти невозможно, - писал он. - Разнообразные предметы торговли, которые Европа необходимо должна получать отсюда, наряду с небольшим количеством товаров, потребным для внешнего ввоза, упрочивают независимость и благосостояние страны. Поэтому Россия занимает неоспоримо высокое место между европейскими державами» [5, с. 1496]. Признавая выгодное расположение империи, а также ее богатые природные ресурсы, посол заключал, что все это составляет только следствие «особенного положения» страны [Там же]. «Они существовали еще до цивилизации этого народа, - подчеркивал Гаррис, - и сохранят всю свою силу даже в случае, если бы Россия возвратилась к тому варварскому состоянию, из которого она так недавно вышла» [Там же].
В своем послании Гаррис подметил отсутствие строгой системы управления, недостатки в исполнении законов. «При самодержавном образе правления все зависит от личного характера государя» [Там же], подчеркивал дипломат, объясняя, почему задался целью изучить характер императрицы. По его мнению, Екатерина II обладает «редким умом, упорством в однажды задуманном плане и твердостью в его исполнении» [Там же]. Вместе с тем, ей недостает качеств, более свойственных мужчинам, таких, как хладнокровное обсуждение и спокойное самообладание при решении сложных вопросов. В то же время императрице присущи определенные слабости: лесть, тщеславие, «невнимание к полезным, но неприятным советам и то расположение к чувственным удовольствиям, которое доводит ее до крайностей, унизительных для женщины, в какой бы сфере она ни находилась» [5, с. 1497].
Гаррис весьма критически отзывался о внешней политике, проводимой Екатериной II. Ее действия в Польше, в результате которых на троне «без всяких на то оснований» оказался король Станислав Поня- товский, которого императрица то поддерживала, то оставляла без внимания, чем «довела эту республику до состояния отчаяния и анархии» [Там же], начавшаяся война с Турцией, война, которая может привести неизвестно к каким бедствиям, - все это, считал Гаррис, результаты непродуманной политики императрицы.
Гаррис быстро убедился в том, что императрица самостоятельно руководит внешней политикой России. «Она не позволяет министрам управлять собой» [5, с. 1471], - писал он в депеше 1 мая 1778 г. и отмечал, что, кроме самой Екатерины и гр. Н.И. Панина, никто не вмешивается в иностранные дела. Да и сам граф в беседе с послом подтвердил, что государыне «не нужны ничьи советы или позволения, чтобы вступить в отношения, какие ей заблагорассудится» [Там же, с. 1478].
Неутешительной представилась Гаррису внутренняя политика Екатерины II. Все «великие понятия о законе и справедливости» в России искажены: «высшие притеснят низших без всякой нужды, а низшие воруют и грабят без всяких опасений» [Там же, с. 1498]. Впрочем, справедливости ради, заметим, что Гаррис обратил внимание также и на положительные стороны деятельности императрицы: основание колоний для переселенцев из Германии, открытие воспитательных заведений для молодых людей обоих полов. Упомянул дипломат и о Своде законов, «мастерски начертанном самой императрицей», который еще не рассмотрен, да, и к тому же, «приведение его в действие невозможно» [Там же, с. 1499].
Завершая описание Российской империи, посол констатировал: «Цветущая торговля и увеличивающиеся доходы, следствия неисчерпаемых богатств страны и усиления цивилизации, даже в самых отдаленных частях империи, - все это вместе с мудрым управлением скоро бы возвратило стране ее силу и могущество» [Там же]. Однако тщеславие императрицы «воздвигает препятствия на пути к этим улучшениям» [Там же]. «Уверенная льстецами, что Россия величайшая империя в свете и утвердившись в этой мысли... она (императрица. - Т.Л.) никак не может увидеть состояние своей страны в истинном свете» [Там же].
На взгляд Гарриса, исправить положение помогли бы друзья, с которыми следовало обращаться «внимательнее» [5, с. 1499]. Здесь, судя по всему, посол недвусмысленно намекал на нежелание императрицы заключить оборонительный союз с Англией.
В какой мере остались прежними или претерпели изменения первые впечатления посла о Екатерине II и проводимой ею политике за время его пребывания в России? В одной из депеш в 1779 г. Гаррис упоминал о том, что Екатерина II до того, как стать императрицей, «употребляла все свободные часы... на собирание тех материалов, которые сделали первые семь или восемь лет ее царствования одним из блестящих периодов русской истории» [6, с. 151]. Тогда императрица управляла «систематично, последовательно и с достоинством» [Там же]. Перемены в ее деятельности произошли, на взгляд посла, после того, как она попала под влияние прусского императора Фридриха II. Вслед за этим последовало «несчастное разделение Польши» [Там же]. Негативное влияние на характер императрицы оказало, по мнению Гарриса, также лишение «своих милостей» защитника английских интересов кн. Г.Г. Орлова, которому удавалось сдерживать прежде ее «непозволительные чувства» [Там же]. К тому же двор императрицы, управляемый ею сначала «с величайшим достоинством и с полным соблюдением этикета, мало- помалу сделался зрелищем распущенности нравов, которая усилилась так быстро, что в непродолжительное время. нравы и привычки совершенно изменились. На возвращение к лучшему нет более надежды», - заключал посол [6, с. 152].
Обращаясь к характеристике Екатерины, Гаррис отмечал ее образованность, «блестящие способности», «возвышенный ум», «редкую сметливость» [8, с. 856]. В то же время посол нередко высказывался критически о характере и деятельности Екатерины. «Эта великая жена, несмотря на многие замечательные и высокие качества, часто обращается в простую женщину и нередко играет веером, думая, что держит скипетр», - писал Гаррис лорду Монстюарту в Турин 14 октября 1782 г. [Там же, с. 861]. Один из серьезных недостатков императрицы он усматривал в ее чрезмерной склонности к чувственным удовольствиям. «Старость не усмиряет страстей: они скорее усиливаются с летами, - доносил Гаррис в Лондон, - и близкое знакомство с одной из самых значительных европейских барынь убеждает меня в том, что молва преувеличила ее замечательные качества и умалила ее слабости» [4, с. 594]. Особенно раздражала дипломата в Екатерине переменчивость ее настроения, которая сказывалась на принятии решений в переговорном процессе. «Императрица становится со всяким днем подозрительнее и порывистее, - докладывал посол в Лондон 25 июня 1781 г. - Из повелительницы,
которой было легко и приятно служить, она сделалась столь капризной, что ей невозможно угодить, и слуги ее испытывают эту странную перемену столько же, как ее министры и любимцы» [8, с. 782]. Примечательно, что на переменчивый характер императрицы указывал ее первый министр и фаворит кн. Г.А. Потемкин. В одной из бесед с Гаррисом в начале апреля 1781 г. князь заметил, что Екатерина «опустилась больше, чем можно себе вообразить... не оставалась ни одного дня в одинаковых чувствах... с таким упорством держалась собственного мнения, что принимала советы, лишь когда они вполне согласовались с ее мыслями... и не слушала ничего, кроме самой преувеличенной лести; словом. характер ее по своим свойствам подчинялся лишь первому порыву страсти, а здравый совет и систематическое рассуждение были для нее несносны» [Там же, с. 768-769].
Неодобрительно отзывался Гаррис и о внешней политике императрицы. В письме к приятелю в Берлин 7 февраля 1782 г. он писал: «Постоянные интересы государства приносятся в жертву интересам минуты. Благоразумная система политики, столь важная для Европы вообще, выгодная для России и полезная для Великобритании (выделено нами. - Т.Л.), забыта. О том, что может произойти, никогда не думают; а главная цель состоит в том, чтобы извлечь немедленную выгоду из того, что происходит, не принимая в соображение, относится ли то к ущербу приятеля или врага и не размышляя о непосредственных последствиях» [Там же, с. 827]. Все чаще сталкиваясь с неуступчивостью Екатерины в переговорах, Гаррис не мог сдержать своего разочарования действиями императрицы. В письме лорду Монстюарту он сообщал: «У нас на родине с самого начала наших бедствий (война с Испанией и Францией. - Т.Л.) руководители наши ожидали помощи от этой великой государыни. Она обещала нам ее... Надежда на эти обещания, вместе с общностью торговых и политических интересов обеих держав, укрепляли эти ожидания. Опыт, однако, скоро доказал Англии, на каком песчаном основании воздвигалась эта надежда. Обращения наши за помощью сначала избегали, потом их отклоняли и наконец их стали отвергать без всякой церемонии. Наши предположения насчет союза. обыкновенно подвергались той же участи; и мы неизменно встречали равнодушие, холодность и даже нечто еще худшее там, где не без оснований рассчитывали найти. дружбу и поддержку» [Там же, с. 860-861].
В своей корреспонденции Гаррис затрагивал не только политику Екатерины II, но давал характеристики как отдельным приближенным и министрам, так и царскому двору в целом. Его оценки двора императрицы чаще всего негативны. Двор представляет «зрелище интриг, происков, разврата и испорченности» [5, с. 1490], - сообщал посол в Лондон. Полагая, что приближенные Екатерины оказывают на нее негативное влияние, дипломат констатировал: «последние остатки приличия и этикета... исчезнут окончательно и с ними вместе погибнет и всякая надежда на перемену в нравах императрицы» [6, с. 146]. Нам представляется, что на оценки двора Екатерины явно повлияли неудачи дипломата в переговорах с ней о заключении оборонительного союза. «Нам нечего больше ожидать от этого двора при обыкновенном ходе переговоров, - писал Гаррис в депеше 24 мая 1779 г. - Руководящие личности слишком богаты, чтобы согласиться на подкуп, слишком упрямы для убеждения и слишком необразованны, чтобы выслушать прямое слово правды» [Там же, с. 155].