Каким же образом князь Потемкин предполагал оказывать помощь англичанам? Так, он дозволял Гаррису знакомиться с перепиской императрицы с главами других государств [8, с. 753]. Но самым весомым аргументом в действиях Потемкина являлось, безусловно, его влияние на Екатерину. Гаррис подчеркивал, что выбор фаворитов для императрицы, как правило, производил сам князь. Естественно, что это были лица, преданные лично ему. Когда же это не удавалось, то он всячески противился «выбору предполагаемого любимца», для чего употреблял «все средства, подсказанные ему его хитростью и влиянием его на императрицу» [5, с. 1501].
О значительном влиянии Потемкина на императрицу Гаррис сообщал в Лондон 24 мая 1779 г. «Князь Потемкин управляет ею (императрицей. - Т.Л.) самым неограниченным образом, - писал дипломат, - изучив до тонкости ее слабости, желания и страсти, он пользуется ими, направляя их согласно со своими целями» [6, с. 152]. Гаррис заключал: Потемкин упрочивает за собой свое влияние «гораздо более, чем обыкновенно удается любимцу государя с самодержавной властью» [Там же, с. 153].
Судя по высказываниям Гарриса, Потемкин был ему всецело предан и действовал в интересах британцев. Однако И. де Мадриага опровергала подобное утверждение. «Очевидно, - писала она, - что Гаррис сам сделался до некоторой степени управляемым фаворитом. Он упустил инициативу из своих рук, позволив решать, в каком виде отношения Британии и России должны развиваться, одному из выдающихся российских государственных мужей, сделавшего совсем немного, чтобы заслужить доверие Гарриса» [10, р. 120].
В своей корреспонденции Гаррис давал характеристики также другим лицам, приближенным к императрице. Среди них особое место занимали братья Орловы, Григорий и Алексей. «Я постоянно старался поддерживать знакомство с Орловыми, - писал дипломат в Лондон 2 февраля 1781 г., - и, хотя они отъявленные враги моего друга (Потемкина. - Т.Л.), но мне до сих пор удавалось сохранять с ними хорошие отношения... Задача эта была мне весьма облегчена их особенно либеральным характером и их доброжелательством к Англии» [8, с. 747]. Как видно, англофильство братьев Орловых послужило основой для контактов с ними британского посла.
В одной из первых своих депеш в Лондон Гаррис отметил, что Григорий Орлов был единственным человеком, с которым можно «откровенно объясниться» [4, с. 586]. «Он был очень дружелюбен и, кажется, совершенно искренен в своих уверениях приязни и предпочтении к нам и к союзу с нами, - продолжал дипломат. - Но он говорил, что уже
не имеет никакого влияния при дворе» [4, с. 586]. Гаррис попытался разубедить бывшего фаворита, утверждая, что его влияние на Екатерину «не уничтожено, а на время только устранено» [Там же, с. 586-587]. Хотя слова посла и не произвели должного впечатления на князя, тем не менее, он заверил Гарриса, что поддержит англичан, если их дело будет обсуждаться в Государственном совете [Там же, с. 587].
Как бы то ни было, но Гаррис все же продолжал надеяться, что Григорий Орлов сможет быть полезен ему в налаживании контактов с императрицей. На его взгляд, отставка Орлова являлась ударом для самой Екатерины, поскольку князь, «хотя не отличался особенным умом, но, будучи человеком безукоризненной прямоты и честности, охранял ее от растлевающей лести, которой... она так жадно внимает» [6, с. 151]. Впрочем, надеждам Гарриса не суждено было сбыться по причине настигшей князя болезни: Григорий Орлов лишился рассудка. Болезнь князя повергла императрицу в «глубокое горе» [8, с. 869]. Гаррис сообщал в Лондон 4 ноября 1782 г.: «Кажется, никогда в продолжение всей ее жизни, чувства ее не были так сильно и тяжело потрясены, как этим грустным событием, поразившим ее первого любимца, человека, который постоянно оставался предметом ее главной привязанности, если не страсти» [Там же]. Екатерина обращалась с ним с «самым нежным участием» [Там же]. Посол подметил, что Орлов нередко говорит императрице «самые неприятные вещи» [8, с. 870]. Однажды он заявил, что «раскаяние и угрызения совести довели его до сумасшествия и что участие, некогда принятое им в черном деле (убийстве Петра III. - Т.Л.), навлекло на него наказание Божие» [Там же, с. 869].
Как мы могли убедиться, определяющим в выборе высокопоставленных чиновников, которые могли оказать какую-либо помощь или содействие в решении дипломатических вопросов, для Гарриса являлась их приверженность к английским интересам. Не стал исключением среди подобных англоманов и секретарь императрицы граф (впоследствии - князь) А.А. Безбородко. 26 февраля 1781 г. посол докладывал в Лондон: «Секретарь Ее императорского величества был введен в общественную деятельность маршалом [П.А.] Румянцевым. Граф Алексей Орлов имеет самое высокое понятие о его способностях и честности и считает его другом Англии» [Там же, с. 752]. В другой своей депеше Гаррис писал: «Секретарь, кажется, хорошо к нам расположен; и он единственный человек, на кого я могу положиться и от которого могу получить существенную помощь» [Там же, с. 840]. Действительно, дипломат не раз получал необходимую информацию от Безбородко, а также передавал через него свои депеши для императрицы.
Надо заметить, что многие высокопоставленные чиновники Екатерины не случайно становились англоманами. Ведь сама российская императрица никогда не скрывала своих симпатий к Англии и англичанам. Об этом Гаррис не раз упоминал в своих депешах. Если поначалу посол считал, что Екатерина «настолько же расположена к Англии, как к Пруссии» [6, с. 154], то постепенно убедился в том, что она, судя по ее собственным словам, «всегда была и всегда останется истинным другом Англии» [Там же, с. 158]. «Ничто не может быть искреннее моей дружбы к Англии», - утверждала императрица в беседе с послом [Там же, с. 159]. Гаррис не сомневался в искренности слов Екатерины и пытался заверить в том других. «Будьте уверены, - писал он сэру Роберту Кейту в Вену, - что императрица любит нас, как народ и... никогда не повредит нам» [7, с. 391]. Во время частной беседы с послом Екатерина прямо заявила: «Я люблю ваш народ, как свой собственный» [Там же, с. 423]. А далее продолжала: «Я друг Англии, как по личному расположению, так и по расчету» [Там же, с. 426]. Естественно, что подобные заявления не могли не убедить посла в том, что Екатерина питает к британцам «сильнейшую дружбу и расположение» [8, с. 751], и что она сделает все возможное, чтобы на деле доказать это. Потемкин подтвердил подобные намерения императрицы и во время одной из бесед с Гаррисом сообщил, что государыня «искренне и неизменно» [Там же, с. 755] расположена к британскому народу, «интересы и благополучие которого после благосостояния ее собственных подданных ей всего ближе к сердцу» [Там же, с. 756]. Доказала она это тем, что «постоянно искала самого тесного союза» с королем Великобритании, и заключение такого союза «всегда было ее первым желанием» [Там же].
Дружеское отношение к Англии Гаррис усматривал также в особом расположении императрицы лично к нему. «Она продолжает оказывать мне необыкновенное отличие», - писал Гаррис в депеше 29 января 1779 г. [6, с. 145]. «Милости императрицы ко мне превосходят всякую меру», - отмечал он месяц спустя [Там же, с. 146]. «Если бы она не имела ко мне особенного уважения, она никогда бы не согласилась принять меня таким необыкновенным образом» (в личных покоях. - Т.Л.), - докладывал посол в Лондон 9 сентября 1779 г. [Там же, с. 167]. Особенно импонировало Гаррису то, что императрица вела с ним приватные беседы наедине, что он расценивал как особый знак доверия и расположения с ее стороны.
Казалось, что при таком благосклонном отношении к англичанам Екатерина должна была активно продвигать и защищать их интересы и даже идти на уступки в ущерб интересам собственной страны, если того потребует Англия. Однако этого не произошло. Екатерина скорее
на словах, нежели на деле выражала свое расположение к Англии, предпочитая проводить самостоятельную политику и действовала исключительно в интересах России. Этот факт Гаррис был вынужден признать. «Я... чувствую себя совершенно несчастным от сознания, что, хотя пользуясь... отличиями в столь необыкновенных размерах, - писал он в Лондон 25 сентября 1780 г., - не могу извлечь из него тех единственных выгод, о которых прошу; что ничего из предпринимаемого мне не удается» [7, с. 408]. Впрочем, вину за свои неудачи в решении дипломатических вопросов с императрицей он возлагал на своих недоброжелателей и оппозицию при дворе Екатерины.
В конце августа 1783 г. Гаррис явился ко двору, чтобы проститься. На прощальной аудиенции Екатерина попросила посла передать королю Великобритании, что ей особенно приятно «видеть его дружеские к ней чувства и ничто не может быть искреннее той дружбы, которую она со своей стороны питает к нему» [8, с. 897-898]. Перед отъездом Гаррис удостоился помимо милостивой аудиенции, особого внимания Екатерины. «Гаррис едет, получив. весьма отличные дары, - сообщал Безбородко, - табакерку с портретом, для жены эгретЭгрет, или эгретка (франц. aigrette) - ювелирное украшение, похожее на брошь, кре-пящееся к головному убору или к прическе. Как правило, основным элементом эгрета является птичье перо или пучок перьев. и для сестры сердечко бриллиантовое» [2, с. 19].
Завершая свое повествование, Гаррис выразил надежду, что перед его преемником откроется «гладкая и легкая дорога» [8, с. 898] и его способности подскажут ему, каким образом лучше всего воспользоваться этими обстоятельствами. Он был убежден, что императрица чувствует «неправильность своих действий» [Там же] во время войны Англии с Бурбонами и Голландией. А своим «пристрастием, оказанным ею нашим врагам, она в одно и то же время существенным образом повредила и себе, и нам» [Там же]. Как видно, Гаррис не пожелал признать своего поражения в дипломатическом поединке с российской императрицей.
Итак, подводя итоги, можно заключить, что дипломатическая переписка британского посла Джеймса Гарриса позволила не только проследить перипетии договорного процесса между дипломатом и Екатериной II, но и познакомиться с его впечатлениями об императрице и ее ближайшем окружении. Конечно, не всегда характеристики первых лиц Российского государства отличались объективностью. Чаще всего положительной оценки дипломата заслуживали те высокопоставленные чиновники (Потемкин, братья Орловы, Безбородко), которые поддерживали Гарриса в продвижении интересов Великобритании. Тем не менее, близкое знакомство со многими обитателями екатерининского двора дало возможность британскому послу представить их оригинальные портреты, что расширило представления наших современников о выдающихся государственных деятелях России последней трети XVIII столетия, а также о той эпохе, в которую они жили.
Библиографический список
1.Александренко В.Н. Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII веке. Т. 2. Материалы. Варшава, 1897. С. 200-218.
2.Атлас Д. Джемс Гаррис, его дипломатическая миссия и письма из России // Труды слушательниц одесских высших женских курсов / Под ред. И.А. Линниченко. Одесса, 1910. Вып. 1. С. 1-51.
3.Валишевский К. Павел I. М., 2003.
4.Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // Русский архив. 1868.Т. 1. № 4. С. 584-600.
5.Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // Русский архив. 1874. Т. 1. № 6. С. 1466-1512.
6.Лорд Мальмсбюри о России в царствование Екатерины II // Русский архив. 1874. Т. 1. № 7. С. 143-186.
7.Лорд Мальмсбюри (Гаррис) о России в царствование Екатерины II // Русский архив. 1874. Т. 1. № 8. С. 349-440.
8.Лорд Мальмсбюри (Гаррис) о России в царствование Екатерины II. 1781-1783 годы // Русский архив. 1874. Кн. II. № 11. С. 737-896.
9.Порошин С.А. Сто три дня из детской жизни императора Павла Петровича (Неизданная тетрадь Записок С.А. Порошина). 1765 г. // Русский архив. 1869.Вып. 1. Стлб. 1-68.
10.De Madariaga I. Britain. Russia and Armed Neutrality of 1780. New Haven, Yale, 1962.