Гаррис обращал внимание на расточительность императрицы. Он отмечал, что балы, ужины, различные увеселительные мероприятия при дворе стоили недешево для государственной казны. Так, после празднеств по случаю рождения внука императрицы вел. кн. Александра Павловича, на которое, полагал посол, Потемкин потратил 50 тыс. руб., императрица устроила праздник, который «великолепием и изяществом превзошел все, что можно придумать в этом роде» [5, с. 1483]. За ужином десерт подавался на «драгоценных блюдах, сверкавших каменьями, на сумму до двух млн фунтов стерлингов» [Там же].
Расточительность императрицы, которая приводила дипломата в изумление, распространялась не только на различные празднества. Пожалуй, самой значительной статьей в расходах Екатерины II являлось содержание ее фаворитов. Мимо внимательного взгляда посла не прошла череда любовников Екатерины, которые менялись за время его присутствия при дворе. О каждом из них Гаррис считал необходимым сообщать в Лондон. Возможно, делалось это не только для того, чтобы скомпрометировать императрицу в глазах общественного мнения и правящих кругов Великобритании, но также чтобы воспользоваться ситуацией и привлечь кого-либо из фаворитов к себе в качестве информатора. Гаррис обратил внимание на значительные расходы государственной казны на прощальные подарки фаворитам. «Со времени моего приезда сюда, - писал Гаррис лорду Стормонту 23 апреля 1782 г., - на это ежегодно тратилось не меньше миллиона рублей, кроме огромных пенсий князей Орлова и Потемкина» [8, с. 841].
Касаясь личной жизни императрицы, Гаррис особое внимание уделил ее отношениям с сыном - вел. кн. Павлом Петровичем. Будущий наследник престола представлял далеко не праздный интерес для правящих кругов Великобритании, и потому посол самым внимательным образом наблюдал за поведением великого князя, а также его окружением, в особенности за теми людьми, которые оказывали на него влияние. В депеше от 3 октября 1778 г. Гаррис писал лорду Стормонту: «Вот уже несколько времени, как я обещал сообщить вам все сведения, которые мне удастся получить относительно способностей и характера наследника империи» [5, с. 1502]. И далее он подробно описывал биографию и характер великого князя. С самого детства Павел Петрович был поручен заботам Панина, а также лифляндского дворянина Т.И. Остервальда. На взгляд Гарриса, оба наставника не составили «правильной системы образования» [Там же] подопечного. В результате великий князь освоил лишь отдельные предметы. Так, от Остерваль- да он получил «весьма основательные понятия» о внутреннем управлении империи, а от Панина «порядочное знание» новейшей истории Европы [Там же]. Юному князю преподавали также искусства и знакомили с философскими учениями. Однако великий князь, на взгляд Гарриса, «мало воспользовался этими стараниями» [Там же]. Поскольку Павел, по его мнению, от природы «был неловок и угловат в манерах» [Там же], то большую часть времени он предпочитал уделять танцам, верховой езде и французскому языку. Именно во всех этих предметах он достиг «значительной степени совершенства» [5, с. 1503].
Насколько суждения Гарриса об образовании Павла Петровича были объективными? Согласно современным исследованиям, первым воспитателем Павла был дипломат Ф.Д. Бехтеев. В 1760 г. по указанию императрицы Елизаветы Петровны главным наставником юноши стал Панин, обладавший обширными познаниями и разделявший идеи Просвещения. Панин обозначил весьма обширный круг предметов, которые должен был изучать его воспитанник и назначил учителей-предметников. Так, Закон Божий преподавал митрополит Московский Платон (П.Г. Лев- шин); Дж. Миллико обучал музыке, а Гранже - танцам. Великому князю преподавали также историю, географию, арифметику, астрономию, иностранные языки (французский, немецкий, латинский, итальянский), русский язык, рисование, фехтование. Не без влияния Панина Павел ознакомился с трудами французских просветителей: Вольтера, Дидро, Монтескье. По мнению специалистов, к учебе у Павла были неплохие способности, у него было развито воображение, он любил читать книги, хотя был неусидчив и нетерпелив. В целом образование Павла Петровича, по мнению современных исследователей, являлось лучшим, какое только было доступным в то время [9].
Гаррис отмечал, что до первого брака Павел находился в полном подчинении у матери и был окружен только теми лицами, которых она ему назначила, и, «если он имел некоторую сыновнюю привязанность, то происходила она больше из страха, чем из сердечного чувства» [5, с. 1503]. В 1773 г. Павел женился на вел. кнг. Наталье Алексеевне,
урожденной принцессе Вильгельмине Гессен-Дармштадтской. Гаррис обращал внимание на то влияние, которое она оказывала на великого князя, сумев «отыскать искусство управлять им» [5, с. 1503]. Павел Петрович был вынужден удалить немногих друзей, которых до того выбрал сам, и с тех пор «его общество, его развлечения, даже самые чувства, все вполне подчинилось его жене» [Там же]. Неудивительно, что подобное подчинение супруге не принесло радости великому князю. «Нрав его из живого и быстрого сделался грустным, тяжелым и апатичным», - заключал дипломат [Там же].
Примечательно, что Гаррис обратил внимание на отношения великой княгини с гр. Ан. К. Разумовским, который был у нее «близким человеком» [Там же]. Дипломат полагал, что граф получал указания, «вместе с большей частью своего дохода» [Там же], от министров Бурбонского (правящая династия в Испании и Франции. - Т.Л.) дома. Естественно, что подобное поведение невестки не могло понравиться императрице, и Екатерина не раз ее в этом упрекала. Однако слова императрицы, на взгляд дипломата, оставались бесполезными. Молодая принцесса была властолюбива и решительна, и неизвестно к чему могло привести их соперничество, если бы не внезапная кончина великой княгини, скончавшейся при родах 15 апреля 1776 г.
Новая супруга Павла принцесса София-Доротея Вюртембергская (в православии - Мария Фёдоровна) удостоилась более лестной характеристики Гарриса. Он полагал, что ее характер «совершенно противоположен нраву прежней [жены Павла]... Она кротка, приветлива и глубоко проникнута понятием о супружеских обязанностях» [5, с. 1504]. Под ее влиянием великий князь сделался разговорчивым, веселым и «чаще проявляет личную волю» [Там же]. Великая княгиня своей «постоянной услужливостью» [Там же] и вниманием заслужила привязанность Павла, который очень ее любит. «В настоящую минуту они совершенно счастливы друг с другом», заключал Гаррис [Там же].
Завершая характеристику великого князя, Гаррис констатировал: Павел Петрович, «не будучи одарен высшими способностями. обладает достаточной долей понятливости, чтобы управлять страной» [Там же]. А для этого ему остается только «справиться с некоторым непостоянством в привязанностях и нерешительностью в действиях» [Там же], что посол относил к молодости великого князя, а также к зависимому его положению от матери.
Отношения императрицы с сыном, действительно, оставались сложными, и Гаррис в своих депешах нередко обращал на это внимание. Его поражала всеобъемлющая, даже в мелочах, подчиненность великокняжеского двора императрице. «Без разрешения императрицы никто не имеет доступа к великокняжеской чете», - отмечал дипломат [2, с. 41]. Фавориты Екатерины относились к ним с высокомерием и равнодушием. «С великим князем и великой княгиней Потемкин и его партия обращаются, как с лицами, не имеющими никакого значения», - докладывал Гаррис в Лондон 29 января 1779 г. [6, с. 146].
Справедливости ради стоит отметить, что при всем сложном характере отношений Екатерины с сыном она не скупилась в средствах на его содержание и те прихоти, к которым тот был привязан. Как отмечал польский ученый К. Валишевский, Павел получал 175 тыс. руб. в год для себя и 75 тыс. для своей жены, не считая денег, отпускаемых на штат его двора. Таким образом, заключал исследователь, с материальной стороны он был обеспечен очень хорошо [3, с. 23].
Немало страниц в корреспонденции Гарриса отведено характеристикам первых лиц в правительстве Екатерины: Панину, Потемкину, Безбородко. Среди них особое место занимал выдающийся государственный деятель Никита Иванович Панин, возглавлявший ведомство внешней политики с 1762 по 1783 гг. Он являлся автором создания системы т.н. «Северного Союза», или «Северного Аккорда». Цель данной системы Панин усматривал в возвеличении престижа и значения России через создание союза северных держав для противодействия агрессивным действиям Бурбонской и Габсбургской династий. В 1771-1772 гг. усилилось противостояние между партиями Панина и братьев Орловых. Когда Павел Петрович вступил в первый брак, Панин сумел обеспечить свое влияние на его супругу. Екатерина была очень недовольна подобным вмешательством Панина в ее семейные дела и воспользовалась женитьбой Павла, чтобы удалить графа от должности воспитателя. Вместе с тем она щедро его наградила, и в 1773 г. Панин стал первым в истории действительным тайным советником 1-го класса (что соответствовало чину государственного канцлера).
Каким же представил Панина британский посол? Поначалу граф произвел на Гарриса самое благоприятное впечатление. Дипломат хвалил его «прекрасное сердце» и сообщал в Лондон, что Панин с братом (генералом П.И. Паниным) «известны своей честностью» [2, с. 47]. Он надеялся, что сближение Панина с Г.Г. Орловым, известным своими англофильскими предпочтениями, пойдет на пользу интересам Великобритании. И оснований для надежд посла имелось предостаточно, поскольку, как он писал, граф Панин и князь Орлов, «бывшие до сих пор врагами непримиримыми, теперь сделались величайшими друзьями» [5, с. 1494]. Однако вскоре Гаррис изменил свое отношение к первому министру, убедившись, что тот не только не симпатизировал англичанам, но преследовал интересы Пруссии. «Граф Панин ни в каком отношении не дружественен к нам, - писал дипломат 4 июля 1779 г., - он всякую идею получает от Его прусского величества и принимает ее, не подвергнув ни размышлению, ни разбору» [6, с. 159]. Неудивительно, что высказывания Гарриса о Панине стали носить негативный характер. Гаррис отмечал «необыкновенную леность и рассеянную жизнь» [5, с. 1484] первого министра, его желание избавить себя от лишних хлопот. На взгляд посла, Панин очень немного времени уделял делам государственным: о делах империи «он заботится также мало, как будто бы они вовсе до него не касались» [6, с. 144-145]. Хитрость, считал англичанин, является основной чертой его характера [Там же, с.153]. И хотя Панин ежедневно принимал Гарриса в своем доме «с полным радушием и уважением» [7, с. 377], посол ему не доверял.
Негативное отношение Гарриса к Панину наиболее ярко проявилось в его послании к лорду Стормонту от 15 июня 1780 г. «Я имею самые сильные доказательства упорной, систематической ненависти графа Панина; его озлобление против Англии, накапливавшееся в течение десяти или двенадцати лет, теперь разразилось со всем ожесточением врага, который так долго принужден был скрываться под маской друга. Он мстителен и злопамятен, - продолжал Гаррис. - Он оказал мне честь, включив меня... в общую анафему, произнесенную им против всей нации» [Там же, с. 397]. Гаррис не раз упрекал Панина в негативном отношении к Англии. «Когда произошла попытка сжечь русский флот, всякий стал приписывать этот поступок тому народу, к которому питал нерасположение, - писал дипломат в Лондон 21 июля 1780 г. - Граф Панин обвинял в том английских моряков и убедил в этой мысли великого князя» [Там же, с. 401].
Желая избавиться от неудобного «переговорщика», каким являлся для Гарриса Панин, посол попытался очернить первого министра в глазах императрицы. Во время одной из бесед с Екатериной англичанин заявил, что первый министр является самым опасным ее врагом, своей целью преследует союз с Францией, «вполне предан королю Прусскому» [Там же, с. 425] и служит ему больше, чем императрице. Подобные обвинения Гарриса, разумеется, не могли оставить Екатерину равнодушной. И если в начале беседы она утверждала, что хорошо знает Панина и что его интриги не производят на нее никакого влияния, то в конце разговора уже категорически заявила: «Не поручайте ему ничего, кроме письменных объяснений, тогда ему нельзя будет ничего переменить. Если же он скроет от меня истину, я его выгоню» [Там же, с. 427]. Не исключено, что на решение императрицы отправить Панина в отставку в какой-то мере повлияли подобные обвинения Гарриса. Во всяком случае, из разговора с Потемкиным посол узнал, что его высказывания послужили первым поводом к падению Панина, поскольку после беседы с дипломатом императрица «стала отыскивать и находить весьма достаточные доказательства истины» слов посла [8, с. 797].
Если к Панину Гаррис относился критически и даже считал его своим врагом, то с Потемкиным у него установились самые доверительные отношения. Выдающийся государственный и военный деятель, дипломат, генерал-фельдмаршал кн. Григорий Александрович Потемкин привлек внимание британского посла практически сразу по приезде в Петербург. Он подметил два важных момента: влияние, которое князь оказывал на императрицу, и его соперничество с Паниным. Как отмечала британская исследовательница И. де Мадариага, Гаррис, конечно, был в курсе соперничества Панина и Потемкина, но он заблуждался в том, что главной тому причиной послужило их отношение к Британии. На самом деле, полагала она, личное соперничество между ними происходило из-за «Греческого проекта». Панин выступал за постепенную переориентацию курса внешней политики России направленную на союз Пруссии России и Османской империи, что входило в интересы Фридриха II. Императрица и Потемкин высказывались за уничтожение влияния Порты [10, р. 122].
Оба обстоятельства (влияние на Екатерину и соперничество с Паниным) позволяли Гаррису добиваться поставленных целей. Примечательно, что дипломат неоднократно называл Потемкина «своим другом» и «приятелем» [8, с. 773, 778, 782]. Определяющим в дружеском расположении к князю, судя по всему, посол считал его симпатии к Англии. В одной из депеш в Лондон Гаррис писал: «Я провел часть прошлой недели в деревне князя Потемкина, в Финляндии. С нами не было никого, кроме избранной части его семейства; и когда он не находился в их обществе, то вполне принадлежал мне. Я, имев случай окончательно изучить его характер, - продолжал дипломат, - дошел до убеждения, что... он действительно и сильно расположен быть нашим другом» [7, с. 399]. Гаррис не сомневался, что Потемкин старался сделать все «в пользу» англичан [8, с. 783]. Он встречался с князем довольно часто, нередко в его доме, в любое время суток, если того требовали их общие дела. «Когда все удалились, мы с ним (Потемкиным. - Т.Л.) имели весьма продолжительный и интересный разговор, - извещал Гаррис лорда Стормонта. - Он был общительнее, чем обыкновенно, и говорил о характере императрицы, о настоящем состоянии империи и о личном своем положении, обнаруживая самое глубокомысленное суждение и проницательность и доказывая в то же время самое полное доверие к моей сдержанности и умению сохранять тайну» [7, с. 407]. Как видно, князь вполне мог делиться с британским послом информацией, отнюдь не предназначенной для иностранца.