В.И. Ленин в декабре 1920 г. подчеркивал, что Германия побеждена, подавлена Версальским договором, поэтому необходимо использовать создавшееся положение, чтобы «привлечь Германию против Англии» 11, с. 69. К тому же интересы международного положения толкают германское правительство «к миру с Советской Россией против его собственного желания», что создает благоприятные условия для быстрого экономического сближения двух стран 25, с. 105.
Официальное соглашение о признании социалистического государства де-факто, обмене официальными представительствами и торговыми работниками было подписано 6 мая1921 года 40, с. 99-105. Это привело к тому, что Министерство хозяйства Германии 18 июня1921 г. направило Имперскому союзу германской промышленности доверительное письмо: «Имперское правительство предполагает направить экономических экспертов в Россию,которые должны познакомиться с существующими там хозяйственными условиями» 6, с. 30. Кроме того, в письме были указаны отрасли, представляющие интерес для германской экономики.
Это вызвало незамедлительную реакцию со стороны германских предпринимателей, что свидетельствовало об их заинтересованности в расширении деловых контактов с РСФСР. Вместе с тем они предлагали воздержаться от посылки представителей фирм, имевших интересы в России до революции: «Немец, имевший ранее дело в России, будет судить о положении в значительной степени сточки зрения восстановления собственного предприятия в России, тогда как представитель германской хозяйственной жизни будет обращать в первую очередь внимание на то, каким путем быстрее и целесообразнее могут быть развиты экономические отношения между Германией и Россией» 6, с. 32.
В телеграмме В.И. Ленину 30 декабря1921 г. торговый представитель РСФСР в Германии Б.С. Стомоняков сообщил, что фирма Ф. Круппа предлагает организовать сельскохозяйственную концессию и просил «срочно телеграфировать принципиальное согласие, указав район и площадь под концессию» 28, л. 11. В.И. Ленин считал, что принять это предложение особенно необходимо перед Генуэзской конференцией: «Для нас было бы бесконечно важно заключить хоть один, а еще лучше несколько договоров на концессии именно с немецкими фирмами» 29, л. 30; 13, с. 135-136. Такой же точки зрения придерживался Л.Б. Красин: «Если Крупп возьмет эту концессию - то окажет нам величайшую поддержку при предстоящих переговорах с Англиейи со всей Европой» 29, л. 27.
Несмотря на тотальное поражение, такие европейские «тяжеловесы», как Германия и Советская Россия, начали довольно быстро выходить из состояния экономической разрухи и депрессии и вновь задавать тон в «концерте европейских держав».
31 января 1922 г. министром иностранных дел Германии был назначен В. Ратенау. К этому времени в правительстве уже лежало приглашение от держав-победительниц принять участие впервые после окончания войны в международной конференции в Генуе для обсуждения с побежденными странами финансово-экономических вопросов. Среди приглашенных государств была и Советская Россия. Можно было с большой долей вероятности предположить, что обе стороны - две «парии европейской дипломатии» (Ллойд Джордж) - накануне конференции попытаются согласовать свои позиции. Дипломатические отношения после 1918 года не возобновлялись, но с мая 1921 года в обеих столицах начали свою работу торговые представительства.
На совещании представителей Германиии Советской России 25 января 1922 г. обсуждались проблемы налаживания сотрудничества двух стран. Советскую делегацию в первую очередь интересовал вопрос предоставления германского кредита (300 млн марок)нашей стране. Однако германское правительство не могло пойти на такой риск, опасаясь отрицательной реакции со стороны европейских держав. Г. Стиннес предлагал заключать обоюдовыгодные небольшие сделки. Представитель фирмы «Крупп» О. Видтфельд заявлял: «Я стою на позиции Стиннеса. Мы готовы к ряду отдельных сделок. Вопрос о кредите остается открытым. Он зависит от двух предварительных условий: во-первых, от доверия, во-вторых, от дееспособности. Легче заключить отдельные сделки, нежели целый комплекс» 6, с. 56.
Придавая огромное значение налаживанию отношений с Германией, В.И. Лениным26 января 1922 г. на имя И.Т. Смилге была послана телефонограмма в Берлин: «По соображениям не только экономическим, но и политическим нам абсолютно необходима концессия с немцами в Грозном, а если возможно, и в других топливных центрах. ЕслиВы будете саботировать, сочту это прямо за преступление. Необходимо действовать быстро, чтобы до Генуи иметь позитивные результаты» 24, с. 139-140.
Через месяц на заседании Политбюро ЦК РКП(б) был рассмотрен вопрос о переговорах по поводу концессий с Германией и принято решение: «… в) Признать в принципе нефтяные концессии с Дойчебанком, на криворожскую руду и сельскохозяйственные с Круппом важными и предложить Концессионному комитету в самый кратчайший срок…двинуть дело в ускоренном порядке до Генуэзской конференции» 35, с. 151.
Почему же советское правительство сделало ставку на Германию? Во-первых, сее помощью легче было прорвать капиталистическое окружение, так как изначально она противостояла странам Антанты. Во-вторых, Германию можно было заинтересовать военно-техническим и экономическим сотрудничеством, в отличие от других европейских держав, ведь «ни одна из западноевропейских стран не имела такого опыта в отношении работы с Россией и такого глубокого и точного знания всех условий нашей страны, как Германия» 22, с. 305. В-третьих, большинство проблем, возникших перед Россией и Германией в 1920-е гг., были схожими.
Возможно, поэтому 16 апреля 1922 г. в Рапалло Г.В. Чичерин и министр иностранных дел Германии В. Ратенау от имени правительств своих стран подписали договор о возобновлении дипломатических отношений и взаимном отказе от возмещения военных убытков. Германия также согласилась не выдвигать претензий, связанных с национализацией имущества ее граждан.
По дороге в Геную советская делегация во главе с министром иностранных дел Г.В. Чичериным сделала остановку в Берлине. До подписания договора на этот раз не дошло - слишком велики были идеологические разногласия. Однако произошло сближение по многим деталям, что сделало подписание двустороннего соглашения в самом ближайшем будущем практически делом решенным. Немцы долго колебались, поскольку сепаратный договор с Москвой, фиксировавший отказ от возмещения убытков, причиненных революцией, ставил под сомнение возможность восстановления отношений со странами-победительницами. К итоге было решено отложить решение до Генуи. В конце концов, договор был подписан в Рапалло «на полях» Генуэзской конференции.
Рапалльский договор, который Х.Шульце называет «единственным светлым пятном» в серии поражений и унижений, связанных с немецкой внешней политикой в первый период существования Веймарской республики, был ратифицирован рейхстагом 4 июля 1922 г. И если рейхсканцлер Вирт «благословил» договор, то нашлись и его противники. Среди них был депутат от Независимой социал-демократической партии Германии Рудольф Брайтшайд, который еще в апреле назвал документ «возможно, самым тяжелым уроном для немецких интересов на ближайшую перспективу», поскольку он-де мешает начинающемуся установлению взаимопонимания с Западом по экономическим вопросам.
Так оно и случилось. То, как немцы и русские нашли в Рапалло общий язык, вызвало сильнейшее беспокойство среди западных держав, но прежде всего во Франции. Мог ли быть достигнут прогресс в вопросе репараций на Генуэзской конференции без Рапалльского договора, остается открытым вопросом. Во всяком случае, перспектива субстантивного урегулирования финансового бремени Германии после советско-германского сближения приобрела довольно смутные очертания.
Главное, что он нанес решающий удар по версальской системе, причем ее архитекторы тогда еще не осознали все его значение. Примечательно, что во время бесед в Генуе с Г.В. Чичериным канцлер Вирт высказывался за «восстановление границ образца 1914 года». В этом он был солидарен с многими представителями германского правящего класса.
Для советского и германского руководства этот акт стал одним из средств укрепления своего положения на международной арене. Английский посол в Берлине лорд Д'Аверон в своих воспоминаниях писал: «Это произошло неожиданно... …Немецко-русский договор был удачным, чудо свершилось» 41, S. 196. Рейхсканцлер Й. Вирт, выступая в рейхстаге 29 мая 1922 г., заявил: «...Антанта вынудила нас достичь прямого соглашения сРоссией» 32, с. 549.
Однако не только Россия преследовала свои цели при сближении с Германией. Рейхсканцлер Й. Вирт в своем письме графу У. Брокдорф-Ранцау писал: «В чем заключается наша цель? Что мы хотим от, в и с Россией?.. Мыхотим: 1) укрепление России в хозяйственной, политической и военной областях; 2) косвенное укрепление собственной военной промышленности через оказание помощи России» 41, S. 180.
В записке, составленной в МИД Германии в июне 1922 г., говорилось: «Соглашением от 6 мая1921 г. и Рапалльским договором заложена лишь предварительная основа для нормальных отношений с Россией» 6, с. 85.
Л.Б. Красин в интервью газете «Вестник торговли» в августе 1922 г. выразил сожаление по поводу состояния современной Германии и Германии ближайшего будущего.
Она «не в состоянии будет оказать экономическому восстановлению России той помощи, - говорил он, - которая объективно была бы возможна по состоянию производительных сил германского народа и по тому обилию связей, знания, осведомленности и интереса, которые имеются в отношении России почти во всех слоях германского делового мира» 22, с. 307.
В сентябре 1922 г. граф У. Брокдорф-Ранцау был назначен германским послом в Москву. В своем интервью корреспонденту газеты «Известия» он также сожалел, что Германия не могла активно помочь России: «Она сейчас обескровлена и не может дать больших материальных ресурсов для восстановления русской промышленности» 10. Им была выражена надежда, что в России сохранилась былая слава германской энергии и предприимчивости, так как это «даст возможность усилить техническую помощь России, наладить хозяйственную связь обоих государств, организовать торговые обороты» 10.
Несмотря на стремление обоих государств наладить взаимовыгодные отношения, тем не менее существовали обстоятельства, тормозившие этот процесс. В докладе германского посольства в Москве «Цели германской деятельности в русской экономике» для Министерства иностранных дел в Германии обращалось внимание на существование Комиссариата внешней торговли как сдерживающего фактора начала германской деятельности в России 35, с. 357. Немецкая сторона надеялась решить эту проблему как можно быстрее.
Германский посол У. Брокдорф-Ранцау5 ноября 1922 г., вручая верительную грамоту председателю ВЦИК РСФРС М.И. Калинину, заявил, что приложит все силы, чтобы наладить взаимоотношения между странами.
Он отмечал: «Было время, когда между немецким и русским народами существовало взаимное понимание. К ущербу обоих народов, их пути разошлись. Но в тяжелом испытании, ниспосланном им судьбой, они снова нашли друг друга для совместной работы» 32, с. 561-562. После подписания рапалльского соглашения экономические связи двух стран активизировались, особенно в области концессионного дела.
Активным сторонником экономического сотрудничества между Германией и Россией был посол Германии в Москве граф У. Брокдорф-Ранцау, который 6 декабря 1922 г. заявлял: «“В Россию никто не опоздает” - является глупостью, как все громкие выражения. Если мы, наконец, не решимся интенсивно участвовать в восстановлении России, мы упустим случай, который не повторится вновь» 31, с. 89.
Немецкие деловые круги достаточно быстро пришли к выводу, что для германской экономики расширение экономических связей с Советской Россией даст более ощутимые результаты. Об этом свидетельствует записка советника посольства Германии в Москве от14 февраля 1923 г. Г. Хильгера послу У. Брокдорфу-Ранцау: «Для германской индустрии является жизненно важным создать такое надежное положение в России, благодаря которому мог бы осуществляться непрерывный сбыт товаров. При проведении всех наших экономических мероприятий в отношении России следует, прежде всего, придерживаться основного принципа, что наше сотрудничество в восстановлении русского хозяйства, и в особенности русской промышленности, не есть самоцель, а только средство для выхода из кризиса сбыта в германской промышленности» 35, с. 359.
Торговый представитель РСФСР в Берлине Б.С. Стомоняков 9 февраля 1923 г. писал И.В. Сталину об увеличении германских вложений в российскую экономику. Эта тенденция наметилась после подписания договоров Уркарта и О. Вольфа. Если раньше немцы интересовались концессиями и смешанными обществами торгового характера, то теперь они хотели вкладывать свои капиталы в русское производство. При этом Б.С. Стомоняков отмечал: «Заключению договоров с германскими фирмами мешает катастрофическое падение германской марки, которое затрудняет чрезвычайно всякие расчеты искателей концессий» 30, л. 592.
Однако бывший статс-секретарь германского правительства доктор А. Мюллер причинами, мешающими развитию экономического сотрудничества между обеими странами, считал «пропаганду мировой революции», «полное обесценение русской валюты, тяжелое состояние транспорта, отсутствие жизненных припасов, недостаток в сырье, отсутствие правовых гарантий и своеобразную организацию монополии внешней торговли» 30, л. 588. Хотя часть немецких экспертов утверждала, что «Германия больше заинтересована в сбыте своих товаров в Россию, чем в концессиях», ссылаясь на неустойчивость политического и экономического развития России 31, с. 72.