Возникавшие спорные вопросы при заключении концессионных договоров стремился урегулировать наркомат по иностранным делам. Г.В. Чичерин считал, что вмешательство экспертов и разнообразных структур власти в концессионные дела только портили работу его ведомства. Затягивание переговоров и нежелание идти на уступки способствовали расстройству многих сделок 35, с. 155.
Советская власть, заинтересованная не только в иностранных капиталах, но и в современной технике и квалифицированных специалистах, прилагала немало усилий, чтобы привлечь к сотрудничеству Германию. В частности, ГКК 31 января 1924 г. по докладу о деятельности Берлинской концессионной комиссии признал «необходимым в дальнейшем продолжать активную политику в области привлечения немецкого капитала в СССР на концессионных началах, несмотря на ослабление хозяйственной мощи Германии, и обязать Концессионную Комиссию ВСНХ в течение ближайших 2 месяцев довести до конца не менее 3-4 германских концессионных предложений» 131, л. 1.
Во взаимоотношениях с Германией 3 мая1924 г. произошел кризис. В этот день берлинской полицией был совершен налет на советское торгпредство, который Л.Б. Красин расценил как посягательство на внешнеторговую монополию СССР: «Удар по торгпредству есть поэтому удар по монополии внешней торговли. <…> Мы вынуждены прибегнуть к максимальному ограничению наших экономических сношений с Германией, сведя их исключительно к выполнению действующих торговых и концессионных договоров и сделок» 30, л. 13-18.
Несмотря на этот факт, член Берлинской концессионной комиссии Ю. Гольдштейнв сообщении полномочному представителю СССР в Германии Н.Н. Крестинскому о состоянии концессионных переговоров с немцами отмечал увеличение численности предложений на производственные концессии. Всего за период с 1922 по 1924 г. было заключено12 договоров с германскими представителями. Наиболее крупными из них были концессии: лесная «Молога», сельскохозяйственные -Круппа и фон Рейнбабена, Руссгерторг и Общество по экспорту яиц (Зейферт) 35, с. 159.
Одновременно с этим Ю. Гольдштейн обращал внимание на ухудшение концессионной работы в Германии. Причины этого он видел в следующем:
1) ухудшении хозяйственного и финансового положения Германии;
2) желании германских фирм заключать торговые концессии вместо производственных;
3) крупные промышленные концерны Германии не шли на серьезное инвестирование капиталов в Россию;
4) монополии внешней торговли Советской России;
5) отсутствии кредитного доверия к Германии на мировом денежном рынке;
6) разрыве концессионного договора с Вольфом и безрезультатности многих переговоров 16, с. 623-624.
В ноябре 1924 г. в Москве начались переговоры, на которых рассматривались вопросы о правовом положении торгпредства, транзите, правах граждан, представительствах фирм и юридических лиц. Советская делегация под руководством члена коллегии Наркомвнешторга Я. Ганецкого делала упорна таких проблемах, как: торговое представительство, свободный от таможенных пошлин ввоз зерна в Германию, предоставление кредитов и подготовка советских специалистов в Германии. Германская делегация под руководством действительного тайного советника П. фон Кернера предлагала обсудить темы транзита, аквизиционного права, контингентов, концессий и т. д. 16, с. 41
В ходе переговоров обнаружились разногласия по вопросам таможенных пошлин, кредиту, аквизиционному праву, транзиту, монополии внешней торговли. Делегации согласились обсуждать проблемы подготовки технических специалистов и проблемы концессий. Стороны16 декабря подписали протокол, зафиксировавший пункты, которые не были решены в ходе переговоров. Их рассмотрение было перенесено на январь 1925 года 31, с. 386-388.
С марта по октябрь 1925 г. продолжались переговоры между Германией и СССР по вышеназванным вопросам. В результате удалось обсудить только вопросы о подготовке технических специалистов и концессиях.
Торговый договор, заключенный на два года, был подписан 12 октября 1925 г. заместителем наркома иностранных дел М.М. Литвиновым, членом наркомата внешней торговли Я.С. Ганецким, послом Германии в Советском Союзе графом У. Брокдорф-Ранцау и действительным тайным советником П. фон Кернером; 17 декабря 1925 г. был подписан совместный протокол, который стал прологом кзаключению полномасштабного экономического соглашения.
В связи с этим 18 февраля 1926 г. в газете «Leipziger neuesten Nachrichten und Handelszeitung» была опубликована заметка о взаимоотношениях России и Германии: «Одним из путей освобождения германской экономики из ее трудного сегодняшнего положения… является развитие и углубление экономических отношений между Германией и СССР. Экономика Советского Союза в своем развитии достигла такого момента, когда она естественно, при использовании долгосрочных кредитов, может завершить восстановление старых заводов и фабрик, а также приступить к строительству новых. Для германской промышленности открываются огромные возможности» 18, с. 21.
Заключенные договоры и протоколы скрывали настоящее положение дел: отношения между Москвой и Берлином ухудшались. Причину этого исследователи склонны видеть в увеличении финансовой помощи США Германии, деятельности органов государственной безопасности в СССР 38, с. 381-382; 39.
Кроме того, с политической арены ушли сторонники дружественных связей между странами - Г.В. Чичерин, У. Брокдорф-Ранцау 1,с. 137-138; 35, с. 361.
Советской дипломатии потребовалось много усилий, чтобы перевести Рапалльские договоренности в практическую плоскость. Этому мешал курс РКП(б) и Коминтерна на подготовку революции в Германии в соответствии с принципами пролетарского интернационализма. Это привело в 1923 - 1924 гг. к некоторому охлаждению советско-германских отношений. Требовалось отделить курс Коминтерна от и государственной линии.
Торговый договор и экономические соглашения, подписанные в Москве в октябре 1925 г., и Берлинский договор (апрель 1926 г.) соответствовали экономическим и политическим интересам СССР и Германии и открывали новые возможности сотрудничества. Советская сторона надеялась на постоянную германскую финансовую поддержку в виде крупных займов и долгосрочных кредитов для осуществления взятого XIV съездом ВКП(б) в декабре 1925 г. курса на форсированную индустриализацию. Однако немецким банковским консорциумом первоначально была выделена не вся сумма ожидаемого 300-миллионного кредита, а только 120 миллионов марок, т.е. меньше половины обещанного 2, л. 107. И даже эту часть кредита использовать оказалось довольно затруднительным из-за сжатых сроков реализации, нерасторопности и бюрократической волокиты московских ведомств. Полпред Н. Крестинский сообщал в Москву о неутешительных результатах: «Из 120 миллионного кредита только 80 миллионов марок могут быть использованы нами для четырехлетнего кредита... использовать двухлетние кредиты полностью мы не собираемся» 5, л. 0433. Несмотря на вполне реальный срыв использования выделенных немцами денег. Политбюро ЦК ВКП(б) требовало от советских дипломатов проведения переговоров с германским правительством об увеличении торгового кредита 27.
В отличие от банковских кругов, скептически воспринимавших необходимость дополнительного финансирования СССР, промышленный капитал Германии был склонен пойти навстречу советской стороне, увеличив сумму кредита до 300 миллионов. Н. Крестинский 19 октября 1926 г. сообщал из Берлина замнаркома иностранных дел М. Литвинову о решении германского правительства расширить кредит до конца года со 120 миллионов до 230 миллионов марок (из них 140 миллионов предоставлялось сроком на 4 года и 90 миллионов марок - на 2 года) и резюмировал, что «этот кредит является для СССР недостаточным» 2, л. 59. В то же время он был обеспокоен невозможностью использовать до конца 1926 г. всю сумму кредита, так как при всех своих возможностях СССР мог освоить всего 130 миллионов марок из предоставленных 230 миллионов. Невыдача заказов на оставшиеся 100 миллионов давала возможность немецким промышленникам утверждать, что не может использовать полностью германский кредит.
Ситуация складывалась скандальная, московское руководство приняло все меры давления на ВСНХ и заинтересованные в заказах наркоматы, чтобы дополнить советские заказы. Однако при всех принятых Москвой экстренных мерах использовать до 1 января 1927 г. оставшиеся 100 миллионов марок оказалось невозможным. Выход из создавшейся ситуации был найден министром народного хозяйства Ю. Курциусом и канцлером В. Марксом, которые дали согласие на продление германского кредита на 3 месяца, т.е. до 31 марта 1927 года. Однако советское руководство сочло эти сроки слишком короткими. Полпред Н. Крестинский признавал, что СССР, для которого первоначальные суммы кредита казались недостаточными, не сможет даже при условии его пролонгации использовать всей суммы, особенно это касалось двухлетнего кредита. Из всей суммы 90-миллионного двухлетнего кредита Советским Союзом были сделаны заказы лишь на 18 миллионов марок, что заведомо обрекало советскую сторону на невыполнение своих обязательств перед Германией 5, л. 0504, 0434-0433.
Во время визита в Германию в первой декаде декабря 1926 г. Г. Чичерин поставил перед канцлером В. Марксом вопрос о долгосрочном советском займе для дальнейшего развития экономических отношений после исчерпания германского кредита. В займе наркому было отказано; по поручению В. Маркса Г. Штреземан заявил о преждевременности постановки этого вопроса, который не мог быть рассмотрен германским правительством до урегулирования репарационных проблем 5, л. 0505. Немецкая сторона надеялась на пересмотр, оказавшегося непосильным для Германии плана Дауэса, предполагавшего уплату репараций странам-победительницам наличными деньгами. Этим германское правительство мотивировало свой отказ от предоставления каких-либо займов не только СССР, но и другим странам.
Советская сторона не воспринимала всерьез заявления правительства и МИД Германии о невозможности оказания Советскому Союзу постоянного многомиллионного кредитования в поддержку гигантских планов индустриализации. Так, Г. Чичерин, сообщая в письме наркому внешней и внутренней торговли А. И. Микояну о результатах бесед с влиятельными немецкими политиками и дипломатами, заявлял, что «у Германии деньги есть, но она не хочет их показывать в данный момент». Наркому показался явно двусмысленным намек Г. Штреземана на то, что якобы «уже в 1927 году может наступить момент, когда можно будет говорить (с немцами. - О. Щ.) о долгосрочном займе» 5, с. 562. Н. Крестинский, знавший трудности финансового положения Германии, был более категоричен и ставил перспективы дальнейших переговоров с Германии в зависимость от размещения советских заказов в других странах и получения от них кредитов. По мнению полпреда, «это будет давить на немцев, ибо покажет им, что на них свет клином не сошелся» 6, л. 3. Такие заявления подтверждают, что советская сторона не учитывала сложности внешнеполитического и внутриполитического положения своего рапалльского партнера, требуя от него порой невозможного.
Немецкая сторона не скрывала своего недовольства тем, что кредиты, предоставленные советскому правительству, еще не привели к ожидаемым результатам. Особенно неприятными для немцев были официальные заявления влиятельных политиков и лидеров ВКП(б) о том, что Советский Союз ни в каком посредничестве не нуждается и намерен свое экономическое развитие сделать независимым от Германии. В то же время московское руководство, явно противореча самому себе, заявляло о претензиях к немецким экономическим кругам, которые якобы не проявляли достаточного интереса и желания работать с Советской Россией. Между тем германский капитал занимал видное место в советской концессионной политике. Одна треть иностранных концессий в СССР были немецкими, на их оборудование и оснащение было израсходовано более 50 миллионов долларов. Немецкие концессионеры не только не получали ожидаемых прибылей в СССР, но даже разорялись, в то время как от советской стороны звучали нарекания в их адрес, что германские концессии «сильно спекулятивны» и направлены «против советской власти» 40, S. 161. Недовольство немцев вызывало также ущемление советскими властями на Кавказе прав германских концессионеров и привлечение к спорным марганцевым концессиям английских и американских фирм. Сомнение в возможности работать в России все больше укреплялось в немецких деловых кругах; росло убеждение, что советское правительство, используя их капиталы, не учитывает экономические интересы германских концессионеров. В особенно трудном положении оказалась концессия «Мологалес», являвшаяся одним из самых крупных немецких предприятий в СССР. Ее банкротство произошло по вине советской стороны, выделившей «Мологалесу» лесные угодья с не пригодной для обработки древесиной, в результате чего фирма понесла большие убытки. Попытки бывшего канцлера Германии Й. Вирта - председателя наблюдательного совета АО «Мологалес» - разрешить проблему банкротства наталкивались на пассивное отношение советского руководства, считавшего своим долгом лишь привлечение германского капитала в Россию и уклонявшегося от финансовой помощи «Мологалесу». Советская сторона явно игнорировала заявление Й. Вирта о том, что «если «Мологалес» прекратит свою деятельность, это будет иметь непредсказуемые последствия, как для обеих стран, так и за рубежом» 18, с. 59. «Мологалес» не был исключением - в подобном положении оказались и другие германские концессии.
Укрепление дружественных отношений между СССР и Германией тормозилось противодействием немецких властей амнистии руководителя «германской ЧК», агента Раз веду пра РККА В. Скоблевского. Военный министр О. Гесслер и главком рейхсвера генерал X. фон Сект высказывали опасение, что после амнистии Скоблевского новые русские эмиссары будут осуществлять свою подрывную пропагандистскую деятельность в Германии 40, S. 187. Руководство МИД, со своей стороны, полагало, что если предлагаемый советской стороной обмен В. Скоблевского на арестованных в СССР немцев не будет проведен, то приговоры в процессах над последними в Москве будут особенно жестокими. Все это, по мнению МИД, могло привести в конечном счете к утрате политического значения Берлинского договора и привести к негативным экономическим последствиям 40, S. 187. Кроме того, в связи с арестом представителя «Юнкере» Шолля возникла угроза огласки военного сотрудничества рейхсвера и Красной Армии, что могло бы скомпрометировать Германию перед вступлением в Лигу наций.