Со своей стороны, я несколько раз выступал с предложениями провести в 2009 году конферен-цию, симпозиум или хотя бы «круглый стол», посвя-щённый 100-летию культурологии. Однако мою ини-циативу тогда никто из культурологов не поддержал. Поэтому в начале 2010 года я вынужден был огра-ничиться докладом на тему «Генезис культурологи-ческого знания: К 100-летию идеи культурологии», представленного на научно-практической конфе-ренции «Роль культурологии в современном мире» (в рамках IV Собрания Российского Научно-образо-вательного культурологического общества). На этой конференции присутствовал один из моих учите-лей - Э. С. Маркарян, патриарх отечественной куль-турологии, который не только горячо поддержал мой доклад, но и поделился некоторыми ценными воспо-минаниями о своём личном общении и научном со-трудничестве с Л. Э. Уайтом, идеологических трудно-стях упоминания В. Ф. Оствальда в советское время в связи с обоснованием культурологии и т.д.…
История науки - это форма её коллективной памяти, поэтому неизученность истории культурологии подобна «коллективной амнезии». Это, в частности, означает, что без знания истории своей науки каждому новому поколению культурологов приходится каждый раз повторять весь исследовательский путь «проб и ошибок» своих предшественников, начинать всё заново и, к сожалению, далеко не всегда решать встающие исследовательские задачи более эффективно. Из-за этого «научного беспамятства» проистекает полное незнание и непонимание того, что уже было достигнуто, а что требует своего настоятельного изучения, расстановки исследовательских приоритетов и т.д. Ещё для античных авторов было очевидно: «Не знать, что было до того, как ты родился, значит оставаться всю жизнь ребёнком». Перефразируя эту несомненно верную мысль, можно с полным основанием считать, что не знать историю культурологии - это значит уподобляться в своей профессиональной деятельности «несмышлёному ребёнку», «застрявшему в детстве», да так и «не выросшему» до «взрослого» профессионального культуролога. Следует с сожалением констатировать, что мы зачастую недооцениваем вклад наших великих предшественников и попросту не знаем их работ. Вместо прироста культурологического знания зачастую наблюдается лишь его переоткрытие, а ведь знание опыта своих предшественников могло бы существенно повысить эффективность культурологических исследований, импульсировать саморазвитие культурологии как науки в целом.
Можно сказать, что знание истории культурологии является своего рода «банком идей»: то, что вчера было не понято и не принято научным сообществом, сегодня представляется не имеющим ценности, завтра может оказаться интересным, важным и перспективным. Более того, наблюдается удивительный эпистемологический эффект: в зависимости от разных контекстов и познавательных ситуаций, ментальных и когнитивных установок исследователя, в разное время одни и те же эвристически значимые культурологические идеи могут иногда по-разному восприниматься, интерпретироваться и открывать новые горизонты смыслов, оставаясь при этом самими собой. Эти обстоятельства необычайно расширяют возможности выбора культурологом наиболее нужных и подходящих ему в той или иной познавательной ситуации культурологических знаний, понятий, теорий, принципов, методов и т.д. Решая определённую научную проблему, культуролог всегда, вольно или невольно, соотносит себя с определённой научной школой, традицией, направлением или подходом. Знание истории культурологии помогает ему делать это осознанно, позволяя понять, где действительно новое, где давно или недавно забытое старое и как с помощью того и другого решать стоящие перед ним научные задачи.
Имеется ещё и этическая составляющая, актуализирующая важность знания истории культурологии: необходимо знать накопленный опыт наших выдающихся предшественников, их достижения и заблуждения, уважать их усилия и искания, ценить их вклад в нашу общую копилку знаний о культуре [2, с. 15-16]. В своё время В.М. Межуев вполне резонно предельно заострял вопрос о прямой зависимости между признанием права культурологии на существование и наличием у неё собственной истории и соответственно - заслуженных представителей в истории науки: «если есть особая наука под названием «культурология», то кто её конкретно представлял в истории мысли?» [12, с. 9]. Так что без знания истории собственной науки - мы никто. Сколько ещё культурологи будут оставаться «Иванами, не помнящими родства»?
Все эти обстоятельства актуализируют необходимость в целенаправленном, планомерном, скоординированном и систематическом изучении истории культурологии, а также вызывают настоятельную потребность в научно-исследовательской и учебно-методической литературе, способствующей осмыслению и ясному пониманию особенностей возникновения и развития культурологии.
Научно-исследовательские и учебно-методические аспекты изучения истории культурологии. В чём состоит предмет истории культурологии? На основе каких фактов и источников можно проводить исследовательские реконструкции истории культурологии? Как изучать историю культурологии? В чём заключаются задачи этой научной области и учебной дисциплины? Известно, что любая история отвечает, в сущности, на несколько основополагающих вопросов: Что и как происходило? Когда и где это было? При каких обстоятельствах произошло? Почему это случилось? И каковы были последствия? Применительно к истории культурологии ответить на эти вопросы - значит дать представление о том, как возник тот тип знания, который получил наименование «культурология», как формировались специфические эпистемологические признаки, отличающие культурологию от всех иных способов познания культуры, что и как думали учёные о культуре, о способах её изучения, а также о том, в каких условиях они об этом думали и почему они думали так, а не иначе. Иными словами, если вспомнить крылатую мысль Леопольда фон Ранке, то задача историка культурологии - рассказать, «как всё происходило на самом деле» в рассматриваемой им науке («Wie es eigentlich gewesen»). Задача эта, однако, отнюдь не так проста, как кажется некоторым авторам специализированных учебных пособий по истории культурологии, и требует предварительного решения целого ряда серьёзных теоретико-методологических проблем.
В научно-исследовательском отношении история культурологии представляет собой способ рефлексии накопленного опыта в познании культуры, что имеет самое непосредственное отношение не только к познанию прошлого нашей науки, но и совершенствованию её теоретических и методологических оснований в настоящем. Поэтому история культурологии в структуре культурологического знания - это не просто историческая дисциплина, посвящённая прошлому нашей науки, а один из смежных разделов на стыке исторической и теоретической культурологии.
Изучение становления культурологии в рамках имеющихся учебных планов, как правило, подразделяется на несколько дополняющих друг друга дисциплин: «История культурологической мысли», «История культурологии», «Современные исследования культуры», а также изредка встречающийся спецкурс «Источниковедение культурологии».
«История культурологической мысли» рассматривается мною как предваряющая вступительная часть этого общего курса. С моей точки зрения, эта часть курса должна быть посвящена генезису представлений о культуре, осознанию специфики мира человека в истории философской мысли, накоплению многообразного опыта постижения культуры и методов её изучения, формированию философии культуры и различных наук о культуре. Я бы предпочёл назвать этот вводный пропедевтический курс не «История культурологической мысли», а «История изучения культуры», поскольку собственно «культурологическая» составляющая здесь, на самом деле, минимальна.
Условным водоразделом между курсом «История культурологической мысли» и собственно «Историей культурологии» я бы предложил считать появление проекта культурологии как самостоятельной науки по системно-целостному изучению культуры в её качественной специфичности (В.Ф. Оствальд, Л.Э. Уайт, Э.С. Маркарян).
В рамках курса «История культурологии», как мне кажется, следует освещать уже не только и даже не столько становление представлений о культуре, а генезис самой культурологии, осознание необходимости в преодолении фрагментированности, мозаичности, раздробленности в накопленных различными науками знаниях о культуре, а также появление потребности в особой науке, генерализующей и интегрирующей знания о культуре, выявляющей системообразующие основания культуры как целостности. Особое внимание должно уделяться постепенному складыванию специфических культурологических принципов в изучении культуры, формированию особой исследовательской оптики познания культуры в её системной сопряжённости и целостности. И конечно же, в рамках курса по истории культурологии необходимо рассмотреть возникавшие в различных науках о культуре ведущие направления, подходы и концепции, имеющие культурологический характер, а также основные пути развития собственно культурологии, её своеобразные формы в различных странах мира. Следует охарактеризовать причины актуализации культурологии в конце 1980-х - начале 1990-х годов, её укоренения в отечественной науке, процессы оформления российской культурологии и образования различных институций культурологического профиля (НИИ, факультеты, кафедры и т.д.), а также процессы культурологизации в образовании и гуманитарных науках в 1990-х - 2000-х годах. При этом важно сделать акцент на особенностях формирования профессионального сообщества российских культурологов, осветить проблемы формирования их профессиональной идентичности и охарактеризовать объединительные тенденции в сообществе культурологов. Итак, в рамках учебного курса «История культурологии» следует представить пусть и неполное (в ситуации лимитированного количества часов на освоение дисциплины), но и отнюдь не хаотическое видение пройденного культурологией сложного и многовекторного пути развития, формирования специфически культурологических принципов в познании мира культуры, а также профессионального самосознания и самоопределения, складывания институциональных форм в организации научной и образовательной деятельности, самом сообществе культурологов и т.д.
В своих выступлениях на конференциях и некоторых публикациях я уже указывал на то, что главные трудности существующих на настоящий момент реконструкций истории культурологического знания связаны прежде всего с двумя принципиальными эпистемологическими проблемами: во-первых, нечёткостью осознания «объекта развития», то есть понимания специфичности культурологии («историю чего мы реконструируем?»); и, во-вторых, несовершенством теоретико-методологического инструментария реконструкций её истории («как изучать историю культурологии?») [2, с. 8-16].
Для того чтобы заниматься реконструкциями по истории культурологии, необходимо со всей отчётливостью осознавать и учитывать специфичность того объекта, историю которого мы реконструируем, то есть специфику культурологии как самостоятельной науки, которая имеет своей целью обобщённо-научное знание о культуре как целостности. И в этом смысле представляется важным и эвристически весьма плодотворным принцип трёх уровней культурознания [5]. В соответствии с этим принципом культурология - это, по существу, качественно особый уровень рассмотрения мира культуры, занимающий в системе культурознания промежуточное положение между абстрактно-философским (культурософия) и частно-дисциплинарным уровнями (культуроведение). Понимание этой специфической «фокусировки» культурологического уровня исследования чрезвычайно важно для адекватного выстраивания отношений культурологии и культур - философии [14], равно как и связей с другими науками о культуре, использующими свой арсенал средств познания. И эти науки имеют собственную историю формирования, которая, естественно, зачастую оказывалась теснейшим образом взаимосвязанной с постепенным выделением культурологии как качественно особой области исследовательских практик и отдельной самостоятельной науки. «За деревьями видеть лес», за колоссальным вариативным многообразием культурных явлений видеть инвариантное - культуру в её системной сопряжённости и целостности. Вот исходная установка, заложенная в фундамент культурологии её основоположниками (В.Ф. Оствальд, Л.Э. Уайт, Э.С. Маркарян). Кстати сказать, в этом заключается принципиальное отличие культурологии от культурной антропологии, нацеленной по преимуществу на постижение культурного много- и разнообразия, то есть вариативности форм и явлений культуры. Культурология же способна даже индивидуальное своеобразие, уникальность каждой культуры и её развития представить на обобщённом уровне. Именно эту отличительную черту культурологии Э.С. Маркарян обозначил как «генерализирующая индивидуализация» [3, с. 607-608].
Понимание этой специфической теоретико-методологической фокусировки культурологии, её промежуточного положения между абстрактно-философским и частнодисциплинарными уровнями - мне представляется принципиальным. Конечно, эта дифференциация уровней культурознания (культурфилософия, культурология, культуроведение) достаточно условна и относительна. В конкретной исследовательской практике отдельных учёных эти уровни вполне успешно могут сочетаться и совмещаться. Но вместе с тем именно этот принцип задает чёткие ориентиры для понимания специфики генезиса культурологии и особенностей её формирования в исторической ретроспективе по отношению к философии культуры и по отношению ко всему сонму культуроведческих дисциплин (этнографии, истории культуры, искусствознанию, языкознанию и т.д.). Поэтому мне представляется, что не следует путать историю куль - турфилософии и культуроведения с историей собственно культурологии. Таким образом, я предложил бы рассматривать историю культурологии как процесс становления, развития и реализации определённых признаков, образующих специфическую область культурологического знания. Комплексный анализ этих признаков (онтологических, теоретико-познавательных, этико-нормативных и институционально-организационных) позволяет надеяться, что речь идёт об истории именно культурологии. Даже прослеживая внешние по отношению к культурологии влияния (значение которых может быть достаточно велико), следует стремиться не смешивать эти влияния с собственно познавательными процессами внутринаучного генезиса.
Именно для преодоления этой трудности в изложении студентам истории культурологии мною был уже давно предложен довольно неожиданный для этой в общем-то исторической дисциплины, но весьма эффективно зарекомендовавший себя «методический ход» - «начать с конца», ставший одной из главных особенностей разработанного мною авторского курса [4]. Очевидно, что представление о том, что такое история культурологии, явно или неявно предполагает исходное понимание того, что такое сама культурология («здесь и сейчас»). в зависимости от того, что мы относим к собственно культурологии, мы очерчиваем её предметные и объектные, пространственные и временные границы, то есть определяем, где и когда имеет место её история. В соответствии с этой «ретроспективной» установкой, чтобы не путать историю культур - философии и культуроведения с историей собственно культурологии, необходимо с самого начала отчётливо уяснить специфику «культурологизма» в изучении мира культуры, понять ключевые методологические особенности культурологического подхода (в сравнении с иными подходами к изучению культуры), а также представлять особенности современного состояния культурологии. Иными словами, начинать изложение истории культурологии следует не с Цицерона и первых попыток осмысления культуры как особой сферы бытия, а с общей характеристики научной программы культу-