рологии, выступающей своего рода аналогом генетической программы для любых само - воспроизводящихся систем (как биологических, так и социокультурных). Благодаря этому, казалось бы, простому ходу в изложении материала появляется возможность для решения и преодоления первой из указанных выше принципиальной методологической трудности в изучении и преподавании история культурологии. Благодаря этой авторской методической новации у студентов (как хотелось бы надеяться) изначально закладываются чёткие ориентиры в понимании порождающих культурологию теоретико-методологических принципов, благодаря чему мы можем проследить генезис культурологической мысли, не заблудившись в сложных и зачастую не изученных ещё траекториях формирования культурологического дискурса в различных науках. Это ещё раз показывает плодотворность генетического (а не историко-хронологического) подхода в изучении истории науки: чтобы понять происхождение какого-либо явления, необходимо выявить порождающую его сердцевину, выяснить его наличное состояние, а уяснив это, искать истоки.
В связи с этим приведу несколько достаточно показательных цитат, характеризующих ключевые особенности генетического анализа: «Всякая видимость - мираж, а факты - не факты вне взаимной генетической увязки» (Н.Я. Марр); «Показать происхождение какого-нибудь явления - это значит показать систему его связности» (О.М. Фрейденберг). Сам генетический метод был предложен и разработан И.-В. Гёте и И.Г. Гердером как одна из неотъемлемых методологических составляющих холизма/ор - ганицизма - универсального подхода, или, можно даже сказать, парадигмы в изучении объектов любой природы (органической, неорганической и сверхорганической, то есть социокультурной).
Кстати говоря, генетический метод был успешно использован, в частности, К. Марксом при анализе генезиса капитализма. В советское время хрестоматийной стала его фраза: «анатомия человека - ключ к анатомии обезьяны». Эту, казалось бы, неожиданную и парадоксальную мысль Маркс объяснял генетически: «…намёки более высокого у низших видов животных могут быть поняты только в том случае, если само это более высокое уже известно» (Маркс, Энгельс, том 12, с. 731).
Мною было показано, что существуют потенциально различные подходы в историко-культурологических исследованиях и они могут совершенно по-разному освещать историю культурологии [2, с. 8-16]:
• как историю культурологических идей, концептов, интуиций и понятий в процессе познания культуры;
• как многослойный и динамический комплекс, для которого характерно постепенное накопление культурологических знаний и переход в их концептуализации в новый контекст, дающий новую парадигматику и прагматику (архитектоника истории культурологии);
• как смену научных и мировоззренческих парадигм в понимании культуры;
• как персонологическую историю выдающихся учёных и мыслителей, внесших значимый вклад в развитие культурологии (биографика);
• как историю формирования профессионального сообщества культурологов;
• как изучение традиций конкретных научных школ и национальных научных традиций в истории культурологии;
• как историю развития дисциплин культурологического цикла (например, историческая культурология, фундаментальная культурология, прикладная культурология, этнокультурология, лингвокультурология и другие);
• как история культурологических институтов и учреждений (НИИ, кафедры, лаборатории, отделения и т.д.).
Моё предложение заключалось в том, чтобы не только по отдельности освещать эти разные пласты и грани культурологического прошлого, а стремиться к разработке многомерной теоретико-методологической модели истории культурологии, синтезирующей все возможные проекции её реконструкции и изучения [2, с. 13-14]. Иными словами, я предложил применить теоретико-методологический интегративный потенциал исследовательской оптики культурологии к изучению её же собственной истории во всей её многогранности, многомерности, многоуровневости и многоплановости.
Теперь после рассмотрения этой эпистемологической пропедевтики мы можем вернуться к одному из обозначенных вначале «больных вопросов»: на каком вообще основании мы причисляем того или иного учёного или мыслителя в состав культурологов? Это одна из тех проблем, которую поставил не только В.М. Межуев, но и вполне резонно постоянно поднимает в своих ярких антикультурологических выступлениях С.Д. Серебряный [18]. Культура является объектом исследования многих наук, и каждая из них в этом грандиозном объекте выделяет свое явление или сторону, свой предмет и соответствующий ему метод его изучения. Многие исследователи в области филологии, истории, востоковедения, археологии, искусствоведения перерастали рамки этих специальных наук, создавали обобщённые панорамы развития культуры различных народов, умели конкретное явление видеть в контексте развития всей системы культуры, разрабатывали узловые проблемы теории культуры. В таком случае их исследования приобретали культурологический уровень генерализации, а сами они в этой (и только в этой) части своих работ могут рассматриваться в качестве культурологов. На этом основании можно говорить, что значительная роль в формировании историко-культурологического дискурса принадлежит Дж. Вико, И.Г. Гер - деру, Н.Я. Данилевскому, К.Н. Леонтьеву, О. Шпенглеру и А.Ф. Лосеву, физико-химику В.Ф. Оствальду, писателю и антропософу Андрею Белому, языковеду и археологу Н.Я. Марру, психологам Л.С. Выготскому и А.Р. Лурии, культурантрополо - гам Л.Э. Уайту и А.Л. Крёберу, историкам Л. Февру, М. Блоку, Ж. Ле Гоффу, Ж. Дюби, Ф. Броделю, востоковедам Н.И. Конраду и Е.А. Торчинову, филологам О.М. Фрейденберг, В.Я. Проппу, Д.С. Лихачёву, Ю.М. Лотману и С.С. Аверинцеву, историко-географу и этнологу Л.Н. Гумилёву, археологам А.П. Окладникову, В.М. Массону, В.С. Бочкарёву и многим другим учёным. Под их влиянием и благодаря осмыслению их работ в ХХ веке постепенно происходило формирование культурологического сознания, пробуждалось новое понимание человека, общества и истории.
Итак, проблематичность и дискуссионность существующих на настоящий момент реконструкций истории культурологического знания обуславливают весьма размытые и противоречивые представления о культурологии и самих культурологах, недооценку познавательного и прикладного потенциала этой науки, порождают множество мифологем и предубеждений против культурологии, которые самым негативным образом сказываются на её общественном восприятии и научном статусе.
История науки - неотъемлемая составляющая имиджа, престижа и авторитета любой дисциплины. Знание истории культурологии делает нас вооруженными против любых попыток фальсификаций нашего прошлого и соответственно - манипуляций нами сегодня. Поэтому следует всемерно приветствовать исследования, опирающиеся на солидную источниковую базу и посвящённые именно становлению собственно культурологии, различных этапов и знаковых событий её истории (С.Я. Левит, Г.В. Драч, В.В. Савельев, Л.А. Сугай, Е.В. Мареева, Г.А. Касьянов и другие), формированию её научной программы, «конститутативов», эпистемологических признаков как особой области знания (Э.С. Маркарян, И.М. Быховская, Г.В. Драч, К.И. За - булионите, Н.Вс. Исакова, Ю.В. Осокин, Ю.Н. Солонин, В.А. Ремизов, С.Л. Гертнер, Ю.В. Китов и др.). Очень полезны обстоятельные работы о научной деятельности и судьбах выдающихся учёных, внесших заметный вклад в формирование культурологии, создание научных школ, институций и т.д. (Г.В. Драч, Л.А. Закс, С.В. Лурье, Е.В. Мареева, В.И. Шаронов, М.М. Шибаева и другие). Интеллектуальное наследие не только одних зарубежных, но и отечественных культурологов из всех регионов России настоятельно нуждается в серьёзном научном изучении, осмыслении, генерализации, пропаганде и популяризации (С.Я. Левит, Л.А. Мостова, Л.М. Мосолова, И.В. Кондаков, Г.В. Драч и другие). Весьма перспективны и полезны исследования, посвящённые изучению процессов культурологизации в отдельных науках, различным культурологическим институциям, самому профессиональному сообществу культурологов и т.д. (Л.М. Мосолова, И.В. Кондаков, М.С. Уваров, Н.А. Хренов и другие). Автор настоящей статьи со своей стороны также делал по мере своих сил всё возможное в каждом из этих исследовательских направлений изучения и актуализации истории культурологии [см., напр.: 2; 3; 4].
Итак, хотелось бы ещё раз подчеркнуть: не стоит подменять историю культурологии изложением лишь одной бесконечной вереницы концепций культуры, это тоже важно, но - недостаточно. За этим кроются несомненные логические и содержательные подмены: истории науки - историей концепций, истории культурологии - историей культурознания и т.д.
Что даёт знание накопленного опыта развития культурологии? Прежде всего, знакомство и «интериоризация» достижений предшественников повышает методологическую культуру не только студентов, обучающихся по курсу «История культурологии», но и уже зрелых профессиональных исследователей, обращающихся к изучению истории культурологии. В общем, можно сказать, что освоение накопленного опыта развития культурологии аналогично овладению определённым капиталом или ресурсом. Историко-культурологическое знание, если оно имеется у культуролога, выступает его неотъемлемым интеллектуальным и культурным капиталом и таким же ресурсом. А дальше всё зависит от того, как мы сами сумеем этим «капиталом» распорядиться, приумножив интеллектуальные богатства наших знаменитых предшественников или бездумно растранжирив их.
Знание истории культурологии в значительной мере выполняет функцию навигатора, позволяющего быстро и успешно ориентироваться в море существующей литературы, лабиринтах зачастую ещё не изученных извилистых траекторий развития культурознания, сложностях понимания культурологических концепций, массиве самых разнообразных фактов и имён многочисленных учёных, внесших каждый свою лепту в копилку культурологии.
При этом историко-культурологическое знание обладает также не только собственно «знаниевой» функцией, но и программирующим, регулятивным, мотивирующим и консолидирующим потенциалом для современной культурологии и самого сообщества культурологов. Можно сделать вывод о том, что представление об истории культурологии предопределено нашим исходным пониманием, что такое культурология и какова её научная специфика. Вместе с тем хотелось бы заметить, что верно и обратное: представление о том, что такое культурология, определяется тем, как осмыслена её история (аналогичная эпистемологическая закономерность была выведена А.Б. Гофманом для взаимообусловленности между пониманием специфики социологии и способами представления её истории [7, с. 20]).
Эпистемология изучения истории культурологии органически и взаимообразно связана с онтологией культурологии. Более того, если исходить из того, что наука - это весь массив научного наследия, непрерывно пополняемого и обновляемого, в том числе и на наших глазах, то тогда оказывается, что в известном смысле история культурологии - это сама культурология. Как и любая другая наука, культурология не должна ограничиваться лишь трансляцией научного наследия и воспроизводством уже открытого. Разумеется, её главным предназначением является генерация нового знания и тем самым движение вперед, но двигаться вперёд гораздо лучше и удобнее, зная опыт предшественников. В этом состоит диалектика научных традиций и новаций в истории культурологии, лишь на этой основе возможно научное творчество, культурологические прорывы и рождение нового знания о мире культуры. Таким образом, знание истории культурологии, будучи самоценным, в то же время играет эвристическую роль, служит основой для получения нового знания и способствует формированию науки будущего.
И наконец, последний и, возможно, один из самых важных выводов: история культурологии - форма её коллективной памяти, и как таковая она является консолидирующей основой идентичности членов научного сообщества [2, с. 14]. В этом смысле знание истории культурологии выступает фундаментом, одной из базовых составляющих в научном самоопределении, самопознании, самообосновании культурологической науки, а также в формировании профессионального самосознания культурологов, осознании своей научной и общественной миссии.
Список литературы
1. Асоян Ю., Малафеев А. Открытие идеи культуры: Опыт русской культурологии середины XIX -
начала XX веков. 2-е издание, испр. и доп. Москва: ОГИ, 2001. 344 с.
2. Бондарев А.В. История культурологии: память научного сообщества и проблема самоидентификации // Человек в мире культуры. 2014. №3. С. 8-16.
3. Бондарев А.В. Третье рождение культурологии: Вклад Э.С. Маркаряна в разработку культурологической теории культуры // Маркарян Э.С. Избранное. Наука о культуре и императивы эпохи / отв. ред. и составитель А.В. Бондарев. Москва; Санкт-Петербург: Центр гуманитарных инициатив, Университетская книга, 2014. С. 563-625.
4. Бондарев А.В. История культурологии. Методическое пособие. Санкт-Петербург: Астерион, 2019. 136 с.
5. Быховская И.М. Изучение культуры: горизонтали и вертикали // Александрова Е.Я., Быховская И.М. Культурологические опыты. Москва: РИК, Типография Россельхозакадемии, 1996. С. 31-42.
6. Гертнер С.Л., Китов Ю.В. Культурология как реальность и перспектива общественного развития // Вестник Кемеровского государственного университета культуры и искусств. 2014. №29-2. С. 13-18.
7. Гофман А.Б. Семь лекций по истории социологии: учебное пособие. 9-е издание. Москва: Книжный дом «Университет», 2015. 240 с.
8. Иконникова С.Н. История культурологии: учебник для академического бакалавриата. 3-е издание, перераб. и доп. Москва: Юрайт, 2018. 416 с.
9. История культурологии / С.С. Неретина, А.П. Огурцов, В.М. Межуев, Ф.Т. Михайлов. Москва: Гардарики, 2006. 383 с.
10. История культурологии: учебник для бакалавров / В.М. Дианова, Ю.Н. Солонин. 3-е издание, испр. и доп. Москва: Юрайт, 2017. 461 с.
11. Касьянов Г.А. Дисциплина с тёмной историей: мифы об истоках культурологии и их критика // XX Юбилейные Царскосельские чтения. Материалы Международной научной конференции. Санкт-Петербург: Издательство ЛГУ имени А.С. Пушкина, 2016. С. 95-102.
12. Культурология как наука: за и против: круглый стол, Москва, 13 февраля 2008 года / [науч. ред.: А.А. Гусейнов, А.С. Запесоцкий]. Санкт-Петербург: Изд-во СПбГУП, 2009. 102 с.