Под результаты своих исследований Грин подводит эволюционное объяснение. Он считает, что моральная интуиция, основанная на эмоциях, развилась как адаптация к общественному образу жизни. Это врожденная, мощная, но примитивная реакция на морально релевантные ситуации, созданные общественной жизнью в нашем эволюционном прошлом (например, на насилие над личностью). Интуитивная реакция эволюционно предшествует способности рациональной аргументации, которая отражает более сложные и эволюционно поздние познавательные процессы. При вынесении испытуемыми деонтологических суждений у них фиксировалась активность эмоциональных, а не когнитивных областей, значит, в действительности деонтологические суждения являются не результатом рационального рассуждения, а лишь последующими «рационализациями» первичной эмоциональной интуиции. Деонтологические суждения не дают веских причин воздерживаться от определенных действий, максимизирующих пользу, а лишь выражают эмоциональные реликты эволюционной истории. Поэтому, считает Грин, утилитарные суждения, основанные на учете произведения лучших последствий, а не средств их достижения, являются более высоким уровнем морального мышления. И если человек не будет поддаваться первичным эмоциям, фактически моральным предрассудкам, то придет к более взвешенным, разумным решениям. Грин убежден, что рациональная мораль должна выходить за пределы врожденных эмоций и вести нас, посредством истинных рассуждений, в сторону консеквенциализма [12]. Однако на поспешность подобных обобщений у Грина указывает как минимум существование психологических фактов, «которые не подтверждают его выводы о локализации в мозге и эволюционном возрасте различных психологических механизмов морали. Это означает, что приписывание утилитаристской логике принятия решений статуса эволюционного новообразования и проявления освобожденной от ослепляющих эмоций моральной рациональности оказывается под сомнением вместе со всеми далеко идущими теоретическими обобщениями, опирающимися на него» [4, c. 161].
Исследования Грина сыграли важную роль в понимании связи моральных суждений с врожденной интуицией и проложили путь новым исследованиям механизма моральных суждений в когнитивной нейронауке. Однако выводы, к которым приходит Грин, кажутся односторонними и оспариваются некоторыми его коллегами. Прежде всего, подвергается критике идея конкурирующих отношений между эмоциональными и когнитивными процессами и сведение моральной интуиции исключительно к эмоциональным реакциям. В целом ряде схожих экспериментальных исследований другие ученые пришли к выводу, что эмоциональные и когнитивные процессы находятся в более сложном взаимодействии, чем те, которые описал Грин, и совместно определяют механизм моральной интуиции (Дж. Молл, Дж. Михаэл) [6, c. 51, 58]. Например, гипотеза «моральной чувствительности» (Moral Sensitivity Theory) утверждает, что «отношения между когнитивностью и эмоциями - это единое целое, где социальное восприятие и моральные эмоции связаны друг с другом, и моральный когнитивный опыт основан на моральных эмоциях и скрытых моральных оценках» [Там же, c. 59]. У. Фитцпатрик указывает, что вывод Грина о действии интуиции основывается главным образом на быстроте морального ответа, однако интуиция может сама обуславливаться фоновой рефлексией и просто сопровождаться эмоциями. «Даже если не происходит явных рассуждений, интуитивные ответы могут быть опосредованы фоновой моральной рефлексией. Такая рефлексия может сделать нас восприимчивыми к морально значимым различиям, и эта восприимчивость затем проявляется в наших интуитивных моральных суждениях, которые не менее оправданы только потому, что вызывают сильные эмоции» [12].
Различная интерпретация эмоционального вклада в интуитивные моральные суждения во многом связана с ограниченностью методов нейронауки. «При соблюдении всех требований научного эксперимента среди ученых в области когнитивной нейронауки не существует единого мнения, так как накопленные экспериментальные факты позволяют допустить альтернативные трактовки» [6, с. 42-43].
Одним из самых известных сторонников нативизма сегодня является Джонотан Хайдт, чьи работы получили широкий резонанс как среди научного сообщества, так и среди общественности. Он развивает несколько отличное от Грина представление об интуиции, в частности, соглашаясь, что интуиция основана на эмоциях, но подчеркивая, что интуиция является результатом не только эволюционного давления, но и культурного влияния.
На основании своих исследований Хайдт приходит к выводу, что в обыденном опыте большинство наших моральных суждений вызвано моральной интуицией. Они возникают быстро и внезапно, без какоголибо предварительного обдумывания и без привлечения априорных моральных принципов. Рассуждения обычно следуют post facto (если в них есть необходимость) как рационализация нашего суждения, направлены на обоснование своей позиции и адресованы главным образом другим людям. Моральное рассуждение, в отличие от моральной интуиции, медленное, сознательное, произвольное. Моральное суждение на основании интуиции Хайдт сравнивает с эстетическим суждением (вкуса), с той лишь разницей, что для этических суждений, в отличие от эстетических, нам требуется обоснование - мы пытаемся их понять и оправдать, не осознавая их действительного причинного происхождения [15, p. 814, 816].
Объясняя происхождение моральной интуиции, Хайдт проводит аналогию с языком, который, согласно эволюционной гипотезе, является одной из основных адаптаций к социальному образу жизни, встроенных в наш мозг. Основой для интуитивных моральных оценок выступает врожденная моральная способность, которая представляет собой комплекс ментальных модулей - психических структур, развившихся в ходе эволюции и работающих через создание специфических моральных эмоций (автоматически порождающих определенные эмоции при столкновении с морально релевантными ситуациями). В своей гипотезе врожденных доменов Хайдт дает объяснение культурной вариативности моральных систем на основании универсальной врожденной способности. Классифицируя моральные правила в различных культурах, Хайдт выделил так называемые домены - области, охватывающие ситуации, поддающиеся морализации и содержащие в себе общие схемы-правила, заполняющиеся культурой, в результате чего можно получить различные вариации моральных норм. Хайдт и Джозеф насчитали четыре домена, общих для всех культур:
1) причинение страдания (сюда можно отнести правила запрета вреда и помощи нуждающимся);
2) отношения иерархии (правила доминирования и подчинения, определяющие распределение власти);
3) взаимность (правила обмена и справедливости);
4) чистота (правила, охраняющие невинность, или запрет на поедание нечистых животных, например; особенно распространены в несекулярных обществах).
Каждый домен соответствует врожденному ментальному модулю, и каждый вид правил в нем регулируется определенным семейством эмоций. Например, страдание вызывает сострадание и сочувствие, а нечистота - отвращение, иерархия связана с возмущением и уважением, а нарушение взаимности - с гневом и чувством вины. Эти домены универсальны, но культура может определять конкретное содержание правил в каждом. То есть на основании общих модулей, закрепленных в структурах мозга, под влиянием культуры могут быть сформированы различные моральные системы таким образом, что то, что запрещено в одной культуре, может быть допустимо в другой. Несмотря на культурное разнообразие моральных систем, в их основе - универсальные врожденные способности, определяющие предел возможного разнообразия [16, p. 58-60].
Таким образом, у Хайдта речь идет о том, что моральная интуиция в равной степени как врожденна, так и обуславливается культурой. Он объединяет биологические основания и культурные факторы в объяснении происхождения морали.
Хайдт считает, что его теория позволяет быть более толерантным к людям и культурам с ценностями, отличающимися от наших собственных, и не считать, что все должны следовать одной универсальной морали. Но из гипотезы Хайдта можно сделать и другие выводы. Например, о том, что непреодолимые интуиции подталкивают нас к абсолютному неприятию ценностей и норм другой культуры, а также об абсолютной равнозначности различных моральных систем, а значит, «мы не сможем предложить никаких инструментов для кросскультурной моральной критики и никаких аргументов в пользу императивов взаимного уважения и мирного сосуществования представителей разных культур» [4, с. 152].
Сторонником концепции врожденной моральной способности является также Марк Хаузер, но определяет ее не как моральную интуицию, а как моральный инстинкт, который позволяет людям быстро выносить суждения о правильном и неправильном, основываясь на неосознаваемых принципах. Хаузер в своей работе основывается на аналогии с универсальной грамматикой Ноама Хомского и указывает, что в основе моральной способности лежит так называемая универсальная моральная грамматика - набор врожденных принципов, недоступных сознательному пониманию, которые позволяют людям судить о том, «какие действия допустимы, обязательны или запрещены» [8, с. 30]. Эти базовые моральные принципы, сформировавшиеся в процессе эволюции и поэтому общие для всего человеческого вида, имеют абстрактный характер. В процессе воспитания в определенной культурной среде они «конкретизируются», в результате чего ребенок приобретает определенную моральную систему. Универсальная моральная грамматика представляет собой инструмент, который позволяет людям строить весьма широкий, но ограниченный диапазон моральных систем. «Подобно языковым системам, конкретно-специфические и культурно-вариативные моральные системы являются предметом обучения, - в том смысле, что детальное содержание социальных норм приобретается в результате приобщения к местной культуре, в то время как абстрактные принципы и параметры являются врожденными» [Там же, с. 584]. Получается, что природа дает человеку некоторые основания моральных различений, которые развиваются под влиянием опыта.
Хаузер не согласен с Хайдтом, что эмоции непосредственно определяют наши суждения. Он склоняется к тому, что эмоциональной реакции предшествует бессознательный анализ причин и последствий морально нагруженных действий. «Я не отрицаю чувств. Но я действительно оспариваю причинную роль, приписанную нашему чувству. Вина могла бы вызвать наши суждения, но и сама могла бы явиться следствием наших суждений. То же самое может быть верно в отношении других моральных эмоций» [Там же, c. 101]. Таким образом, сами по себе эмоции неспецифичны и не являются первичными для формирования суждения.
С критикой современной программы нативизма в «науке о морали» выступил философ и ученый Джесси Принц. Он утверждает, что как минимум современное состояние доказательств врожденности моральной способности неудовлетворительно. Нравственность, как и все человеческие способности, зависит от наличия конкретных биологических предрасположенностей, но ни одна из них не заслуживает того, чтобы назваться моральной способностью [17]. Принц демонстрирует, как при более внимательном анализе можно убедиться в том, что моральная врожденная способность, о которой пишут сторонники нативизма, оказывается ни врожденной, ни универсальной и ни специфичной. В частности, обращаясь к гипотезе врожденных доменов Хайдта и Джозефа, Принц утверждает существование альтернативных объяснений того, как они могут возникать. Допустим, упомянутые Хайдтом и Джозефом эмоции врожденные - мы от природы наделены чувствами симпатии, отвращения, гнева и т.д. Но сами по себе эти эмоции не являются специфичными для соответствующих доменов и моральными по своей природе в целом. Принц считает, что можно скорее говорить о том, что моральные домены возникают через расширение неморальных эмоций на моральные предметы. Домены могут быть результатом универсальных эмоций, которые развились для чего-то другого, нежели моральная оценка. Если посмотреть внимательно, то каждая из упомянутых эмоций может иметь неморальное применение. То есть врожденных моральных эмоций нет, и домены являются побочными продуктами основных эмоций. Даже если все культуры имеют моральные нормы, основанные на эмоциях, из этого не следует, что существуют врожденные моральные домены. Нормы могут приобретаться через иное «использование» эмоций, например, через «эмоциональную обработку» - традиционную стратегию в процессе воспитания, когда желательное поведение формируется обработкой моральных эмоций. Например, родители наказывают своих детей и тем самым обуславливают ассоциацию между нежелательным поведением и отрицательной эмоцией [Ibidem].
В рамках рассмотренных выше концепций ученые считают моральную способность эволюционной адаптацией к общественной жизни. Однако, исходя из имеющихся фактов, мы видим, что вывод об адаптивной природе морали не следует с необходимостью. Она могла развиться как побочный продукт более общих психических способностей, которые эволюционировали для других целей. Все наши психические способности имеют биологическую основу и являются результатом эволюционных процессов, но это не значит, что все они адаптивны. Наша способность делать моральные суждения, как и наша способность делать философские и математические суждения, может быть побочным результатом общих интеллектуальных способностей, которые, в свою очередь, являются адаптацией.
С этой точки зрения мы склонны делать моральные суждения, потому что мы интеллектуальные и рефлексивные существа, а не потому, что естественный отбор дал нам нравственную способность как адаптацию [12]. Но даже если наша моральная способность является адаптацией, которая развилась через естественный отбор, это не исключает автономного применения разума для вынесения морального суждения.
Все равно существует возможность, что содержание определенных моральных суждений выводится автономно, то есть свободно от причинного формирования определенными элементами в нашем эволюционном фоне [Ibidem].
К вопросу об отношении «науки о морали» к нормативной этике
В связи с активной экспансией естественных наук в область морали возникает вопрос: на что претендует «наука о морали»? Не стремится ли она вытеснить философию с ее исконного места? По нашему мнению, современная наука не спешит повторить ошибку раннего натурализма, претендуя на обоснование определенных ценностей, но осторожно заявляет, что может дать более глубокое и содержательное представление о социальной природе человека. Насколько мы можем судить на основании изученных источников, современные ученые достаточно хорошо понимают границы научного исследования морали. Например, американский философ и ученый Патриция Черчленд, работающая в области нейрофилософии, подчеркивает, что наука не пытается вытеснить философию с ее поля и уж тем более полностью объяснить феномен морали. Речь идет только о том, что наука может осветить определенный аспект, который можно назвать биологическими основаниями социального поведения. Например, конкретизировать ряд достаточно абстрактных философских понятий, таких как «нравственное чувство» и «моральная интуиция» [10, p. 4]. Ученые вовсе не приравнивают человека к животным, утверждая, что им полностью управляют инстинкты, но показывают нам, что для понимания человека важно признавать их существенную роль в его поведении. Признание биологических истоков и оснований общественного поведения не ведет неизбежно к отрицанию специфики человека, культуры, нормативной этики и их собственной причинности [9, c. 178-180].