Этногендерная картина мира балкарцев: на материале романов М. Шаваевой «Мурат» и «Северное сияние»
З.А. Узденова
Аннотация
этногендерный роман шаваева балкарский
В основу статьи положена гипотеза о том, что в девальвированных Новым временем советских романах соцреализма на самом деле содержится ценный этногендерный материал. Данное положение теоретически обосновывается и экспериментально доказывается автором в результате анализа двух историко-революционных романов «Мурат» и «Северное сияние» балкарской писательницы Миналдан Шаваевой. В образе главной героини Асият представлен северокавказский тип эмансипированной женщины, бросающей вызов патриархальным устоям и проповедующей принцип «свободы сердца». Большое внимание в статье уделяется сопутствующим понятиям, связанным с этнокультурными кодами «кадар» (судьба) «таукел» (душа как гора), «двоюродный брат», «ведущая женщина», «ведомый мужчина», «девичья коса». В контексте гендерных трансформационных процессов на Северном Кавказе рассмотрена также культурообразующая роль русского языка.
Ключевые слова: гендер, этногендер, женская проза, балкарский роман, Миналдан Шаваева, гендерная асимметрия, патриархат, эмансипация, русская культура, адаптация
Abstract
Z.A. Uzdenova '
Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov,
Ethnogender Picture of the World of the Balkars: Based on the Novels by M. Shavaeva “Murat”and “Northern lights”
The article is based on the author's hypothesis that the devalued “new time” Soviet novels of socialist realism actually contain valuable ethno-gender material. This position is theoretically substantiated and experimentally proved by the author as a result of the analysis of two historical and revolutionary novels “Murat” and “Northern Lights” by the Balkarian writer Minaldan Shavaeva. The main character Asiyat portrays the North Caucasian type of an emancipated woman who challenges patriarchal foundations and preaches the principle of “freedom of the heart”. Much attention is paid to related issues related to ethnocultural codes “kadar” (fate) “taukel” (soul is like a mountain), “cousin”, “leading woman”, “driven man”, “maiden braid”. In the context of gender transformation processes in the North Caucasus, the culture-forming role of the Russian language is also considered.
Key words: gender, ethnogender, women's prose, Balkar novel, Minaldan Shavaeva, gender asymmetry, patriarchy, emancipation, Russian culture, adaptation
Введение
Балкарская художественная литература за прошедшие сто лет в полном соответствии с гачевской теорией ускоренного развития в сжатом виде прошла практически все «уроки», связанные с художественными направлениями, течениями, жанрами и стилями, по мере возможности «впитывая в себя высочайшие достижения мировой цивилизации» [1. С. 7]. То же самое можно сказать и о национальном литературоведении, если учесть результативность трудов, созданных филологами КБГУ и КБИГИ, в которых дается оценка художественным новинкам.
Однако небольшое отставание наблюдается в области этногендерологии, на что уже обратили внимание региональные ученые. В частности, философ и культуролог Х.Г. Тхагапсоев, перу которого принадлежат многочисленные труды по культуре Южной России, давая оценку монографии Л.Ф. Хараевой и З.А. Кучу- ковой «Гендер и этногендер» [2], задается вопросом: «Почему обойдена вниманием балкарская литература в монографии, созданной двумя умными, тонкими, очень современными авторами -- балкаркой и кабардинкой?» [3. С. 93]. В данной статье мы сосредоточили свое внимание на функциональных особенностях гендерной парадигмы в балкарской прозе.
Любой художественный текст может быть источником этногендерных знаний. Однако специалисты в особо ценную категорию выделяют женские нарративы, поскольку «исследователь-женщина “читает” события жизни другой женщины иначе, нежели исследователь-мужчина» [4. С. 322]. Наш обзор творчества балкарских прозаиков позволил выявить факт ярко выраженной гендерной асимметрии, т.е. «непропорциональную представленность культурных и социальных ролей обоих полов в различных сферах жизни» [5. С. 73]. Иными словами, жен- щин-прозаиков существенно меньше мужчин-авторов. Поэтесс много, «прозаичек» -- мало. Естественно, такой дисбаланс сильно повышает гносеологическую ценность первого балкарского романа, написанного женщиной. Речь идет о Ми- налдан Шаваевой (1917--2008) и ее романе-дилогии «Мурат» [6] и «Северное сияние» [7]. Произведения посвящены историко-революционной тематике. Наш опыт прочтения таких «женских» романов показывает, что в них в латентной форме практически всегда присутствует интересующая нас гендерная проблематика.
Основной целью настоящей статьи является исследование этногендерной составляющей произведений М. Шаваевой «Мурат» и «Северное сияние», до сих пор не переведенных на русский язык. Среди основных задач -- описание культурно-биографического контекста романа; выявление ключевых женских персонажей; изучение детерминированности их судеб этническими и историческими факторами.
Методологическую основу исследования составляет совокупность нескольких дисциплинарных знаний: по гендерологии (Н.Л. Пушкарева, М.А. Текуева, Э.Х. Манкиева), этнокультуре (Г.Д. Гачев, М.Ч. Джуртубаев); кавказологии (Х.Г Тхагапсоев), литературоведению (З.А. Кучукова, А.М. Сарбашева).
Обсуждение
Гендер и революция. Миналдан Шаваева родилась в одном из самых высокогорных мест Северного Кавказа (сел. Шыки). Ее творческий путь определяется годами учебы в Ленинском учебном городке (г. Нальчик), Московском педагогическом техникуме; трудовой деятельностью в качестве лектора обкома КПСС, главного редактора в издательстве «Эльбрус», редактора республиканской газеты «Социалистическая Кабардино-Балкария», преподавателя на курсах подготовки учителей, директора средней школы в селе Белая Речка. По возвращении в 1957 г. из мест депортации (Киргизия, поселок Кара-су) на родину М. Шаваева работает в редакции газеты «Путь к коммунизму» («Коммунизмге жол»).
В народной памяти она осталась как инициатор создания общественной организации балкарского народа «Тёре» (Традиция) и председатель группы «Женщины Балкарии». Эти два биографических факта предопределили основные линии в творчестве М. Шаваевой -- архетипические основания родной культуры, гендер и революционная идеология. Из балкарских литературоведов исследованием творчества первой романистки в основном занималась А.М. Сарбашева, чьи краткие, но емкие статьи помещены в Биобиблиографический словарь [8], и «Очерки истории балкарской литературы» [9]. Этногендерный аспект шаваевской дилогии исследуется впервые в данной статье.
В целом дилогия М. Шаваевой написана в рамках метода социалистического реализма с соблюдением всех его эстетических принципов («партийность, народность, исторический оптимизм, гуманизм, интернационализм» [10. С. 1011]). Но в ней (особенно в первой книге) присутствуют и элементы критического реализма, связанные с актуализацией проблем классовой борьбы. Однако это тот случай, когда с первых страниц этногендерное начало из глубинного подтекста выходит на поверхность и почти на протяжении всего повествования идет параллельно с «революционным» сюжетом.
Читатель может быть обескуражен «эффектом обманутого ожидания», когда, открыв роман с подчеркнуто «мужским» заголовком «Мурат» (общевосточное мужское имя), сразу встречает героиню Асият. Кстати, здесь считаем уместным отметить и полисемантичность слова «мурат», которое переводится с балкарского как «мечта», «желание», «надежда» и тем самым частично ассоциируется с женским миром.
История мировой литературы знает множество произведений, повествующих «о несчастной любви в условиях неразрешимого социального антагонизма -- бедности и богатства» [11. С. 51]. Среди них -- восточные поэмы «Тахир и Зухра», «Лейла и Меджнун», романы зарубежных авторов «Гордость и предубеждение» Дж. Остин, «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» Т. Гарди, пьеса Н. Островского «Гроза» и др. М. Шаваева создает свою «горскую сагу», вплетая в единый поликонфликт- ный узел социальные противоречия между «алчными эксплуататорами» и «многострадальными крестьянами», патриархальным миром и цивилизацией, консерваторами и новаторами, родителями и детьми, духовенством и просветителями. На всю эту «конфликтологию» наброшена тонкая сеть гендерных коллизий между «ведомыми» мужчинами и «ведущими» женщинами.
Верхи и низы. Время действия в романе -- начало ХХ в. Если до сих пор народ в горах жил в относительной изоляции и относительном социальном спокойствии, воспринимая классовое расслоение общества как данность, то теперь к людям приходит осознание диалектичности мира, возможности реформировать, усовершенствовать его. Первой приметой больших грядущих исторических перемен становится предложение, которое в самом начале романа озвучивает Бийберт -- своеобразный оплот и рупор господствующего класса: «Россейде халкъ къозгъал- гъанды» [6. С. 8] (В России народ зашевелился). Эксплуататоры в страхе, что искры зреющего в России революционного пожара перекинутся к кавказским горам, начинают принимать экстренные меры репрессивного характера, чтобы народ знал «свое место». Одна из таких мер -- изъятие у простолюдинов верхних, самых плодородных пастбищных угодий на альпийском высокогорье.
Весьма интересно наблюдать за настоящей битвой, которая разгорелась на склоне гор, где «верхи» не пускают пастухов наверх, а «низы» не хотят оставаться внизу и довольствоваться низкокачественной травой для своих домашних животных. Этот эпизод напрямую соотносится с замечанием З.А. Кучуковой о том, что «ядром карачаево-балкарской концептосферы является пространственный архетип “вертикаль” (тик, ёр), задающий онтологическую ритмику всей системы объективной и духовной жизни народа» [12. С. 268].
Далее следует отметить весьма символичный гендерно-маркированный момент, когда «детонатором» подлинного революционного переворота в горах становится женщина. По сюжету одна молодая пастушка все же окольными путями погнала своих коров на верхнюю запретную территорию. Заметивший ее стражник быстро подскочил к ней, избил ее кнутом и напоследок, намотав себе на левую руку ее длинные косы, единым взмахом кинжала отсек их. С точки зрения горцев, это было неслыханное святотатство, переполнившее чашу народного терпения. Тут же из народной среды выделяется заступник женской чести -- джигит по имени Конак, который на виду у всех убивает насильника, и с прощальными словами «Жаханим сенден толсун!» [6. С. 21] (Да наполнится Тобой ад!) уходит в абреки в гущу горных лесов.
О символике волос очень много написано во всевозможных мифологических, фольклорных, эзотерических источниках. Если суммировать всю эту информацию, то можно отметить, что в культуре почти всех народов мира волосы символизируют «жизненную силу и мощь человека как в социальном, так и в личном плане» [13. С. 47]. Этнолог М.Ч. Джуртубаев со ссылкой на И.М. Шаманова отмечает, что у балкарцев было принято прятать «остриженные ногти и волосы, чтобы они не достались злым духам или злому человеку и чтобы те, владея частью тела, не завладели душой человека, не заколдовали его» [14. С. 87]. В особенности запретные регламентации касались девушек, которым вменялось аккуратно заплетать волосы в косы, символизирующие порядок, знак женского достоинства и в определенном смысле предохраняющие ее внутреннее Я от духовного распада и моральной деградации.
С учетом сказанного можно предположить, что в условиях кавказского патриархального общества сам факт насильственного отсечения женских кос представителем вражеского класса мог стать серьезным поводом для начала революционной борьбы как в социально-политическом, так и гендерном плане.
Удивительным образом М. Шаваева, мыслящая пространственными координатами жительницы гор, показывает, как вслед за «у-ниже-нием» пастбищ для бедняков происходит социально-матримониальное унижение. Для этого правящая верхушка села в сговоре с продажным священнослужителем придумала изощренный план: женить Османа, умалишенного отпрыска сельского богача, на Асият -- самой видной невесте из «низов». Злоумышленники понимают аморальный характер собственной затеи, но, как служители золотого тельца, они ставят знак равенства между барчуком и природным совершенством девушки. Асият для них просто «товар», за который Канбермезовы готовы отдать «одного хорошего скакуна, двадцать баранов и сорок рублей» [6. С. 30].
Гендерная категория «продажный брат», колоритно выписанная в романе, кажется, после лермонтовского Азамата («Бэла») обрела устойчивые корни в северокавказской литературе. Подобно тому как Азамат продал Печорину свою сестру за породистого коня, так и шаваевский Мурат с легкостью заключает предложенную ему сделку. Даже доводы о том, что у будущего зятя имеются серьезные ментальные проблемы, он готов опровергнуть внушенными ему аргументами о том, что «если жена будет умной, то ее ума на всю семью хватит» [6. С. 31].
В художественной системе романа своеобразно решается образ матери. Общеизвестным является факт сакральности материнского образа в северокавказской литературе. Отношение к матери чаще всего определяется теологическим, исламским постулатом «Рай находится под ногами матерей!» [15. С. 69]. И, действительно, Мурат, прежде чем дать окончательное согласие на «продажу» сестры, захотел посоветоваться с матерью. Но его подельники тут же затуманивают голову парня приемом казуистики, внушив ему что мать -- это не только сакральное существо, но и обыкновенная женщина:
Да, конечно, поговори с матерью, добрый юноша. Но хоть она -- твоя мать, не иди на поводу у женщин. Тот, кто слушается женщин -- не мужчина. Такой человек пусть вместо шапки носит платок [6. С. 31].
По неатипичному для горцев, очень жесткому разговору сына с матерью видно, что устами Мурата на самом деле «говорят» его гендерные идеологи, решающие свои меркантильные проблемы:
Вам, женщинам, ничего нельзя говорить. Вы глупые! Добро и зло не различаете.
Клянусь, не зря говорят: «У женщины волосы длинные, а ум -- короток» [6. С. 36].
Под напором сына мать сдается и соглашается на брак дочери с Османом.
Отдавая дань исторической правде, М. Шаваева в своем романе раскрывает гендерную роль «двоюродного брата». Традиционный общинно-родовой уклад жизни балкарцев привел к тому, что особой эмоциональной теплотой наполнены взаимоотношения двоюродных, троюродных сестер и братьев между собой. Они, как правило, ровесники, у них общее детство, общие игры. При этом родной брат -- «почти отец родной» для своей сестры, он в глобальном смысле отвечает за ее судьбу, никаких вольностей не позволяет и суров в обращении. Иное дело -- кузен, двоюродный брат. Легкая «неединоутробная дистанцированность» позволяет двоюродным брату и сестре быть больше друзьями, «подружками», которые делятся между собой секретами, проблемами, всем тем, что и близким не расскажешь, и совсем чужим людям не доверишь. В этом плане для балкарской девушки двоюродный брат -- идеальное посредническое звено между ее Я и социумом. В лице Махмута автор воссоздает полновесный и яркий образ двоюродного брата главной героини, который, как добрый ангел, сопровождает ее на протяжении всей жизни.