Роман вызвал много нареканий со стороны критики и читателей из-за тотальной десакрализации исламских священнослужителей рубежа 1Х--ХХ вв. Однако справедливости ради следует отметить, что исключение все же есть -- в лице носителя здравого смысла Хажи, под которым, скорее всего, подразумевается балкарский поэт и просветитель Кязим Мечиев (1859--1945). Остальные же представители духовенства свое главное предназначение видят в пособничестве богатым властелинам аула.
Ярким тому примером служит эпизод, связанный с хитросплетениями эфенди Хасана, который обвел вокруг пальца упрямствующую Асият и заключил некях (мусульманское бракосочетание). Видя, что девушка не дает публичного согласия на брак с полоумным Османом, эфенди устраивает ей психологическую западню. Прикинувшись ее сторонником, он вкрадчивым голосом говорит:
Дочь моя, заключать брак без твоего согласия -- это большой грех. Если ты не хочешь, не будем тебя больше мучать. Уже совсем поздно, мы пойдем [6. С. 55].
С этими словами он протягивает руку Асият. Но как только обрадованная девушка в ответ протянула руку мужчине и рукопожатие состоялось, эфенди стал победоносно кричать:
Она согласна, она согласна! [6. С. 55].
Таким образом, Асият стала законной женой ненавистного Османа. Создается впечатление, что для писательницы, пишущей на стыке критического реализма и соцреализма, Осман стал олицетворением эксплуататорского класса: умалишенный, бездуховный, жестокий, с дефектом речи. К сожалению, колоритно обрисовывая жизнь горских «пролетарок», М. Шаваева совсем не показывает гендерный мир «аристократок». Отказывая им в каком бы то ни было величии, она рисует один-единственный, гипертрофированный образ злобной свекрови Асият, напоминающей Кабаниху из пьесы Н. Островского «Гроза».
В любом дореволюционном обществе можно выяснить две гендерные системы, состояние которых определяется принадлежностью к «верхам» или «низам». Так и в балкарском обществе была большая разница между гендерным статусом «бий- че-къызы» и простолюдинками. М. Шаваева не допускает своего читателя в пространство девушек из «высшего общества». В этом плане даже выглядит некоторым художественным противоречием то, что семья богачей сама добивалась женитьбы своего дефективного сына на здоровой крестьянской девушке, однако молодоженов в дом не пустили, отведя им место в неказистом, заплесневевшем сарайчике в задней части двора. Конечно, таким сюжетным ходом писательница полностью скрыла от читателя специфику бытовой культуры балкарских аристократок. Информацию об этом можно получить из романа К. Чхеидзе «Страна Прометея» [16].
Ведущая женщина и ведомый мужчина. По законам жанра у Асият имеется и любимый человек -- Юсуп. Возможно, автора можно обвинить в некотором сексизме, но названный герой изображается как слабохарактерный, легковерный, безвольный юноша, по решительности во многом уступающий своей подруге. Это видно по различным эпизодам. Один из них связан со старинным балкарским обычаем «белги» (знак), согласно которому девушка могла передать своему избраннику некий условный предмет, служащий подтверждением ее любви и согласия на брак. Когда к Юсупу приходит подосланная недругами местная «колдунья» Каусар забрать «белги» (якобы по поручению Асият), он легко его возвращает и далее лишь страдает и вздыхает, не предпринимая никаких попыток вернуть любимую девушку.
Иное дело -- Асият. Не в силах жить в новой семье, она берет инициативу в свои руки. Не желая больше быть «червяком», она разрабатывает план собственного спасения из неволи. Здесь следует напомнить о доминанте «судьбы», предопределенности в любом патриархальном обществе, особенно в плане гендерных взаимоотношений. Яркий тому пример -- пушкинская Татьяна Ларина, которая словами «но я другому отдана и буду век ему верна!» [17. С. 259], утвердила фатализм как норму брачных отношений. М. Шаваева талантливо показывает, насколько глубоко в сознании архаичных балкарцев укоренилась философия «кадара» (судьбы), т.е. предрешенности всех событий, отсутствия свободной воли у человека, особенно у представителей женского пола. И -- самое главное -- на философию «кадаризма», судя по анализируемому роману, работают все политические, религиозные и правовые институты общества.
Но Асият, как героиня «нового времени», перерастает социальную покорность Татьяны Лариной. Рефлексирующую горянку можно назвать «Гамлетом в юбке» в момент, когда она, отбросив ножницы как оружие самоубийства, приходит к дилемме «бежать или умереть». Автор изображает ее как сильную личность, человека, который надеется только на себя, а не на высшие силы, родственников или любимого человека. Имея в виду Юсупа, она часто повторяет фразы «мен андан болсам» (я бы на его месте), «аллай батырлыкъ эталмады» (он не смог совершить должную храбрость) [6. С. 75]. Юсуп доверчив, он не способен понимать причины происходящих событий, верит тому, что говорят его недоброжелатели. Он -- созерцатель, Асият -- деятель. Это особенно хорошо видно в эпизоде, где она, будучи замужней женщиной, под покровом ночи, рискуя жизнью, осмеливается проведать израненного Юсупа, упавшего со скалы.
Эрос как этнокультурная проблема. Не лишен роман и элементов психологизма, особенно в вопросах межкультурной и межличностной коммуникации. Аси- ят и Юсуп любят друг друга, но у них не выработан адекватный язык речевого взаимодействия: женщина часто использует намеки и полунамеки, мужчине же нужно «открытое слово». Именно поэтому, как показывает писательница, горским влюбленным жизненно необходим «переводчик». Как видим, роль посредника в романе берет на себя Махмуд -- двоюродный брат Асият и друг Юсупа.
Востребованность такого рода «махмутов» в балкарской гендерной культуре объясняется строгой табуированностью каких бы то ни было добрачных взаимоотношений между девушкой и юношей. Исключены любые, даже самые невинные встречи наедине. Влюбленные могут лишь видеться на свадьбах, народных праздниках. Для сравнения: у кабардинцев издревле существовал тонко разработанный коммуникативный механизм общения разнополой молодежи. Эта тема исследована М.А. Текуевой, которая на основании многочисленных «источников нарративного характера и полевых материалов в комплексе с фольклорными и литературными источниками» делает вывод «об определенной степени раскрепощенности адыгской женщины в отношениях с мужчинами» [18. С. 285].
Г.Д. Гачев в одной из своих книг, посвященной взаимоотношениям мужчины и женщины, остро ставит вопрос «о непродуманности проблем Эроса в нашей культуре» [19. С. 7]. Судя по анализируемому роману, эта проблема волновала и М. Шаваеву. Из-за «кода неприкасаемости», физической отчужденности друг от друга влюбленные слишком долго «носятся» со своими «нежными чувствами». Такого рода проблемные взаимоотношения автор с сатирическим подтекстом изображает в лице Шарафутдина и Анизат. Мужчина вместо решительных шагов годами ходит к всевозможным магам и колдунам, чтобы те помогли приворожить любимую. Процесс длился так долго, что в конце концов, когда он, уже пожилой человек, возвращается из дальней поездки, ему сообщают о том, что «Анизат умерла три недели тому назад» [6. С. 99]. Черный юмор заключается в том, что парни так долго не решаются жениться, что за это время невесты успевают состариться и умереть.
В балкарском языке имеется слово-метакод «таукел» (душа как гора), которое автор часто употребляет по отношению к Асият. Героиня оказалась достаточно решительной для того, чтобы порвать со старым патриархальным миром и стать эмансипированной женщиной. Для этого было инсценировано ее утопление в реке, и пока все село искало тело «непокорной невестки», она со своим возлюбленным при посредничестве Махмута убежала высоко в горы к абрекам. Оттуда через Карачай молодожены переправляются в южнороссийский город Горяче- водск.
Примечательно, что в этом освободительном «квесте» Асият играет роль предводительницы, Махмут -- третейского судьи, а Юсуп все так же остается ведомым, судя по его высказываниям: «я готов пойти туда, куда ты пойдешь» (сен баргъан жерге барыргъа хазырма), «люблю, готов исполнять твою волю» (сюеме, сен айт- ханны этерге хазырма) [6. С. 127]. Смелый побег Асият со своим возлюбленным из тиранической семьи, ее удушающей атмосферы стал для всего селения сигналом к совершению кардинальных социально-исторических перемен.
Русский мир. «Новые друзья» («Жангы шуёхла») -- так называется одна из глав второго романа эпопеи, где описывается совершенно новый образ жизни балкарских молодоженов, постепенно интегрирующихся в мир русской цивилизации. Асият и Юсуп поселяются в доме «у друзей по революционной борьбе» -- Сергея Петровича и Зои Ивановны. Горячеводск становится «топосом встречи языков и культур» [20. С. 361]. Писательница показывает процесс адаптации горцев к новым реалиям. Как отмечают ученые, «в кавказские этнические культуры активно проникают многие элементы российской культуры, прежде всего -- из мира материальной культуры, техники и технологии, архитектуры и жилища, костюма и бытовых удобств» [21. С. 129].
Все эти явления М. Шаваева по-женски очень тонко подмечает и изображает, обращая внимание и на моменты первоначального адаптивного диссонанса. Вот один из них. По сюжету Зоя Ивановна приготовила обед, брат хозяина принес бутылку водки, за общий стол начали усаживаться русские и балкарские мужчины -- Андрей, Сергей, Конак, Махмут. Густо покрасневшая Асият отказалась садиться за один стол с мужчинами, тем более они собирались пить водку. Увещевания хозяев дома не возымели никакого успеха, пока слово не взял Конак:
Ты ради своей собственной свободы сумела встать над действующими обычаями и традициями, проявила свою смелость, показала что ты -- человек. Не сходи теперь с этой дороги. Здесь мы все равны, мы -- братья и сестры. Нам суждено есть один хлеб, идти одной дорогой, гореть в одном пламени [7. С. 74].
После этого случая Асият пришла к выводу, что «на мир следует смотреть более широкими глазами» [7. С. 75].
Чтобы у читателя не возникало вопросов о том, на каком языке общались собравшиеся под одной крышей русские Павловы и балкарцы Курмановы, автор вполне реалистично разъясняет, что Павловы знают язык своих ближайших со- седей-карачаевцев, совпадающий с балкарским. Поначалу разговаривая на смешанном языке, Асият и Юсуп постепенно выучивают русский язык. С помощью новых друзей горцы устраиваются на работу: Юсуп -- напарником кузнеца Сергея Петровича, а Асият -- помощницей Зои в местном санатории. После первой зарплаты при финансовой поддержке русских друзей Асият покупает себе европейскую одежду: «одно элегантное темно-зеленое кашемировое платье, второе -- белое бархатное с черными выбитыми узорами, кашемировый платок, два халата, нижнее белье, а также на зиму -- теплые черные ботиночки с металлическими застежками» [7. С. 109].
Кавказоведами отмечено, что «процесс личностного перерождения горца под влиянием русской культуры в произведениях балкарских авторов часто сопровождается сменой балкарского имени на русский лад (Мазан -- Михаил, Саид -- Сергей, Зухра -- Зоя) [22. С. 108]. Данный феномен номинологической трансформации отмечен и в анализируемом романе, где в целях конспирации «Юсупа называют Юрой, а Асият -- Анной» [7. С. 101]. Кстати, в романе зафиксирован очень тонкий синхронический срез русских заимствований на тот период. Это такие слова, как «фаэтон», «курсовой», «стражник», «этап», «хулиган», «харчевна, шарманка» [7. С. 75, 5, 7, 8, 51]. Особенно популярно слово «самовар», которое успело проникнуть даже в песенный репертуар балкарцев:
Къайда болур мени сюйгеним,
Узакъ боллукъ ёмюрю.
Тогъуз самауар къайнатыр эди Жюрегими кюйген кёмюрю [6. С. 95].
(Интересно, где мой возлюбленный,
Да продлится его век.
Девять самоваров вскипятил бы Уголь моего сгоревшего сердца.)
(Перевод наш -- З.У.).
Среди поэтических интертекстем особое место в романе занимают апелляции к творчеству М.Ю. Лермонтова, которого кавказцы считают своим классиком. Недаром во время описания прогулки Асият и Зои Ивановны по лермонтовским местам автор в лирических отступлениях сообщает о «любви поэта к горам и горцам», о его шедевре «Бэла», где он «успел описать многие печальные страницы Асият» [7. С. 76].
Амин и Аминь. Если из романа эпопеи М. Шаваевой убрать его революционный «свинцовый» слой, то в «сухом остатке» читатель увидит биографию женщины- горянки, которая прошла сложнейший путь от «безвольной молчуньи» до самодостаточной сильной личности. По нашему наблюдению, в гендерных нарративах будущее чаще всего определяется категорией «ребенок». В этом смысле весьма символично, что у Юсупа и Асият первенец по имени Ахмат родился слабым и умер в младенчестве. Думается, это художественно-символическое напоминание читателю о том, что у любой семейной пары нет «плодотворящей» силы, пока каждый из партнеров не просветлит свой собственный разум и не окультурит сердце. Жизнеспособным оказался второй мальчик, который рождается у сильных духом, просвещенных родителей. Его назвали интернациональным именем Амин, которое практически во всех языках мира символизирует счастливую историческую перспективу, братское единение всех людей мира и величие одухотворенной личности.
Перспектива дальнейшего изучения творчества М. Шаваевой видится в тщательном исследовании этноспецифического женского «космоса», нашедшего яркое воплощение не только в романе-эпопее «Мурат», но и в рассказах и повестях. Речь идет о многочисленных легендах, обычаях, традициях, поверьях, а также пословицах, поговорках, экзотизмах и архаизмах балкарского языка, имеющих прямое отношение к гендерлекту.