В к. XIX - нач. XX вв. возле р. Чепцы или местной реки водяному Вумурту жертвовали рыжего бычка. Моления хозяевам реки регулярно проводились весной: праздник Йо келян (`проводы льда') - и осенью: Чож сиён (`трапеза с уткой') на лугу возле реки, на мосту через реку или специальном деревянном помосте на воде. В молитвенных обращениях выражалось пожелание о «размножении потомства от верховьев до низовьев р. Чепцы». Приведённые обычаи демонстрируют восходящую к Средневековью глубинную связь местного удмуртского сообщества с р. Чепцой и другими водными источниками региона.
На севере устраивались общественные жертвоприношения лесному (Нюлэсмурт, Чаччамурт). В них участвовали все члены деревенского сообщества. Осенью совершались частные мужские моления. В северноудмуртской среде сохранились традиционные пласты верований пермских народов, тесно связанные с представлением о Дикой Природе (Луд), как особом пространстве, воплощающем животворное, всё созидающее /поглощающее начало.
Существовали воззрения о родственной взаимосвязи сообщества людей с представителями «иной» реальности: к хозяевам Дикой Природы обращались как старшим и почитаемым родным - дедушкам, бабушкам, матушкам, батюшкам, старшим братьям, сёстрам, дядям.
В сфере погребально-поминальной обрядности у северных удмуртов существовало два основных типа культовых мест: кладбища и места для выбрасывания предметов умершего. На поминовениях они жертвовали преимущественно мелкий рогатый скот - барана или овцу, домашних птиц. Как и на юге, здесь практиковалась традиция символического приношения умершему родственнику частей лошади или коровы. Однако под влиянием православия и в целях экономии эти обряды постепенно изживались. Кости животного после поминовения зарывали в пределах частного хозяйства: около конюшни, где-нибудь в огороде.
Характерные черты южноудмуртских верований. Особенность этого ареала - в некоторой ступенчатости или ярусности при распространении религиозных явлений. Такие черты южноудмуртской культурной традиции, как расчленённость на локальные ареалы, свидетельствует о сложности и разнородности южноудмуртского населения [подробнее см.: Шутова 2001].
Среди всех южноудмуртских групп распространён культ хозяина священной рощи Луда. Моления совершались ночью, в их проведении участвовала только мужская часть деревенского общества. Большинство крупных территориальных святилищ в этой среде (Даргалуд и Калмезлуд у калмезов, Нырьинский Куриськон у завятских удмуртов) сформировались на основе культа Луда - хозяина священной рощи. Священная роща в этом ареале становится объединяющей святыней для родственного коллектива. Традиция почитания рощ типична для чувашей и марийцев. В почитании Луда наблюдается влияние соседних тюркоязычных народов. Следует отметить, что отдельные случаи почитания священной рощи Луд /Керемет отмечены в верхне- и нижнечепецком ареале, а в тыловайском и кезском кустах сохранились отголоски подразделения семей на две группы: Великой куалы и рощи Луд.
В южноудмуртском ареале Кылдысин (или Му-Кылдысин) рассматривали как божество земли, межа-утись (`хранитель межи'). Здесь отмечены следы почитания божества Акташа (`белый камень'), существовали капища Акташ. Топонимы Акташ проникают отчасти и в Чепецкий бассейн.
В южноудмуртской среде жертвенным животным часто бывали лошадь, жеребёнок; на севере их заменяли бычками, овцами, баранами.
Общие черты собственно южных и завятских удмуртов. В этом ареале наблюдаются культы священной рощи Луд и семейно-родовой, патронимической и общедеревенской куалы. Среди этих двух групп населения произошла трансформация культа божества Мудора: если в других ареалах его символом было дерево (столб, полка - своеобразные заместители), то здесь отмечается его связь с другими природными объектами: локальной рекой, камнем.
Общими для отмеченных групп было распространение весеннего праздника начала посевной Акашка; проведение обряда йыр-пыд сётон (`жертвование головы и ног животного') - символическое одаривание умершего мужчины - лошадью; умершей женщины - коровой. После завершения обряда кости животного выбрасывали на особом месте Йыр-пыд сётон за пределами селения.
У собственно южных удмуртов существовало подразделение на три социокультовые группы- выжы: род Великой куалы, род Луда и род Булды, - соответственно почитанию определённого святилища.
Для этой группы характерно было почитание божества Булды. Известно около двух десятков святилищ Булда; они отпочковались из одного - возможно, нескольких - центров. Ареал молений Булда включает территорию расселения собственно южных удмуртов, частично продвигается севернее - в ареал расселения калмезов (можгинская группа). Святилища Булда играли роль духовных центров и выполняли этноконсолидирующие функции; а культ Булды был одним из главных этноопределяющих признаков. Возможно, он привнесен в удмуртскую среду группой тюрко- и монголоязычных кочевников XIII-XIV вв., знакомых с христианскими и буддийскими идеями и расселившихся после монголо-татарского нашествия вблизи удмуртских селений, предположительно в бассейне р. Тоймы [подробнее см.: Шутова 2013].
Здесь распространены представления о многоугольном пространстве, реализованном в виде святилищ с многоугольной оградкой и в рекрутских песнях, в которых пространство родной дерев- ни/края (возможно, Вселенной) ассоциируется с многоугольником (сэрего, сэрего). Аналоги этому представлению выявлены среди алтайских народов, у которых были распространены многоугольные строения, а в их фольклоре фигурирует многогранный /многоугольный Алтай как символ освоенного пространства [подробнее см.: Шутова 2010].
У завятских удмуртов в культе семейно-родовых покровителей на первом плане был Мудор (хозяин локальной местности, сакральный центр родовой территории). Главной святыней в Мудор- куале был камень мудор. Традиция почитания камня - это результат культурной конвергенции, связанной с южным тюркским влиянием, с влиянием ислама, а именно: с почитанием камня Кааба. Культ Луда здесь сосуществует и даже замещает собой культ Куалы (в частности, патронимические священные рощи-луды). На культ сакрального центра, хозяина /символа родовой территории лесных обитателей Камско-Вятского края, первоначально ассоциируемого с местным деревом /лесом и местной рекой, наслоилась традиция поклонения священному камню как прообразу святого предка, с одной стороны, и центра мироздания - с другой.
Здесь имелись специальные участки Бельгы (тюрк. `знак, метка') для поминовения людей, умерших на чужбине.
Жители удмуртских селений правобережья р. Вятки (возможно, часть калмезов и ватка) входили в состав этнотерриториального объединения завятские удмурты. Крупные территориальные святилища Нырьинский Куриськон и Лызинское озеро воспринимались как своеобразная сакральная ценность завятских удмуртов, выполняя этноконсолидирующие функции.
Удмурты-калмезы. Консолидирующую роль в этом ареале выполняли святилища Дарагалуд и Дэменвось /Калмезвось. Религиозная традиция удмуртов-калмезов в значительной степени подверглась русскому православному влиянию.
Материалы исследования религиозной культуры указывают на лучшее сохранение традиционной родовой общины в северноудмуртской среде: на устойчивость и единство религиозных верований и обрядовой практики, связанных с почитанием семейно-родовых сакральных ценностей и объектов окружающей природной среды. Появление новых представлений и культов в южноудмуртской среде, формирование там отдельных социокультурных групп, разделенных по принципу почитания трёх культовых сфер: освоенного пространства, Дикой Природы и родоплеменного божества-покровителя Бул- ды, - явились следствием определённой разнородности южноудмуртского населения, распространения среди него традиций территориальной соседской общины. В целом же в южноудмуртской среде чувствуется влияние разнородных этнокультурных групп тюрко-монгольского населения.
Второе направление - проблемы заселения и формирования этнографических групп по данным средневековой археологии (VI-XIV вв.). Материалы, связанные с формированием населения на территории Камско-Вятского региона, добыты многими поколениями археологов. В последние годы основные этапы этногенеза удмуртского народа изложены Р. Д. Голдиной в форме логичной и стройной схемы [1999]. Вместе с тем отдельные положения этой схемы остаются дискуссионными и требуют дальнейшей разработки, о чём будет сказано далее. В Средневековье финно-пермское население было локализовано в четырёх районах: Вятский бассейн, Чепецкий бассейн, южная часть современной Удмуртии, нижнее течение правобережья Вятки. Между этими группировками слабо освоенными оставались земли по мелким рекам и по водоразделам: они составляли резерв свободных земель, используемых как пастбищные, сенокосные и охотничьи угодья.
Северноудмуртское население формировалось на территории среднего течения Вятки и её притока Чепцы. Вятский бассейн (рис. 4, более 50 памятников; основные исследователи: Л. П. Гусса- ковский, Н. А. Лещинская. Л. Д. Макаров) [Воронин и др. 1960; Гуссаковский 1999; Макаров 1995, 2002; Лещинская 1995; Историко-этнографический атлас 1998; Шутова и др. 2004, 12]. Пока эти материалы не введены в научный оборот в полной мере. Здесь выделяются две крупные группы, из которых прилегающая к Чепецкому региону северная группа (около 20 памятников) участвовала в формировании северных удмуртов.
Рис. 4. Карта основных археологических памятников Вятского бассейна второй половины I - начала II тыс. н.э. (сост. Н. И. Шутова)
Чепецкий бассейн (рис. 5, более 300 памятников, основные исследователи: В. А. Семёнов, М. Г. Иванова, А. Г. Иванов) [Семёнов 1980; 1982; 1989; Иванова 1992; 1996; 1998; Иванов 1998]. Преобладающая часть материалов опубликована, в том числе карта археологических памятников [Иванов и др. 2004]. В заселении этой территории участвовали локальные группы пермского населения: позднегляденевского с севера (Верхнее Прикамье), осинского с востока (Среднее Прикамье), позднеазелинского с запада (со Средней Вятки) и мазунинско-бахмутинского с юга современной Удмуртии. По данным А. Г. Иванова, зафиксированы следы инфильтрации небольших групп угорского (саргатского, кушнаренковско-караякуповского) населения, которые быстро растворились в местной пермской среде [Иванов 2008, 150-161]. Это свидетельствовало о привлекательности Чепецкого бассейна для проживания, о стабильности и перспективности экономического и культурного развития поломско-чепецкой общности.
Рис. 5. Карта памятников чепецкой культуры конца IX-XIII вв. (сост. М. Г. Иванова)
К X-XIII вв. в бассейне Вятки немногочисленные локальные группы древнеудмуртских племён концентрировались вокруг местных городищ, бывших аграрно-ремесленными центрами.
Чепецкое население, в сравнении с вятским, выглядело структурно более организованным; чепецкий бассейн был более плотно заселён. Здесь сеть локальных групп с местным городищем входила в состав крупного социокультурного объединения, в котором городище Иднакар выполняло функции этнотерриториального, административно-военного, ремесленно-торгового и религиозно-культового центра. Шли процессы складывания раннефеодальных отношений и формирования древнеудмуртской народности.
Средневековое население Чепецкого края и прилегающих территорий непосредственно участвовало в формировании удмуртского этноса; они составили основной субстратный слой этой народности и явились прямыми предками современных удмуртов.
Формирование южноудмуртской группировки шло на основе южной вятской группы и группировки южной части Камско-Вятского региона (территория современной Удмуртии, нижнее течение правобережья Вятки и низовья Камы).
1. Немногочисленные южные вятские группы (рис. 4, южная часть вятской группировки, более 30 памятников) были расселены небольшими коллективами по р. Вятке и ее притокам: Воя, Немда, Кильмезь, Пижма, - по притокам р. Кильмези: Лумпун, Лобань и Вала. Крупные городища (Еманаевское, Пижемское, Бурыгинское / Нижневотское) выполняли функции ремесленных, культурных и религиозных центров местной сельской округи.
2. Городища, размещенные по притокам р. Вои (Курчумское, Архангельское, Ошланское, Верхне-Рябинское), в верховьях мелких рек, выполняли функции убежищ, временных поселений или культовых объектов. Единичные могильники (Кочергинский, Юмский, Сунцовский) - небольшие по площади и числу захоронений (не более десятка умерших); лишь в Тат-Боярском могильнике исследовано более 50 погребений [Лещинская 1995; Историкоэтнографический атлас 1998; Голдина 1999, 309-329; Шутова 2011].
В последующем основная территория обитания средневековых племён существенно сдвинулась на восток в связи с продвижением древних марийцев и русской колонизацией края.
Одна их часть участвовала в формировании удмуртов-калмезов, проживающих ныне в Удмуртии и Кировской обл.; вторая - по мелким правым притокам Кильмези рассеялась севернее в сторону Чепецкого бассейна.
Третья группа племен продвинулась в юго-восточном направлении, по левому притоку Кильмези р. Вале. Прослежены факты инфильтрации удмуртов-калмезов на юг по р. Вятке, в ареал расселения завятских (балтасинских) удмуртов.
3. Собственно южные удмурты (рис. 6, более 50 памятников: Кузебаевское I, Благодатские I и II, Варалинское, Староигринское, Верхнеутчанское, Быргындинское II городища, 22 селища, Петропавловский к. VI - VII вв. Дербешкинский XII-XIV вв. могильники, жертвенное место Чумойтло и др.) были расселены четырьмя территориальными группами: центральная - в бассейне Ижа; западная - в бассейне Тоймы; восточная - по правым притокам Камы возле пос. Чеганда; четвертая юговосточная (елабужская) оказалась за пределами карты [Шутова и др. 2004, 14].
Основные исследователи - Т. И. Останина, В. А. Семёнов, Р. Д. Голдина, Т. К. Ютина. Материалы этого ареала пока не полностью введены в научный оборот; не опубликована карта археологических памятников. В определении хронологии, культурной и этнической принадлежности между исследователями существуют разногласия.