К примеру, Т. И. Останина датирует указанные выше городища южной Удмуртии периодом III-V вв., полагая, что в дальнейшем они, за редким исключением, либо были заброшены, либо время от времени заселялись разнородными в культурном и этническом отношении группами племен (финно-пермскими, протославянскими, угорскими) [Останина 1997; Шутова и др. 2009, 54-87].
Рис. 6. Карта памятников основных археологических памятников Южной Удмуртии второй половины I - начала II тыс. н.э. (сост. Т. И. Останина)
По мнению Р. Д. Голдиной и Т. К. Ютиной, рассматриваемые городища использовались местными финноугорскими племенами во вт. пол. I - нач. II тыс. н. э., объединяя их в верхнеутчанскую (VI-IX вв.) и чумойтлинскую археологическую культуры (X-XIV вв.) [Голдина 1999, 278-304].
Со времён Средневековья рассматриваемые территории становятся местом активных этнокультурных контактов, на что указывают археологические материалы смешанного типа: наряду с финнопермскими (мазунинскими, поломскими) племенами, здесь спорадически появлялись балтославянские (именьковские), угорские (кушнаренковсие, караякуповские) этнические группы [Шутова и др. 2009, 54-94, 140-156]. Вполне вероятно, что местные и пришлые племена были расселены чересполосно или даже проживали совместно в одних и тех же поселках.
В последующем оставшаяся часть средневековых обитателей южноудмуртских ареалов и соседних территорий могла участвовать в формировании современного южноудмуртского населения.
К сожалению, следы жизнедеятельности народов, проживавших на этих землях в VIII-XVI вв., по археологическим данным и письменным источникам прослеживаются слабо. С к. XVI - XVII в. в этом ареале расселены южные удмурты.
4. Завятские (арские) удмурты формировались на правобережье Вятки и низовьях Камы (рис. 7, около 50 памятников: Кутюкское, Карабаяновское, Нижнешунское, Староучинское, Таутерменьское, Русско-Сердинское селища, Старозюринское, Кирбинское, Чутайские I и II городища, более десятка могильников XVII-XIX вв.; основные исследователи: В. А. Семёнов, Т. И. Останина, Н. И. Шутова [Шутова 1987, 2014; Останина 1995, 2002]. Этот ареал требует дополнительного изучения.
На рубеже VII-VIII в. в Нижнем Прикамье появились булгары, в к. IX в. здесь сложилось государство Волжская Булгария, в состав которого вошли большие группы пермян (население неволин- ской, ломоватовской и поломской культур). Существуют материалы, свидетельствующие о проживании удмуртских анклавов (наряду с другими этническими группами) на северных окраинах этого государства. В последующем арское население продвинулось на восток (южная часть современной Удмуртии), на север и северо-восток (к калмезам и отчасти - в Чепецкий бассейн).
Вместе с тем следует признать, что в целом тема формирования южноудмуртских групп населения (калмезов, собственно южных, завятских, закамских) пока слабо разработана по ряду причин.
Рис. 7. Карта средневековых памятников конца I - начала II вв. на правобережье Вятки и низовьях Камы (сост. Н. И. Шутова)
В научной литературе распространено заблуждение, касающееся формирования северных удмуртов, в частности, и удмуртского этноса - в целом. Это идея о запустении Чепецкого бассейна после XIII в., о переселении чепецкого населения на север, на территорию коми-пермяков, коми-зырян и последующего замещения его южноудмуртскими и вятскими родовыми группами.
Ошибочность подобных утверждений подтверждается тем, что рассматриваемые идеи не обеспечены ни археологическими, ни этнографическими, ни письменными источниками.
Так, на Чепце продолжали функционировать памятники XII-XV вв.: Гурдошурское селище и Солдырский II могильник, постоянное население проживало в окрестностях д. Иднакар (материалы четырёх могильников VIII-XIII вв., XI-XII вв., XIII-XIV вв., XVIII-XIX вв.) и другие случаи.
Археологические материалы и исторические источники указывают на существование преемственности по составу родовых групп, характеру материальной и духовной культуры чепецкого населения двух периодов: Средневековья (X-XIII вв.) и позднего Средневековья (XVI-XVIII вв.).
По данным М. Г. Атаманова, глазовские удмурты помнили, что в д. Иднакар проживали представители рода Дурга, в д. Адаме - Чабъя, в Дондыкаре - Кушъя и т. д. [Атаманов 2001, 176-177]. О. В. Арматынская выявила на костяных изделиях чепецких городищ серию знаков собственности, схожих с тамгой северных родов Дурга (10 случаев), Чола (6 знаков), Ташъя, а также - Пурга и Ворт- ча [Арматынская 1995], что фактически указывает на проживание этих родовых групп в средневековых городищах в X-XIII вв.
Имеющиеся к настоящему времени археологические материалы позволяют говорить лишь о миграциях локального характера. Наблюдалось переселение средневековых удмуртов со Средней Вятки на восток из-за русской колонизации края в XIV-XVI вв.; случаи инфильтрации локальных удмуртских групп с Чепцы на север и встречное перемещение локальных групп коми в Чепецкий бассейн, с одной стороны, а также возможное перемещение каких-то локальных удмуртских групп с чепецкого ареала на южноудмуртские территории и наоборот: встречное движение с юга в Чепецкий бассейн - с другой.
Изменение системы расселения и перестройка внутренней структуры древнеудмуртских племён вызваны неблагоприятными климатическими, политическими и экономическими условиями жизни.
Так, если в X-XIII вв. основная масса населения проживала преимущественно в долинах крупных и средних рек региона (Вятки, Чепцы), то с XVI - нач. XVII в. фиксируется сеть новых памятников в верховьях мелких рек или ручейков. Это были малодворные починки на «новоросчистных» землях.
Аналогичные сдвиги в расселении прослежены и в других регионах Восточной Европы. Разрушение торговых, экономических и культурных связей после монгольского нашествия способствовало слабой «уловимости» археологических памятников XIV-XV вв., размытости этноопределяющих признаков удмуртской культуры, отсутствию датирующих вещей: монет и иных ценностей. Первые сведения о численности удмуртов появились поздно, в Дозорной книге 1615 г. по Каринскому стану (Слободской уезд Вятской губ.), а полноценные письменные данные относятся к сер. XVII в. (переписи 1646, 1676 гг.).
Сравнительный анализ данных переписей показал наличие большой разницы между численностью населённых пунктов X-XIII вв. (около 50-60 поселений) и 1615 г. (всего 22 поселения), а также существенный рост удмуртского населения на Средней и Верхней Чепце между 1615 и 1646 гг.
Такое резкое увеличение количества дворов и поселений за короткий период может объясняться тем, что в 1615 г. не всё удмуртское население было охвачено переписью или часть материалов переписи была утеряна [Иванова 1987]. Как известно, для установления численности населения и податного обложения в 1503-1504, 1546, 1590-1595 гг. проводились государственные переписи населения Вятской земли, однако эти материалы до нас не дошли.
Можно полагать, что первые проведённые переписи показали местному населению нежелательность обнаружения себя как податного населения, поэтому к следующей переписи в 1615 г. они могли прятаться по новоросчист- ным посёлкам, как это практиковалось ещё в к. XIX в.
И, наконец, данные реконструкции северноудмуртских верований, как наиболее консервативной части культуры, показывают, что среди них сохранились архаичные пермские черты верований и обрядности, которые демонстрируют привязанность к чепецкому региону. Именно чепецкая группировка составляет ядро древнеудмуртского и удмуртского этноса по цельности и единообразию религиозной культуры.
Третье направление - основные факторы, повлиявшие на формирование удмуртского этноса. В основе удмуртского этноса лежат общие пермские этнотерриториальные группировки Средневековья (вятская, чепецкая, южные, арская), которые проживали в схожих природно-климатических и социально-экономических условиях, в рамках единого социокультурного образования - Волго-Камья или Поволжско-Приуральского региона. По мнению К. А. Руденко, финно-угорский мир был определяющим в этнических процессах добулгарской эпохи. С X в. процессы социально-политической и этнокультурной активности были перенесены из Прикамья на берега Волги (Среднее Поволжье) и связаны с государством Волжская Булгария. С XI-XII вв. население региона оказалось в орбите экономических и политических интересов раннефеодальных государств Восточной Европы: Великого Новгорода, Ростово-Суздальского княжества - и стало испытывать славянское влияние. В целом рассматриваемая территория являлась зоной активных этнических и культурных взаимодействий кочевых и оседлых культур, которые носили циклический характер, переживая периоды спада и подъёма [Иванов 1998, 175; Руденко 2013, 423-425].
После монгольского нашествия (и разгрома Булгарского государства) с конца XIII в. (1236 г.) единое развитие Волго-Камского региона оказалось разрушенным. Удмуртские этнокультурные группировки стали развиваться как общий этносоциальный организм с разными включениями, связанными с перегруппировкой северных и южных локальных групп пермских племён, инкорпорациями славянских, булгарских и других тюркоязычных групп населения.
Процесс формирования удмуртской народности происходил в условиях постоянных внутрирегиональных перемещений местного населения и его взаимодействия с пришлыми этносами.
Объединению способствовали общие представления о происхождении, картине окружающего мира, общности религии. Функционирование крупных общественных сакральных центров со своей системой почитания и обрядовой деятельности служили своеобразным объединяющим фактором, консолидируя жителей разнородных поселений в единую племенную /этнотерриториальную общность.
Общественные моления на крупных родовых, окружных (Лек ошмес, Большая Пурга), племенных /территориальных (Нырьинский куриськон, святилища Булда, Имма, Гербервось и др.) сакральных центрах выполняли консолидирующие (духовные центры родственного коллектива), медиаторные (взаимодействие между миром людей и миром божеств) и коммуникативные (центры общественной жизни) функции. Они формировали культурное и духовное пространство этноса, содействуя становлению удмуртской идентичности.
Сформировавшиеся крупные северно- и южноудмуртские родовые коллективы участвовали в процессе консолидации в единую, сплоченную общность - удмуртский народ. Позднее ареалы обитания большинства этнотерриториальных и локальных групп удмуртского населения легли в основу административно-территориальных делений: приходов, волостей, уездов.
Несомненно, особо следует отметить значимость влияния булгарской и русской культур. Средневековая древнеудмуртская культура X-XIII вв., в сравнении с булгарской, и поздняя удмуртская XVI-XVIII вв., в сравнении с русской, выглядят как локальные культуры.
Исследования А. В. Головнёва по проблемам процессов колонизации свидетельствуют, что локальные культуры обладали «преимуществом устойчивости и живучести благодаря непосредственной связи с землёй и ресурсами».
Булгарская и русская культуры выступали как культуры магистральные, в которых «главную роль в посредничестве играла военно-политическая, жреческая или торговая элита, объединявшая своей активностью локальные культуры и создававшая тем самым новые пути контактов и новое качество взаимоотношений» [Головнёв 2009, 21]. Взаимодействие локальных и магистральных культур способствовало мобилизации этнических процессов и консолидации местных древнеудмуртских племён, что в конечном итоге привело к оформлению древнеудмуртской народности в Средневековье и удмуртской - в позднем Средневековье.
Материалы поздних удмуртских могильников XVI-XVIII вв., данные переписей и расселение родовых групп показывают, что окончательное оформление удмуртского этноса произошло в конце XVII - начале XVIII в., когда в рамках Русского государства произошла стабилизация системы расселения удмуртов на их современной территории.
Источники и литература
1. Арматынская О. В. Древние знаки собственности северных удмуртов // Материалы и исследования городища Иднакар IX-XIII вв. / Отв. ред. М. Г. Иванова. Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 1995. С. 98-105.
2. Атаманов М. Г. По следам удмуртских воршудов. Ижевск: Удмуртия, 2001. 216 с.
3. БромлейЮ. В. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. 412 с.
4. Воронин Н. Н., Гуссаковский Л. П., Никитин А. В., Раппопорт П. А., Седов В. В. Среднерусская экспедиция // КСИА АН СССР. 1960. Вып. 81. С. 86-94.
5. Голдина Р. Д. Древняя и средневековая история удмуртского народа. Ижевск: Изд. дом «Удм. ун-т», 1999. 464 с.
6. Головнёв А. В. Феномен колонизации. УрО РАН, Екатеринбург, 2015. 592 с.
7. Гуссаковский Л. П. Из истории русской Вятки // Европейский север в культурно-историческом процессе (к 625-летию г. Кирова) / Отв. ред. В. В. Низов; материалы для публикации подгот. Л. А. Сенникова. Киров: КОГУП Киров. обл. типогр., 1999. С. 32-40.
8. Иванов А. Г. Этнокультурные и экономические связи населения бассейна р. Чепцы в эпоху средневековья (конец V - первая половина XIII в.). Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 1998. 309 с.
9. Иванов А. Г. Группы кушнаренковско-караякуповского населения между Камой и Вяткой // Проблемы бакальской культуры: Материалы научно-практического семинара по проблемам бакальской культуры (г. Шад- ринск, 5-6 ноября 2007 г.) / Науч. ред. С. Г. Боталов. Челябинск: Рифей, 2008. С. 147-161.
10. Иванов А. Г., Иванова М. Г., Останина Т. И., Шутова Н. И. Археологическая карта северных районов Удмуртии / Под общей ред. А. Г. Иванова. Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 2004. 276 с.
11. Иванова М. Г. Об этнической принадлежности памятников чепецкой культуры // Проблемы этногенеза удмуртов. Ижевск, 1987. С. 59-79.
12. Иванова М. Г. Погребальные памятники северных удмуртов XI-XIII вв. Ижевск, 1992. 182 с.
13. Иванова М. Г. Удмурты в эпоху средневековья (По материалам бассейна р. Чепцы конца I - начала II тысячелетия н. э.). Автореф. ... док. ист. наук. М., 1996. 48 с.
14. Иванова М. Г. Иднакар: Древнеудмуртское городище IX-XIII вв. Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 1998. 294 с.
15. Историко-этнографический атлас Кировской области / Отв. ред. И. Ю. Трушкова. Киров: Изд-во ДИК, 1998. 40 с.