Материал: Этюды о жизни и криминологическом творчестве
186
сты (главы района), откровенно признались, что на месте осужденного коллеги мог оказаться любой из них.
Казалось бы, поступку бизнесмена, который восстал против чиновничьего вымогательства, или, как он сам определил вымогательство с него 40 тысяч долларов, был вынужден обратиться в правоохранительные органы, должны были радоваться другие предпринимателя, но, увы, те смотрят на него почти как на Павлика Морозова. А что касается чиновников, то с их стороны бизнес «восставшей» жертвы вымогательства подвергается отныне жесткому прессингу.
Размышляя над этими событиями, В. Кузнецов пишет: «Грустно, но факт: несмотря на уголовный кодекс, который предписано чтить, в нашем обществе существует и неписаный свод законов, «понятия», уважаемые порою посильнее всяких кодексов»110. Речь идет о тех понятиях, нравах, которые составляют основу соответствующего образа жизнедеятельности особой когорты людей. Это, в частности, торгующее собой или вымогающее чиновничество, а также живущие за счет их продажности, преступности предприимчивые люди. Понятия, нормы, по которым живут те и другие, не совпадают с уголовным законом, но в их сознании – уголовный закон не совпадает с их понятиями.
Весь этот сложный образ жизнедеятельности именуется одним словом
– «коррупция».
Преступление – это ценностное понятие. В нем всегда была выражена ценность, т.е. важность, или значимость определенного вида, прежде всего, сознательного действия или поведения. Платон, например, все несправедливые поступки разделял на умышленные и неумышленные. Значимость их оценивалась с позиции общественной морали, а именно по категориям зла, несправедливости, ложности, непорядочности, грубости и т. п. Таким образом, этика как наука, изучающая мораль была призвана решать практические,
110 Там же.
187
жизненные проблемы, в том числе проблему преступления, уже с древности выступала в качестве «практической философии»111.
В этом плане акцент в оценке генезиса преступного поведения смещался в социальную сферу, что обусловливалось и в целом развитием общественной жизни. Переходя от стадного, племенного образа жизни к более упорядоченной и сложной ее, общественной форме, люди начинали поновому смотреть на мир, на свое место в нем, вырабатывать новые механизмы регулирования общественных отношений и в частности защиты от преступления.
Эти процессы порождали конфликты, поскольку привычное, естественное поведение, многие поступки людей, вполне допускаемое в стадном сообществе, а в определенной мере в ранних обществах, теперь же искусственно (изданным законом) запрещались, и нередко под страхом жестокого наказания, что неизбежно вызывало противодействие закону.
Природа таких конфликтов в особенности объяснялась, во-первых, несовершенством закона, во-вторых, пренебрежительным отношением к закону. Например, размышляя о роли и значении «дедовских законов», или обычаев, Платон утверждал: «Если их хорошо установить и ввести в жизнь, они будут в высшей степени спасительным покровом для современных им писаных законов. Если же по небрежности переступить границы прекрасного, все рушится…»112.
Несовершенство закона, вступавшего в противоречие с обычаями, вызывало чувство несправедливости. Но это естественное протестное чувство должно быть подчинено осознанию как раз обратного: справедливости писаного закона. По убеждению Сократа, убежденного сторонника законности, естественные (божественные) законы и писанные человеческие законы одинаково справедливы, поэтому люди должны единодушно повиноваться зако-
111См.: Словарь по этике / Под ред. А.А. Гусейнова и И.С. Кона. – 6-е изд. М.: Политиздат, 1989. С.420.
112Платон – Законы (2-я страница книги). [Электронный ресурс].
188
нам. Но эти сократовские положения о тождестве законности и справедливости были адресованы идеальному, т.е. желаемому состоянию законодательства. В действительности такое качество законов не отвечало критериям должного, больше того, вызвало протестное отношение даже у самого Сократа. Например, когда правители Афин приняли закон, запрещающий обучение искусству слова, Сократ открыто его высмеял и отказался следовать законным предписаниям. Таким образом, он оставлял за собой право, как ни парадоксально это звучит, на совершение «справедливого» преступления, или нарушение несправедливого запрета.
И был несправедливо осужден за свои убеждения, направленные против идеологии власти, оклеветанный обвинителями в безбожии и развращении молодежи, которую фактически учил мудрости, воздержанию от распущенности и дерзости. «Истина власти, – пишет проф. В.С. Нерсесянц, – одержала верх над властью истин… он проиграл свое уголовное дело расчетливо, мудро, красиво, выиграв тем самым дело всей своей жизни» 113. Подвиг и преступление слились в единое целое.
Справедливость восторжествовала вскоре. Афиняне, осознав себя введенными в заблуждение, осудили обвинителей Сократа. Сократу же была сооружена бронзовая статуя.
* * *
Преступление и социальный прогресс.
Раскрывая данный аспект своего воззрения на преступление, т.е. как органическую составляющую социокультуры, социального развития, не могу обойти вниманием социолога и писателя, основателя французской социологической школы Эмиля Дюркгейма. Излагая свои взгляды на преступность,
113 Нерсесянц В.С. Сократ. [Электронный ресурс], – Режим доступа: http://www.klex.ru/760 (дата открытия документа: 03.07.2015 года)
189
ученый обращался к «преступлению Сократа», приводя этот исторический факт в качестве аргумента для подтверждения своей идеи о нормальности преступления в обществе и даже определенной его полезности как «прелюдии к реформам». Дюркгейм писал: «Действительно, сколь часто преступление является лишь предчувствием морали будущего, шагом к тому, что предстоит!»114. На это восклицание можно ответить: чрезвычайно редко! Лишь в уникальных случаях (типичный образчик – сократовский случай) то, что осуждается как преступление, несет в себе нечто такое действительно новое, которое в будущем, прогрессивно изменяя, обновляя и обогащая мир, приобретает значение нового всеобщего правила, новой нормы.
Вывод, сформулированный выше, очевидно, может быть воспринят не без иронии. И это закономерно, поскольку известный общий алгоритм любого познания предполагает на первом (из трех) этапе именно сомнение: этого не может быть. Как ранее не могло быть, точнее, не допускалось, по убеждению широкой юридической общественности, нормального отношения к преступности, т. е. признания ее нормальным для общества явлением – «общество без преступности совершенно невозможно»115.
Рассмотрение преступления относительно к социальному прогрессу позволяет увидеть его в разных ипостасях: как социальный зародыш прогресса и как социальный катализатор (от гр. katalysis разрушение), т. е. элемент, ускоряющий или замедляющий социальное развитие. «Преступление, – замечает Г. Тард, – явление социальное …но в то же время и антисоциальное, как рак, участвующий в жизни организма, но содействующий его умерщвлению»116. «Раковая» ипостась преступления – общеизвестная криминологическая аксиома. Что же касается других ипостасей, то вряд ли научная общественность будет также единодушна в признании их бесспорности.
114Дюркгейм Э. Норма и патология // Социология преступности. М., 1966. С. 4243.
115Дюркгейм Э. Норма и патология // Рубеж. Научный альманах. Сыктывкар. 1992. №2. С.83.
116Тард Г. Указ. соч. С.317.
190
Итак, преступление как элемент, составляющий (выражающий) преступность, тоже является нормальным, т. е. закономерным. Согласен, если к то возразит: «преступление – это ненормально». Но ведь закономерно. Соответствует объективному закону общественной жизни. Другое дело, что не соответствует условно установленному людьми, т.е. условному закону.
Это следует учитывать тем, кто в патриотическом порыве призывает к «выжиганию каленым железом» или разрубанию (топором, естественно) этого «гордиева узла», под которым понимается преступность
В частности в преступлении находит выражение та или иная социальная закономерность, проявляется действие социального закона. Ни одно преступление в ряду ему подобных не является случайным. В преступлениях тоже находит выражение та или иная основная линия развития социальной системы117. В этом, в частности, проявляется системность преступности.
«Линию развития» можно представить как направление социального прогресса. И преступление в таком случае выступает как одномоментное проявление этого прогресса, в котором «приемы совершения преступления сообразуются с общим курсом социальной эволюции»118. В преступлении запечатлены следы прошлого и обозначены признаки будущего, причем не обязательно с криминальной сущностью. «Признаки будущего» в рассматриваемом явлении указывают на его оригинальное функциональное качество, благодаря которому преступление можно представить как «социальный зародыш прогресса».
Прогресс означает поступательное движение, развитие, эволюцию. Причем развитие получают различные явления общественной жизни, в том числе и преступность. Например, по наблюдению Г. Тарда, некогда страстная, гордая и грубая преступность (старой цивилизации) эволюционировала в
117См.: Краткий словарь по социологии / Под общ. ред. Д.М. Гвишиани, Н.И. Лапина; сост. Э.М. Коржева, Н.Ф. Наумова. М.,1989. С.74.
118Г. Тард. Указ. соч. С.308.