1
1
Институт философии РАН
Фактор национальной идеологии в перманентном процессе трансформаций российской государственности
Осипова Е.В., д.филос.н.,
ведущий научный сотрудник
Аннотация
В статье поставлен вопрос о важном элементе государственности - факторе национальной идеологии. Актуальность проблеме придаёт повышенная неустойчивость общественного механизма и государственного администрирования, в которых находится современная Россия. Что ожидает нас в чреде трансформаций российской государственности? В каком направлении движется российское общество и государство Российское в ситуации повышенной неустойчивости и турбулентности социальных процессов? На этих вопросах сосредоточено внимание автора.
Ключевые слова: трансформации, государственность, абсолют, демократия, социализм, мистика, религиозность, сциентизм, система, тирания, гармоничность.
Elena V. Osipova. The factor of a national ideology in the permanent transformations of the Russian statehood
Annotation. A question about such an important element of statehood - factor of ideology, is set in the article. The high instability of a social mechanism and public administration that takes place in modern Russia, is given to the topical issue. What is about to come during the transformations of the Russian statehood? Where are the Russian society and state moving to in the situation of the social processes being a high instability and turbulence? The author's attention is focused on these questions.
Keywords: transformations, statehood, absolute, democracy, socialism, mysticism, religious commitment, scientism, system, tyranny, harmony.
Столетний юбилей революции (вооружённого переворота) октября 1917 года вновь актуализовал в российском обществе дискуссии по поводу этого эпохального для всего человечества события. Поскольку впервые за долгие годы столь значимый юбилей отмечается россиянами не в тоталитарном советском обществе принудительного единомыслия, вопросы повестки дня отличает не только характерный для новой России идеологический плюрализм, но и философская глубина вкупе с социально-политической остротой и неподдельное стремление ответить на важнейшие вопросы-вызовы времени.
Главными из них являются: «Кто мы?», «В чём историческое предназначение России?», «Какие принципы общественного и государственного мироустройства наконец-то примирят потомков тех русских людей, кого октябрь 1917-го развёл по разные стороны баррикад?».
В отечественном обществоведении и политической публицистике не затухают споры о том, какой должна быть национальная идеология, позволяющая обеспечить относительную устойчивость тех новых социальных и политических связей и отношений, которые формируются в современной постсоветской России и содействовать при этом необходимым сущностным и структурным трансформациям, нацеленным на опережающее развитие Отечества, на её успешную адаптацию к мировыми экономическими тенденциями, в частности - на создание цифровой экономики.
При этом исследователи широко оперируют такими понятиями как «радикальный либерализм», «умеренный либерализм», «демократический социализм», «государственный консерватизм», «просвещенный консерватизм», «управляемая демократия» и т.п.
На наш взгляд, в поисках основ для государственной идеологии обновленной России отечественным исследователям следует не столько пытаться «изобрести велосипед», а обратиться к истокам, к богатой и на протяжении веков весьма успешной истории российской национальной государственности, в частности, к трудам известных русских обществоведов конца XIX-начала XX столетий, в которых нашли свое отражение социально-политические события, переломные для судьбы России. Те самые события, которые во многом и сформировали русский ХХ век и продолжают оказывать влияние на русский этнос, всё ещё в определённой мере трагически разделённый на «красных» и «белых», рассеянный братоубийственным противостоянием по планете Земля.
Наиболее перспективными для такого рода анализа представляются воззрения Николая Александровича Бердяева (18 марта 1874 г. - 23 марта 1948 г.), который в своих работах дал глубокий и плодотворный анализ важнейших проблем духовной и политической жизни страны, взаимоотношений личности и общества, феномена человеческой свободы, роли религии и церкви в жизни людей, что позволяет серьезно переосмыслить пути идейно-нравственного возрождения российского общества.
В своей автобиографической книге «Самопознание» он пишет: «Я никому и ничему никогда не мог подчиняться». Однако, такое самоопределение не имеет ничего общего с достаточно распространённым в тогдашней России анархизмом, а предполагает трудный и благородный интеллектуальный труд самопознания. В этом процессе Н.А. Бердяев находился до конца своих дней. Раскрывая себя, он познавал Бога, мир и человека, его непростое предназначение в длинной череде эпох и общественных систем. Возделывая, окультуривая глубины своего существования, он находил в себе, а значит, и в человеке вообще нечто абсолютное или то, что тяготеет к абсолюту.
Н.А. Бердяев не был академическим философом. Принципиальный противник универсальных мировоззренческих систем, он не создавал стройного ряда логических доказательств своих тезисов, не старался придать произведениям строго научного вида. «Его сила была в обострённой духовной интуиции, которая сквозь бессмысленные, хаотичные подробности бытия пробивалась к целому, восстанавливая утерянную связь распадающегося на части мира, возвращая целостность духовного опыта» [2, c. 4].
Н.А. Бердяев, наряду с большинством близких ему по духу и миропониманию социальных учёных, критически относился к демократии. Именно этим аспектом своего творческого наследия он близок нынешним российским национал-патриотам из научной, литературной, художнической сред, из сообщества национально ориентированных промышленников, предпринимателей, финансистов, из системы российской власти. Однако, фундамент для любой коалиции, воздвигнутый на зыбкой почве совместного отрицания чего-либо, не может значимый отрезок времени обеспечивать устойчивость этому содружеству. Аксиома, справедливость который лишний раз подтверждена указанной выше попыткой создать союз поверх десятилетий, поверх критического осмысления предмета отрицания.
Принято считать, что основоположником учения о демократии является А. де Токвиль. В 1835 г. вышла в свет первая часть его труда «Демократия в Америке», заложившая основы исследовательской практики в указанном направлении и сформулировавшая понятие исследуемого предмета в том виде, в каком мы воспринимаем предмет «демократия» до сих пор.
По мнению А. де Токвиля, демократия есть уравнивание условий жизни, а демократическим можно считать то общество, в котором больше не существует различий между сословиями и классами, в котором все индивиды, составляющие коллектив, равны в социальном плане. При этом социальное равенство означает, что нет наследуемого различия общественного положения и все виды деятельности, профессии, знания, почести доступны каждому [5, c.18].
Преимущества демократии состоят:
- в развитии местного самоуправления;
- отделении церкви от государства;
- свободе прессы, которая, реализуя свойственную ей функцию коллективного информатора общества, в определённой мере выступает ещё и как коллективный страж общественной нравственности и соблюдения законов;
- многоступенчатых выборах;
- независимости судебной системы;
- поощрении создания ассоциаций всех видов и др.
Однако демократия всегда содержит опасность, которую этот исследователь назвал «тиранией большинства», когда индивидуальная свобода и права меньшинств могут быть низвергнуты во имя интересов «всего» народа [4].
К несомненным сторонникам развитой демократии, которая дает «необходимый опыт» и способствует «высокому и гармоничному» развитию индивидуальных способностей, можно отнести известного английского философа Дж.Ст. Милля. Этот учёный, поддерживая развитие демократических институтов в целом, тем не менее, показал, что в современном ему обществе имеет место лишь система «ложной демократии», основанная на неадекватном понимании мажоритарного закона. Более того, он утверждал, что всегда существует опасность, что индивидуальная свобода и права меньшинства всегда будут подавляться во имя «народа». Демократия может подорвать общественный дебат, «критицизм» да и всю интеллектуальную жизнь в целом, и своеобразная тирания большинства (о чем также говорил А. де Токвиль) будет провоцировать невежество и тупой конформизм. Поэтому Дж. Ст. Милль стремился сохранить свободу для личности, уберечь её от тирании не только государственной власти, но и общества [6, c. 214].
С рядом положений А. де Токвиля и Дж.Ст. Милля, в частности, с тем, что в основе демократии лежит оптимистическая предпосылка о естественной доброте и благостности человеческой природы, соглашались и российские национально-религиозные мыслители. Однако современная им демократия, по их мнению, уже носила формальный характер, поскольку в пределах утверждаемых ею принципов не просматривалось значимого содержания.
По мнению во-многом мистически настроенных национальных религиозных мыслителей, демократия возникает, когда распадается органическое единство народной воли, когда атомизируется общество, когда гибнут народные верования, соединявшие народ в единое целое. Демократия есть идеология критической, а не органической эпохи в жизни человеческих обществ. Демократия, хотя и ставит своей целью собрать распавшуюся народную волю, но человеческая личность есть для неё отвлечённый атом, равный всякому другому, и задача воссоединения людей есть механистическая задача. Демократия в силах только механически суммировать волю всех, но общей воли, органической воли народа от этого не получается.
Отсюда недостатки демократии, многие из которых имеют непреодолимый онтологический и даже гносеологический генезис, выражаются в том, что:
- демократия не хочет знать, во имя чего изъявляется воля народа;
- следовательно, не может подчинить волю народа никакой высшей цели;
- демократия безразлична к направлению и содержанию народной воли;
- не содержит в себе никаких критериев для определения истинности или ложности направления, в котором изъявляется народная воля;
- не обладает инструментарием для определения качеств народной воли;
- народовластие - беспредметно, оно не направлено ни на какой объект;
- органическая воля народа не может быть арифметически выражена подсчётом голосов. Воля эта обнаруживается во всей исторической жизни народа, во всём складе его культуры, и, прежде всего, и более всего она находит выражение в религиозной жизни народа, - подчеркивали русские «почвенники»;
- демократия остаётся равнодушной к добру и злу. Она - терпима, потому что индифферентна, потому что потеряла веру в истину, бессильна избрать истину;
- демократия - скептична, она возникает в скептический век, век безверия, когда народы утеряли твердые критерии истины и бессильны исповедовать какую-либо абсолютную истину. Демократия есть крайний релятивизм, отрицание всего абсолютного. Демократия не знает истины, и потому она предоставляет раскрытие истины решению большинства голосов.
Даже то, что демократия носит секулярный характер, по мнению традиционалистов-почвенников стоит записать ей в минус. Из-за того, что она противоположна всему сакральному обществу, формально бессодержательна и скептична.
В основе демократической идеи лежит гуманистическое самоутверждение человека. Человеческая воля должна направлять человеческие общества, и нужно устранить всё, что мешает изъявлению этой человеческой воли и окончательному её господству. Этим отрицаются духовные основы общества, лежащие глубже формального человеческого волеизъявления, и опрокидывается весь иерархический строй общества.
(Заметим в скобках, что справедливость последнего упрёка в сторону демократии самым неожиданным образом подтвердилось именно в наше время, когда безудержное насаждение по всему миру демократической модели устроения общества по-западному, англо-саксонскому образцу привело к удручающим парадоксам. Достаточно вспомнить как эйфория таких демократических институций как плюрализм, свобода личности, признание любых форм межличностных отношений, которые совсем недавно рассматривались как извращения и подвергались общественной обструкции и даже уголовному преследованию, как пресловутая политкорректность привели в ряде стран европейского Запада к законодательно оформленному отказу от понятий «мать», «отец», «беременная женщина» и заменены понятиями «родитель №1», «родитель №2», «беременный человек», а отмена понятия «семья как союз мужчины и женщины» узаконило жизненный уклад и сексуальные практики, который многим жителям Земли всё больше напоминает о библейских Содоме и Гоморре).
Неудача реформ, проводимых радикальными неолибералами в России в 90-х годах минувшего века, серьёзно скомпрометировала в сознании широких народных масс либерализм как таковой и его российскую постсоциалистическую версию. Настолько серьёзно скомпрометировали, что пробудили живой интерес к совсем недавно до этого раскритикованному социализму. Как говорится, новое - это хорошо забытое старое. В данном же случае - «старое» отстало в реальном времени от настоящего всего-то на малые десятилетия, а для огромной массы населения страны «сделанных в СССР» и вовсе продолжало жить, пусть не в эмпирической реальности, но в воспоминаниях, раз за разом всё более и более окрашиваясь приятным душе золотистым цветом благой ностальгии.
Тут надо уточнить, что даже ностальгия по тем временам, «когда деревья были большими», «когда фонтаны били голубые и розы красные цвели» не пересилила в сознании соотечественников тех негативных явлений, на которые был стол щедр все 75 лет советской власти советский доморощенный социализм. Рассуждая о возможном flash back (временное прерывание повествования сюжетной линии с целью демонстрации событий прошлого) социализма после стремительного поражения либеральных практик 90-х годов, нынешний россиянин имел в виду всё же социализм в достаточной мере состоявшийся и подаривший гражданам более удачливых стран (прежде всего - Швеции, Австрии, Норвегии) действительные, а не демагогически мнимые преимущества социального государства со всем набором социальных гарантий и льгот для большинства.