Помимо того, что Боссар предоставлял авторам возможность публикации, организовывал рекламные кампании, помогающие публике узнать о современных русских писателях, последние получали и достойный гонорар.
З. Н. Гиппиус писала И. А. Бунину 17 июля 1921 г. из Висбадена, говоря о преимуществах пребывания в этом немецком городе по сравнению с Югославией, «где надо было у кого-то «гостить»: «Так вот, в смысле независимости и полной свободы (+ дешевизна), если они вам нужны на недели отдыха -- здесь хорошо <.> Взяли бы у Боссара 3 тысячи (да и куда столько?), взяли бы два чемоданчика и в первый прохладный день рискнули бы»14.
Очевидно, З. Н. Гиппиус под названной суммой имеет в виду не гонорар, а аванс. Приведенные данные позволяют составить примерное представление о материальных возможностях писателей, работавших в издательстве Боссара. Воспользовавшись конвертером15 на сайте Национального института статистики и экономических исследований Франции, мы можем примерно оценить сумму, о которой говорит З. Н. Гиппиус, переведя ее в евро. Так, с учетом инфляции, покупательная способность 3 000 франков в 1921 г равна 3367.71 евро в 2018 г. С учетом относительной дешевизны жизни в Германии в начале 1920-х гг., эта сумма справедливо оценена З. Н. Гиппиус как избыточная для пребывания в Висбадене.
Присутствие во Франции русской диаспоры нашло отражение и во французской современной литературе: персонажи -- эмигранты из России -- часто встречаются во французских произведениях рассматриваемого периода. Примером такого произведения может послужить роман Этьена Бюрне «Вдали от икон. Роман о русской эмиграции» (1923). К этому следует добавить, что для французских граждан, инвестировавших в займы российскому правительству, свергнутому большевиками, и ждущих падения большевистского режима, дабы вернуть свои вложения, единственным авторитетным источником информации о стране, будущее которой в первой половине 1920-х гг. было неясно, были эмигранты. Поэтому нет ничего удивительного в том, что начиная с 1920 и вплоть до осени 1924 г. русские эмигранты пользовались таким расположением издательств. Следует добавить, что русские авторы-эмигранты печатались не только у Боссара, но и в таких французских издательских домах, как Алькан (Alcan), Кальманн-Леви (Calmann-Levy), Арман Колен (Armand Colin) и Сток (Stock) (Livak, 2007: 26).
Что же касается периодических изданий, то журналом, который наиболее активно сотрудничал с писателями-эмигрантами, был «Меркюр де Франс», напечатавший в период с 1920 по 1925 г большое количество эссе, рассказов, отрывков из романов, мемуаров, архивных документов и рецензий А. И. Куприна, К. Д. Бальмонта, Л. И. Шестова, С. В. Познера, И. С. Шмелева, З. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковского, В. А. Маклакова, Г. А. Алексинского, Н. А. Теффи, С. С. Юшкевича, Б. В. Савинкова. В качестве примера возьмем «Меркюр де Франс» за 1 ноября 1922 г., где находим статью С. В. Познера L'Ecole unique en Russie sovietique16, а также статью Г. А. Алексинского17 в разделе сводок новостей про различные страны, в котором его тексты регулярно публиковались. Например, в 1922 г. статьи Г. А. Алексинского появлялись на страницах журнала не менее 15 раз (судя по сохранившимся выпускам). В том же году 15 июля вышла статья автора-эмигранта А. М. Горовцева Les Raisons de la Stabilite du Pouvoir des Soviets18 («Причины устойчивости советской власти»), а 15 ноября -- статья В. А. Маклакова La Crise du Bolchevisme19 («Кризис большевизма»). «Меркюр де Франс» был правоцентристским, критиковавшим советский режим журналом, что и определило его благожелательное отношение к русским авторам-эмигрантам.
Центрами сотрудничества с русскими писателями стали также «Комедиа» (Comoedia), «Эклер» (L'Eclair), «Фигаро» (Le Figaro), «Энтрансижан» (L' intransigeant) и «Попюлер» (Le Populaire). С энтузиазмом принимали эмигрантов и в «Нувель литерер» (Les Nouvelles litteraires, artistiques et scientifiques). В двух следующих друг за другом выпусках за 8 и 15 ноября 1924 г. был помещен весьма любопытный опрос, посвященный французскому литературному влиянию за рубежом. Наиболее видные писатели из разных стран в форме короткого эссе отвечали на поставленные редакцией вопросы. Германию представлял Герман фон Кайзерлинг, со стороны Великобритании в опросе принял участие Бернард Шоу, французское влияние на русскую литературную традицию оценивал И. А. Бунин. В своем ответе русский писатель отметил вклад французов в развитие русской поэзии, а также негативно отозвался о современной советской литературе, «которую невозможно воспринимать всерьез»20.
В другом литературном журнале -- «Ревю де Пари» (La Revue de Paris) -- в нескольких частях21 напечатали рассказ А. И. Куприна «Олеся» в переводе Марка Семенова. Русские авторы публиковались также в «Ревю де Франс» (La Revue de France), «Ревю де Де Монд» (La Revue des Deux Mondes), «Ви де Пепль» (La Vie des Peu- ples) и «Ревю де Женев» (La Revue de Geneve).
Логичным было бы предположение, что политические взгляды издания предопределяют выбор авторов. Однако в первой половине 1920-х гг. среди парижских изданий только «Попюлер», будучи печатным органом социалистов, работал исключительно с социал-демократическими авторами. Для других же политические взгляды не являлись камнем преткновения в совместной работе, поскольку эмигранты из России были важны как источник информации о стране, судьба которой интересовала французского читателя. «Нувель Ревю франсез» (La Nouvelle Revue frangaise), литературный журнал левоцентристского толка, пользовавшийся большой популярностью в межвоенный период, работал с теми же авторами (Л. И. Шестов, Г. Д. Гребенщиков), что и правые издания. А на страницах коммунистической газеты «Юманите» (L'Humanite) был опубликован перевод22 рассказа А. Т. Аверченко «Под лучом здравого смысла» - Le veritable bon sens, также выполненный Морисом Донзелем. На русском этот рассказ впервые появился в 1914 г. в сборнике23 «Дешевая юмористическая библиотека Нового Сатирикона». Что примечательно, Морис Донзель, являясь приверженцем левых идей, постоянно сотрудничал в коммунистической «Юманите», но при этом был одним из главных популяризаторов творчества Бунина, филигранно выполняя переводы произведений великого русского писателя. Таким образом, Морис Донзель задал французским читателям вектор восприятия творчества И. А. Бунина. Что же касается политической позиции самого писателя, то, как отмечает А. В. Бакунцев, его приверженность белой идее «не имела никакой «партийной окраски»: она являла собой скорее некий нравственный принцип» (Бакунцев, 2011: 29).
В 1925 г., когда французское правительство Эдуарда Эррио признало de jure правительство СССР, издательства встали перед выбором -- публиковать советских авторов или авторов-эмигрантов, поскольку теперь для внезапно полевевшей французской публики статьи, очерки, рассказы и романы эмигрантов, повествовавшие о старой и новой России, были не так интересны и воспринимались как тенденциозные.
Русско-французское сотрудничество в рамках Комитета помощи русским ученым и писателям во Франции
Каков бы ни был интерес французского читателя к русским авторам, его невозможно объяснить лишь «особой духовной обстановкой» во Франции после Первой мировой войны и поисками культурных связей. Здесь необходимо подчеркнуть усилия самих представителей русской диаспоры, направленные на сближение с французскими коллегами.
Русская интеллигенция многим обязана Софье Григорьевне Балаховской-Пети (1870--1966) -- общественной деятельнице и переводчице, супруге Эжена Пети, занимавшего должность генерального секретаря президента А. Мильерана. Именно к Софье Григорьевне обращались деятели русской культуры, дабы она походайствовала перед своим супругом, чтобы облегчить соотечественникам процесс переезда во Францию и обустройства в новой стране. Поэтому можно утверждать, что семья Пети способствовала превращению Парижа в политический и культурный центр русской эмиграции.
Финансовую поддержку представителям русской интеллигенции оказывали и различные организации, одной из которых был Комитет помощи русским писателям и ученым во Франции, основанный в 1920 г. и вплоть до 1925 г. находившийся под руководством Н. В. Чайковского. История Комитета начинается с открытия небольшой Комиссии: в 1919 г. она получает от Фонда помощи нуждающимся российским литераторам и ученым в Нью-Йорке тысячу долларов для беспроцентных ссуд ученым, литераторам и деятелям искусства. Еще в 1919 г. К. М. Оберучев, в прошлом посол России в США, будучи главой Фонда в Америке, писал: «Дело помощи нуждающимся литераторам и ученым -- дело живое и ему нужно отдать максимум энергии: ведь речь идет о спасении русской культуры, которая составляет часть культуры мировой и часть красивую и заметную» (Кельнер, Познер, 1994: 270). В 1920 г., ввиду резко увеличившегося числа русских эмигрантов в Париже, Комиссию преобразовали в Парижский комитет помощи русским писателям и ученым.
Сохранились письменные прошения о материальной помощи от различных деятелей науки и искусства: И. А. Бунина, М. А. Алданова, Л. И. Шестова, Д. С. Мережковского, М. И. Цветаевой, В. Ф. Ходасевича, И. С. Шмелева. Например, 6 января 1931 г. в Комитет пишет из Медона М. И. Цветаева: «Покорнейше прошу Комитет оказать мне посильную помощь. Муж болен (туберкулез), дочь учится и нужно платить за школу, литературного заработка никакого, -- положение ужасное»24.
Помимо финансовой помощи, Комитет концентрировал свои усилия на том, чтобы положительно настроить французское высшее общество по отношению к русским. Это делалось не только для пополнения материального фонда, но и для облегчения сотрудничества русских писателей с французскими издательствами и печатными органами. Комитет привлекал в свой состав представителей французской элиты, неравнодушных к русской культуре. Так, в 1922 г французские члены Комитета сформировали так называемую Французскую секцию, председателем которой стал Эдуар Эррио, лидер партии радикалов и мэр Лиона. Деятельность Секции распределялась по трем сферам: содействие профессиональным ассоциациям, организация публичных выступлений в помощь эмигрантам, установление сотрудничества между авторами-эмигрантами и французской прессой. Наиболее значимыми профессиональными организациями, работавшими с Комитетом, были Общество писателей (Societe des Gens de lettres) под началом Эдмона Арокура и Французский союз l'Union fran aise (Association nationale pour l'expansion morale et materielle de la France) под руководством Анри Бергсона, Поля Готье и Эрнеста Лависса.
Из архивов25 Комитета мы узнаем, сколь велика была роль Секции в организации совместной работы эмигрантов и французской прессы. Члены Французской секции распределялись согласно изданию, которое они представляли. Альбер Каюэ отвечал за «Иллюстрасьон» (L'Illustration), Мони Сабэн -- за «Аксьон насьональ» (L'Action nationale), Дузе и Рипо -- за «Радикаль» (Le Radical). Все они стали активно сотрудничать с русскими авторами начиная с 1921 г. Также в записях Комитета среди членов Секции значатся литературные критики Рауль Лабри и Альбер Мийо, которые должны были составлять рецензии на произведения русских авторов-эмигрантов. Включение их в состав Французской секции являлось и стратегическим шагом, поскольку от критиков зависело, будет ли представлен тот или иной русский автор-эмигрант французским читателям и будут ли фигурировать его произведения на литературном рынке.
С целью поддержки русских писателей Комитет организовывал балы, встречи, памятные вечера в честь значимых событий русской интеллектуальной и литературной жизни. Управление Комитета также отдавало себе отчет в том, что, при всем уважении к щедрости и великодушию французских коллег, ни материальная поддержка частных или публичных фондов, ни организация культурных мероприятий не могут обеспечить более или менее стабильного дохода. Тогда Комитет решился на беспрецедентный в истории межкультурных русско-французских отношений шаг -- открыть издательство, которое обслуживало бы интересы и французских, и русских читателей и писателей. Однако проекту не суждено было осуществиться.
В конце 1922 г. идею создания общего издательского дома перенял Борис Шлецер, состоявший в Комитете. У писателя было достаточно связей в литературных кругах обеих стран для реализации подобного предприятия. В 1923--1925 гг. выходили переводы произведений русских классиков: А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, Н. С. Лескова, А. П. Чехова. Вдохновленный коммерческим успехом этих изданий, Шлецер в 1926-1927 гг. публикует три книги Л. И. Шестова и одну П. П. Муратова, но продажи оказались меньше ожидаемых. И все же главный проект, а именно выпуск переведенных произведений русских авторов-эмигрантов, не был реализован. Дело в том, что к этому времени -- в связи с признанием Францией СССР -- изменилась идеологическая обстановка в стране.
Это сделало возможными в 1925 г. проекты, казавшиеся нереализуемыми еще в 1921--1923 гг. Теперь, когда будущее советского государства не представлялось французским читателям туманным, произошел резкий спад интереса к русской тематике. Более того, место русских авторов-эмигрантов во французской прессе и издательствах, склонявшихся к левым, заняли советские авторы или большевистские изгнанники, провозглашающие себя носителями голоса истинной России.
Жозеф Кессель выразил изменения в отношении французской интеллигенции к авторам-эмигрантам следующим образом: «Мы видим отголоски новой жизни в новой литературе в виде абсолютного непонимания, разделяющего авторов, оставшихся в России, и тех, кто ее покинул. Большинство последних находятся во Франции. Их имена хорошо известны. Назовем лишь ключевые фигуры: Бальмонт, Куприн, Мережковский, Шмелев и неподражаемый Иван Бунин, который, можно сказать с уверенностью, является одним из величайших ныне живущих писателей. Я не буду говорить об этих авторах, прежде всего, потому, что они более или менее известны французской публике, и особенно по той причине, что они практически ничего не создали с тех пор, как находятся в эмиграции. Что касается их творений, то они связаны с прекрасной и великой традицией, но они больше не отвечают ритму, в котором живут молодые русские писатели»26.
Деятельность Французской секции Комитета помощи русским писателям и ученым, активно функционировавшей еще в 1924 г (например, она организовала пушкинский вечер в Сорбонне 12 июня и благотворительный концерт в театре де Л'Этуаль 23 июня), заметно сократилась в 1925 г.
Новая обстановка привела к уменьшению участия эмигрантов в литературной и интеллектуальной жизни Франции. Прямые русско-французские контакты возобновятся лишь в 1929 г., с появлением молодого поколения русских авторов, или младоэмигрантов, чье жизненное и творческое становление проходило в зарубежной среде, что сделало их более адаптированными к французской жизни. Именно по инициативе молодого поколения писателей и их французских коллег-ровесников будет создана Франко-русская студия, по сути представляющая собой дискуссионный клуб, задача которого -- построить диалог между русской культурной элитой в эмиграции и французскими интеллектуальными кругами.