Была ещё одна проблема: именно - влияние императора в Имперском придворном совете на имперскую юстицию в противоположность Имперскому камеральному суду, тем более что решения совета были простыми, быстрыми и эффективными. Но они продолжали традицию дихотомии император - чины, поскольку чины считали Имперский камеральный суд высшей судебной инстанцией в Империи. Императоры (особенно Рудольф II) стремились усилить роль Имперского придворного совета. В свою очередь, католические чины искали покровительства при императорском дворе. Но контроль имперских чинов за деятельностью Имперского придворного совета был центральным пунктом в дискуссиях о конституционно-политических противоречиях перед Тридцатилетней войной [20, 8. 27-44].
Конечно, Имперский камеральный суд находился в значительной зависимости от ситуации и поворотов имперской политики. Несмотря на сложные проблемы начала XVI в., рейхстаг в Вормсе в 1521 г. означает поворот к постоянному камеральному суду, который начал с 1527 г. работать в Шпейере. В 1520-е гг. положение имперского камерального суда ещё во многом определялось правовыми и конституционно-политическими антагонизмами между императором и имперским правительством (региментом), но в то же время увеличивалась его независимость от тогдашних имперских институтов и прерогатив пфальцских и саксонских курфюрстов. Наконец, в эти же годы окончательно установились должности имперского наместника эрцгерцога Фердинанда в рамках так называемого второго брюссельского договора о наследовании, а также полное оформление Имперского придворного совета. Имперский викариатный суд как самостоятельный суд более не мог функционировать [27, 8. 37-51].
Имперский камеральный суд, игравший роль высшего суда Старой империи, оценивается сегодня как ядро имперской реформы Максимилиана I. Он был первой инстанцией, в которой в форме гражданского процесса рассматривались все дела, касавшиеся Империи: нарушения имперского мира, жалобы из-за неправильного использования права и притеснения низших судов [6, 8. 550-563].
Правовая помощь в процессах, основанных на доказательствах, была показателем наивысшей юрисдикции в Старой империи. Но сами по себе общие правила деятельности Имперского камерального суда и Имперского придворного совета не содержали конкретных принципов оказания правовой помощи. В отдельных территориях правила были очень дифференцированными. Институт правовой помощи заключался в том, что приглашались юристы, составлявшие грамоты и готовившие исполнение приговора. Такая правовая помощь уже была в римском праве, в каноническом праве и в германском окружном праве. Общее право было решающим шагом к всеобщему признанию этого процессуального института. Оказание правовой помощи имело решающее значение во многих гражданских процессах. Столетия спустя сохранились практические основы, которые вызывали применение правовой помощи [26, 8. 155-167].
Естественно, растущее значение Имперского придворного совета и прямое вмешательство императорских комиссий в конфликты между имперскими чинами наталкивалось на политическое сопротивление. Так, конфликт из-за императорской юрисдикции повлёк за собой борьбу за право интерпретации ситуаций, связанных с окончанием войн, которая была характерна для протестантской критики. Поражение протестантской партии в 1548 г. означало конец автономии имперских городов. Они были не в силах бороться против территориальных князей. В редких случаях имели место жалобы перед Имперским придворным советом. Процессы требовали огромных средств. Приходилось судьям ожидать благоприятных политических условий ряд десятилетий. Но отношения между Имперским придворным советом и имперскими городами не были ограничены. Впрочем, способы разрешения конфликтов в совете не были похожи на строго формализованные процессы в Имперском камеральном суде. Император Фердинанд III, в отличие от своего предшественника Фердинанда II, отказался от использования императорских комиссий как инструмента агрессивной имперской политики императоров. Его поведение как имперского верховного главы всё же в различных конфликтах в Империи способствовало сохранению имперского союза. В конце Тридцатилетней войны усиливаются конфликты между бюргерством имперских городов и Имперским придворным советом. Для имперских городов Имперский придворный совет был более, чем местом суда, в котором можно было изменить конституции имперских городов. Благодаря этим функциям как высшего имперского суда в конкуренции с Имперским камеральным судом становилась возможной стратегия разрешения конфликтов [20, 8. 27-46; 27, 8. 47-81; 30, 8. 129-153]. имперский придворный совет камеральный суд
Имперский придворный совет при императоре Максимилиане II играл важную роль в попытках проведения имперской реформы, в том числе в решении сложных споров между крупными имперскими чинами. На заседании 3 сентября 1569 г. рассматривались три серьёзных конфликта. Первый из них представлял собой таможенный спор между маркграфом Карлом Баденским и эрцгерцогом Фердинандом Австрийским; спор между имперским городом Нюрнбергом и маркграфом Бранденбург-Ансбахским и иск о наследстве Маргариты фон Шварцбург против её братьев. Другие споры касались жалоб подданных средней руки или просьб об оказании имперской помощи. В противоположность Имперскому камеральному суду дела, рассматривавшиеся в Имперском придворном совете, были существенно сложнее. В Имперском камеральном суде они велись обычно камеральными судьями, которые выполняли репрезентативные функции и не имели юридического образования. Так как в Имперском придворном совете отсутствовала служба прокураторов, основные функции выполняли так называемые агенты Имперского придворного совета, представлявшие княжеские дворы при императорском дворе. На пленуме Имперского придворного совета председательствовал император как высший судья, тогда как в Шпейере председательствовал его представитель. Хотя формально имперской придворной канцелярией руководил курфюрст Майнцский, окончательные решения принимались императором. Курфюрст осуществлял не только внутреннюю и внешнюю имперскую политику, но до 1620 г. в значительной степени и политику Австрийского Дома. Он был членом Имперского придворного и Тайного советов, его частое участие в важных дипломатических миссиях подчёркивало важность его положения. Председатель Тайного совета Ульрих Цезий тоже был членом Имперского придворного совета. Другие же из них не были заняты исключительно в правовой области, но всегда выполняли дипломатические миссии. В сущности, двойной характер и совета, и суда во времена
Максимилиана II был ещё достаточно сильно выражен. Существовала тесная связь Имперского придворного совета и органов власти в Вене через Имперскую придворную канцелярию и Тайный совет, благодаря чему у членов Имперского придворного совета был непосредственный доступ к императору, что существенно отличало его от Имперского камерального суда. К тому же в Имперском придворном совете все решения принимались большинством голосов, на что оказывало влияние вовлечение в работу совета самого императора [34, s. 14-27].
В Имперском придворном совете существенную роль играли учёные юристы бюргерского происхождения из имперских городов, высокая юридическая компетенция которых происходила от обязательного пребывания их в университетах Болоньи и Падуи, а также от предыдущей службы при княжеских дворах или в Имперском камеральном суде. Отметим также, что при императоре Максимилиане II большинство жалоб в Имперский придворный совет поступало от протестантов (270), тогда как от католиков - только 173 жалобы. Но выбор членов комиссий не имел при этом конфессионального характера. Как католики, так и протестанты искали в Имперском придворном совете правовую защиту. Конфессиональный вопрос не играл никакой роли при выборе императорского суда, а Имперский придворный совет не давал католическим комиссарам никаких преимуществ. Хотя большинство комиссий защищало церковное имущество, главной целью в правление этого императора было сохранение именно имперского мира, а не конфессионального преимущества [34, s. 39, 78, 110].
Рассмотрение отношений между комиссарами и партиями показывает, что на севере Империи комиссий было меньше, чем в прирейнских землях (в Швабии и Франконии), где находилось множество имперских чинов. Многое зависело от традиционных отношений сотрудничества или конкуренции. Такой характер лёг в основу конфликта между графом Иоахимом фон Ортенбургом и герцогом Альбрехтом Вильгельмом Баварским. Авторитет имперского суда оказал массивное влияние на баварского князя [34, s. 194-197]. В принципе Имперский придворный совет решал споры на основе конфессионального паритета в стремлении обеспечить стабильность и земельный мир. Во всяком случае, вырабатывался стиль долгого и многостороннего разбирательства, характерный для деятельности институтов Старой империи [34, s. 296-298].
При императоре Рудольфе II, известном своими антиреформационными взглядами, в деятельности Имперского придворного совета произошли изменения, которые проанализировал С. Эренпрайс. Конечно, едва ли возможно переоценить религиозную проблематику и её влияние на имперском и территориальном уровнях. Попытка создать имперское право на общих основах не получилась, и участие протестантов в движении по частям itio-in-partes на паритетной основе в новом варианте имперского религиозного права было утрачено уже перед Тридцатилетней войной. Время правления Рудольфа II с 1576 по 1612 г. было отмечено ужесточением религиозных конфликтов и усилением территориализма. В этих условиях эффективность Имперского придворного совета по отношению к Имперскому камеральному суду усилилась, сам Имперский придворный совет становился инструментом католической партии и поэтому подвергался критике со стороны протестантских имперских чинов. В процессе конфессиональной конфронтации император как глава Империи играл решающую роль, но должностные лица исполняли его указания по-разному. Турецкая угроза заставляла императора искать союзников в борьбе с ней, в том числе маневрируя в отношениях с Имперским придворным судом. Конечно, основным критерием при оценке деятельности Имперского придворного суда является количество жалоб и принятых по ним решений. Их количество фиксировалось в заключительном годовом протоколе, но точное число процессов установить трудно; кроме того, в протоколах давались неполные данные. Необходимо также заметить, что в рецепции римского права в Германии существенную роль играл Имперский камеральный суд, что побуждало региональные элиты из всех частей Империи изучать практику камерального суда и приобретённые знания далее использовать на своих территориях. Похожих тенденций не наблюдалось в деятельности Имперского придворного совета. Порядок Имперского камерального суда 1555 г., Золотая булла 1356 г., императорская избирательная капитуляция и заключительные акты рейхстага, начиная с 1559 г., всё же не были нормативными основами работы Имперского придворного суда. В Порядке Имперского придворного совета и в инструкции Рудольфа II чётко не определялись правила деятельности этого суда. С одной стороны, император был в Империи высшим судьёй; с другой - монархический принцип princeps legibus solutus запрещал ограничивать императорскую правовую власть [19, s. 16-19, 29-33].
Приватные контакты участников процессов и их хорошая репутация также помогали в решении дел на основе взаимных обязательств для того, чтобы ослабить нападки противной стороны или предубеждения Имперского придворного совета против адвокатов. Были возможны также угрозы участвовавшим в процессах юристов в виде заключения в тюрьму или изгнания из Империи: например, за использование лжесвидетелей. Важным моментом легитимности было унаследованное от средневековья согласие сословий и короны. Императорская прерогатива или право абсолютного законодателя противоречили такому пониманию дела. В противоположность Имперскому камеральному суду следствия этой дилеммы не были непосредственными, кроме момента длительного институционального признания, когда императорской власти угрожал кризис легитимности. Это было важно для восстановления имперского мира с помощью компромисса, особенно при использовании возможностей императорских комиссий. Главным становилось правовое объяснение для подателя жалоб, надеявшегося на решение императора. Здесь важно отметить, что часть имперских управленческих органов в Вене при Рудольфе II была основана ещё при Фердинанде I и принадлежала к габсбургскому территориальному комплексу. Отделение королевского двора от органов государственного управления показывало в раннее Новое время (как пишут современные авторы) путь создания модерного государства. Но в XVI в. габсбургская система управления была ещё нестабильной и стояла на пороге изменений в способах управления, которые приведут к успеху в XVII в. В XVI в. многочисленные исключения во влиянии территориальных чинов в отдельных австрийских землях сталкивались с компетенциями имперских органов власти вплоть до создания придворной канцелярии в 1620-е гг. Карьера для юристов на имперской службе стала в XVII и XVIII вв. весьма привлекательной, как показывает деятельность Имперского придворного совета. Он имел собственную канцелярию, в которую поступали все подлежащие регистрации акты. Но высшим контролирующим органом был Тайный совет [19, 8. 74-88].
Особую роль в деятельности Имперского придворного совета играли рейхстаги и имперские депутационные совещания, в принятии решений которыми он участвовал. Рейхстага 1582 и 1594 гг., которые лично посетил император, имели для Имперского придворного совета в церемониальном отношении особое значение. Часто Имперский совет сдвигал решения на срок за два или три месяца до открытия рейхстага, чтобы члены совета на рейхстаге могли чувствовать себя свободными. Характер Имперского придворного совета как продолжения средневекового королевского дворцового суда носил здесь публичный образ. Император приглашал некоторых членов княжеского сословия на заседания Имперского придворного совета. Кроме того, на них мог быть приглашён в качестве эрцканцлера Империи курфюрст Майнцский только во время работы рейхстага, на котором присутствовал император. В любом случае Имперский придворный совет представлял собой часть имперской системы управления с чётко обозначенными компетенциями. У имперского центрального управления было много недостатков: в частности, тайное предательство, медлительность в решении дел, покровительство родственникам... Но главная проблема при Рудольфе II заключалась в координации имперской политики. Императорский двор с представителями различных придворных партий и дипломатами делал необходимым строгий отбор информации и выполнение органами управления своих функций. Во всяком случае, в конце XVI - начале XVII в. Имперский придворный совет не поддерживал требований католической партии о реституции бывших владений католической церкви, так как в условиях продолжавшейся войны с турками требовалось сохранять согласие в религиозных делах. Однако после окончания войн с турками в 1606 г. и раздоров императора и его брата Маттиаса императорский двор занял жёсткую конфронтационную религиозную позицию [19, 8. 100-101, 121, 184-185].
Вообще в имперских городах чаще всего происходили опасные волнения как факторы нестабильности в имперской политике. Многочисленные городские конфликты, в которых приходилось разбираться Имперскому придворному совету, по сути дела подготовили почву для известного конфликта в Донауверте, где провокационная деятельность местного католического меньшинства способствовала ответной реакции протестантов, а уже затем герцог Баварский Максимилиан с санкции императора выступил на защиту католиков и захватил город. Но этот случай ещё не привёл к политически мотивированному протесту имперских чинов против имперской судебной системы. Впрочем, дело в Имперском придворном совете против Страсбургского протестантского соборного капитула побудило евангелические имперские чины отправить посольство в Прагу, где оно выразило протест против компетенции Имперского придворного совета в этом конфликте. Конечно, значение Имперского придворного совета увеличилось, но его нельзя интерпретировать просто как раннеабсолютистские притязания имперских властей. Всё же особая роль Имперского придворного совета в имперской политике заключалась не только в его решениях, но и во мнениях современников. Политический кризис 1600 г. показал истощение обычного права как основы правовой науки и стал толчком к подъёму имперского государственного права. Однако жалобы по религиозным вопросам со стороны протестантов направлялись в Имперский камеральный суд, если они касались религиозного мира. Имперский придворный совет за несколько десятилетий превратился в важный орган имперской политики. Деятельность имперской судебной системы при Рудольфе II принадлежала к программе подъёма имперской власти. Роль Имперского придворного совета усилилась. Но какова была цена, которую заплатила имперская власть за конфронтацию с агрессивной протестантской партией во главе с курфюрстами Пфальцскими, историки сказать не могут [19, s. 244, 265, 278, 285-286].
Споры о компетенциях Имперского придворного совета были центральным пунктом в дискуссии о конституционно-политических противоречиях перед Тридцатилетней войной. В XVIII в. выдающийся немецкий юрист Иоганн Якоб Мозер, характеризуя процессы в Имперском придворном совете, в довольно грубой форме рекомендовал их участникам «больше беречь себя перед горячкой в действиях комиссий, чем перед чисткой организма». Процитировав это высказывание Мозера, Е. Ортлиб отмечает, что императорские комиссии предоставляли Имперскому придворному совету многочисленные возможности в его деятельности, хотя не все аспекты его работы достаточно ясны. Императорские комиссии не были просто излюбленным инструментом Имперского придворного совета, но - элементом имперской конституции; и имели многообразные притязания, которые возникли в различных дискуссиях об имперской конституции и постоянно развивались дальше. Однако анализ работы комиссий и комиссаров не даёт ответа на вопрос, какие цели преследовал Имперский придворный совет, создавая комиссии. Во всяком случае, как пишет немецкая исследовательница, сравнивая заключения комиссий при Фердинанде II (1619-1637) и Фердинанде III (1637-1657), последний менее был склонен использовать комиссии в качестве агрессивной имперской политики. Его положение как главы Империи в различных имперских конфликтах и его присутствие в политических и правовых конфликтах внутриимперского союза это подтверждают [27, s. 47-81].