Материал: institutsionalizm-y-obyasnitelnye-modeli-i-prichinnost
П.В. Панов
ВЛАСТЬ ФОРМ
П.В. Панов
ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ(Ы): ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЕ МОДЕЛИ И ПРИЧИННОСТЬ
Объяснить явления в мире нашего опыта, ответить скорее на вопрос «почему?», чем просто на вопрос «что?» – одна из важнейших задач любого рационального исследования.
Гемпель, 1998, с. 89
Авторы многочисленных текстов о политике ставят перед собой самые разные задачи – описание некоего предмета (события, процесса и т.д.), его оценивание, разработка рекомендаций по улучшению положения дел, побуждение других людей к каким-либо действиям и т.д. Атрибу-
том политического исследования как особого жанра, несомненно, является объяснение (что, разумеется, не исключает других задач). Объяснение, как правило, предполагает ответ на вопрос «почему?», поэтому для исследовательской деятельности так важна идея причинности (каузальности). Чаще всего причинность понимается как «генетическая взаимосвязь» между явлениями, когда одно явление (причина) порождает, вызывает к жизни другое (следствие). Как правило, это происходит при определенных условиях, при этом особо выделяются необходимые условия – такие обстоятельства причинного события, которые сами по себе не порождают его (и поэтому не являются причиной), но необходимы для порождения.
Вместе с тем остается открытым вопрос: каким именно должно быть «правильное» научное объяснение, как оно должно логически выстраиваться? Широкое признание завоевала дедуктивно-номологическая модель объяснения, разработанная К. Гемпелем и П. Оппенгеймом. Авторы полагали, что она является универсальной для всех наук. Далеко не все, однако, согласны с этим утверждением, и в настоящее время в социальных науках широко используются иные модели. Не претендуя на какие-то однозначные ответы, я попытаюсь обсудить объяснительные модели, кото-
174
Институционализм(ы): Объяснительные модели и причинность
рые получили развитие в рамках институционального подхода в политической науке.
Для начала несколько слов об институционализме или, точнее, о новом институционализме в политической науке. «Заявление» о «новом от-
крытии институтов» (Rediscovering Institutions) сделали в 1984 г. амери-
канские ученые Д. Марч и Й. Олсен [March, Olsen, 1984]. Разумеется, когда провозглашают что-то «новое», это означает, что оно уже «появилось на свет». Так и в данном случае. «Поворот» к изучению институтов явно наметился в политической науке уже в 1970-е годы, и происходило это в рамках различных традиций, которые, собственно, и породили несколько направлений в новом институционализме, причем настолько разных, что возникает вопрос, насколько вообще уместно использование термина «институционализм».
Этим вопросом задается, например, Г. Питерс в одной из самых известных обобщающих работ об институционализме в политической науке. Проанализировав различные направления, он все же счел возможным говорить об институционализме в единственном числе, поскольку «первая и фундаментальная общая черта всех подходов – это их подчеркивание важности институтов» [Peters, 2005, р. 142]1. Д. Марч и Й. Олсен также указывают на важность институтов как ключевую характеристику институционализма (в единственном числе). Они отмечают, что многие десятилетия в политической науке доминировали объяснительные модели, которые не рассматривали институты как значимый фактор и сводили объяснения к социальному контексту или редуцировали их к индивидуальным интересам. В противовес этому, «не отрицая важности и социального контекста политики, и мотивов индивидуальных акторов, новый институционализм настаивает на более автономной роли политических институтов» [March, Olsen, 1984, р. 738].
Тем не менее за этим сходством – «институты имеют значение» – скрываются настолько глубокие различия, что многие авторы склонны говорить о разных «институционализмах». П. Холл и Р. Тейлор полагают, что «за последние пятнадцать лет появились как минимум три различных аналитических подхода, каждый из которых называет себя новым институционализмом» [Hall, Taylor, 1996, р. 936]. Об «институционализмах» во множественном числе пишет и В. Шмидт, выделяя, правда, не три, а четыре институционализма [Schmidt, 2010, р. 65].
Мне представляется, что о разных институционализмах имеет смысл говорить тогда, когда речь идет о имеющих фундаментальное значение различиях в понимании социальной реальности и природы институтов.
1Большой четырехтомник, подготовленный тем же Питерсом совместно с Д. Пьером,
вкотором собраны наиболее важные за последние десятилетия тексты, также называется «Институционализм» в единственном числе [Institutionalism, 2007].
175
П.В. Панов
В этом плане явно выделяются институционализм рационального выбора и социологический институционализм.
Начнем с того, что у них совершенно разное «происхождение». Первый стал следствием экспансии экономической науки и зародился в рамках «политической экономии». Ключевое значение имели политэкономические исследования Конгресса США, которые привели группу ученых (К. Шепсл, Б. Вейнгаст и др.) к выводу, что поведение конгрессменов невозможно объяснить без учета институциональной структуры Конгресса. Социологический институционализм возник в рамках теории организаций (Д. Мейера и Б. Рован, П. Димаджио и У. Пауэлл). «Первооткрыватели» нового институционализма Д. Марч и Й. Олсен принадлежали именно к этой научной традиции. Не случайно новый институционализм поначалу ассоциировался именно с ней, а также со школой сравнительных историкополитических исследований (Р. Бендикс, С. Рокан, Ш. Эйзенштадт и др.). Последняя изначально базировалась на структурно-функционалистской парадигме, но постепенно исследователи стали обращать все больше внимания на институциональную составляющую, так как именно институты могли объяснить устойчивость одних и слабость других политических форм
ив целом многообразие путей политического развития (С. Хантингтон,
Т. Скочпол). Позднее из этой традиции вырос исторический институционализм. Таким образом, можно говорить о трех разных научных традициях1. Иначе говоря, разные школы политической науки шли очень разными путями к выводу, что «институты имеют значение».
Исторический институционализм, однако, не сформулировал ка- кой-то особой позиции в понимании природы институтов [Hall, Taylor, 1996, р. 940; Scharpf, 2000, р. 770]. Поэтому мне представляется, что его (как
инекоторые другие направления, например, дискурсивный институционализм) можно рассматривать в качестве особых «версий», тогда как институционализм рационального выбора и социологический институционализм придерживаются настолько разных представлений о социальной реальности, что о них можно говорить как о «различных институционализмах». Они фундаментально различаются тем, что задают разные «рамки» (frameworks), которые заставляют исследователя по-разному интерпретировать реальность. Они дают принципиально разные «оптики», в которых ученые по-разному «смотрят» на мир и, соответственно, «видят» («различают») в этом мире разные объекты, по-разному связывают их между собой. Наконец, они используют различные логические модели объяснения.
1Как отмечают П. Холл и Р. Тейлор, «парадоксально, но, несмотря на их сходство, эти три школы мысли развились совершенно независимо друг от друга, по крайней мере, если судить по тому, что в литературе между ними практически нет перекрестных ссылок»
[Hall, Taylor, 1996, р. 937].
176
Институционализм(ы): Объяснительные модели и причинность
* * *
Если мы объясняем социальные взаимодействия в «оптике» институционализма рационального выбора, мы «видим» в первую очередь индивидов. Индивид имеет определенные предпочтения (preferences). Будучи рациональным актором, он анализирует имеющиеся альтернативные варианты поведения и выбирает тот, который наиболее соответствует его предпочтениям. Выбор из альтернативных вариантов производится через сопоставление (калькуляцию) выгод (максимизация предпочтений) и издержек, которыми будет сопровождаться каждая альтернатива. Поэтому рациональным будет выбор той альтернативы, которая в сумме дает самый оптимальный результат.
Вместе с тем для того чтобы сделать рациональный выбор, индивид должен учитывать, как будут вести себя другие акторы – его контрагенты. Сделать это по меньшей мере затруднительно, и тогда возникает ситуация неопределенности, в которой крайне сложно сделать рациональный выбор. Проблема решается через создание институтов. Они понимаются как «правила игры», или «созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми» [Норт, 1997, с. 17–18]. Снижая трансакционные издержки, институты уменьшают неопределенность и тем самым позволяют акторам координировать свои действия. В этом смысле наличие институтов выгодно всем участникам взаимодействия, что позволяет объяснять их создание опять-таки в качестве рационального выбора взаимодействующих акторов. Разумеется, у них разные предпочтения по поводу того, какой институт лучше, и институциональный выбор зависит от соотношения сил между акторами. Но даже менее выгодный институт для акторов лучше, нежели отсутствие института, хотя подчинение этому институту – опять-таки не императив, а вопрос рацио-
нального выбора [Ostrom, Crawford, 1995, р. 587–588].
В целом логика институционализма рационального выбора вполне соответствует дедуктивно-номологической модели объяснения. Суть такого объяснения состоит в том, что изучаемое явление «объясняется посредством подведения его под общие законы, т.е. посредством показа того, что происходит в соответствии с этими законами в силу реализации определенных антецедентных условий» [Гемпель, 1998, с. 90]. Объяснение состоит из двух главных частей – экспланандум и эксплананс. Первое представляет собой описание некоего события, второе состоит из общих утверждений, которые позволяют объяснить экспланандум. Эти утверждения включают в себя: а) специфические антецедентные условия; б) общие законы. Как отмечают К. Гемпель и П. Оппенгейм, «если Е описывает отдельное событие, то антецедентные условия, описанные в предложениях С1, С 2… С к, можно сказать, причинно “вызывают” это событие в том смысле, что существуют определенные эмпирические закономерности, выраженные законами L1, L2 .., Lt, согласно которым появление усло-
177
П.В. Панов
вий, зафиксированных в С1, С2… Ск, обеспечивает появление события, описанного в Е. Высказывания типа L1, L2 .., Lt, устанавливающие общие и абсолютные связи между определенными характеристиками явлений, обычно называют причинными, или детерминистскими законами» [Гем-
пель, 1998, с. 95].
Следует заметить, что термин «антецедентные условия» не соответствует общепринятому значению понятия «условие» как совокупности обстоятельств причинного события, которые сами по себе не «порождают» следствие (и в силу этого не являются причиной), но способствуют его порождению. Антецедентные условия в модели К. Гемпеля и П. Оппенгейма – это скорее «наличие» в объясняемом явлении признака, который содержится в общем законе. Поэтому «причинными» оказываются оба компонента эксплананса: антецедентные условия «вызывают» событие, а общие законы представляют собой «причинные законы».
Что считать причиной (если руководствоваться дедуктивно-номоло- гической логикой) в институционализме рационального выбора? Предпочтения индивидов, их взгляды, убеждения? Мотивации? Рациональность? Вероятно, возможны разные интерпретации, но, на мой взгляд, более точно рассматривать в качестве причины рациональность, которая связана с мотивацией (но не с предпочтениями). Иначе говоря, «причинным законом» (L) здесь является рациональность индивидов: «люди ведут себя рационально», т.е. производят рациональный выбор в пользу наиболее благоприятных альтернатив. Данный закон вместе с антецедентными условиями (наличие в данной ситуации людей, способных к рациональному поведению, т.е. обладающих рациональными мотивациями) «порождает событие» – соответствующее поведение, действие индивида. Строго говоря, «выбор» и «действие» находятся в сложном соотношении, сам «выбор» можно интерпретировать как действие или, по крайней мере, как «момент» действия, но в данном случае имеет смысл развести эти понятия. Тогда действием (как следствием) будет поведение, а «выбором» (как причиной) – решение действовать определенным образом.
Вместе с тем, как и другие каузальные связи, «закон рациональности» реализуется при наличии некоторых необходимых условий (здесь речь идет уже не об антецедентных условиях, а об условиях в обычном понимании). И наличие у индивидов предпочтений, на мой взгляд, является в логике институционализма рационального выбора как раз условием, а не причиной. Иначе говоря, при наличии предпочтений рациональность (как причина) порождает определенное действие (следствие). Это первое. Второе необходимое условие – наличие альтернатив, причем их «список» должен быть таким, чтобы рациональный выбор был возможным. Иначе говоря, альтернативы должны быть как минимум сравнимы, транзитивны и рефлексивны – то, что в теории рационального выбора обозначается как «мягкие» условия рациональности [Tsebelis, 1990, р. 24–26]. И третье.
178