Историческая информация в современной российской прессе: языки медийной репрезентации
М.А. Воскресенская
Рассматриваются языки медийной репрезентации истории, под которыми понимаются подходы к подаче исторической информации, встречающиеся в современной российской периодической печати. Предложена оригинальная классификация таких подходов, включающая научный, квазинаучный, вненаучный, псевдонаучный языки репрезентации. Каждый из них как совокупность средств выражения мысли и ее оформления в медиатексте подвергнут комплексному анализу с применением лингвистического, типологического, интенционального, компаративного, контекстового компонентов с целью оценить степень их опоры на научно-исторический базис. Необходимость такого анализа вызвана тем, что медийный дискурс истории не исчерпывается популяризацией научно-исторического знания, но критерием достоверности исторической информации, транслируемой через СМИ, является ее научная обоснованность вне зависимости от внешней формы репрезентации. В задачи исследования не входило выяснение идеологических позиций или историографических версий, представленных в анализируемых текстах. Работа сфокусирована на медийной подаче исторической информации, прежде всего на интенциях автора, стиле изложения и характере аргументации при осмыслении и объяснении данных. Материалом для исследования послужили выборочные публикации на тему истории из текущей российской периодической печати (февраль -- апрель 2022 г.). Показана зависимость характеристик языка репрезентации от типа издания, профессионального статуса автора публикации, мотивов его апелляции к истории и ряда других факторов. Сделан вывод о том, что на практике редко используется какой-то единственный подход в его полномасштабном формате. Как правило, в медиатексте можно выявить элементы тех или иных языков репрезентации истории в различных сочетаниях при доминировании общего публицистического стиля изложения.
Ключевые слова: медиадискурс истории, научно-историческое знание, языки медийной репрезентации, медиатекст, периодическая печать.
Historical information in the modern Russian press: Languages of representation
M. A. Voskresenskaya
The article examines the languages of media representation of history, which are understood as approaches to the presentation of historical information found in the modern Russian periodical press. An original classification of such approaches is proposed, including scientific, quasi-scientific, extra-scientific, pseudoscientific languages of representation. Each of them, as a set of means of expressing thought and its design in the media text, is subjected to a comprehensive analysis using linguistic, typological, intentional, comparative, contextual components in order to assess the degree of their reliance on a scientific and historical basis. The need for such an analysis is caused by the fact that the media discourse of history is not limited to the popularization of scientific historical knowledge, but the criterion for the reliability of historical information transmitted through the media is its scientific validity, regardless of the external form of representation. The objectives of the study were not to clarify the ideological positions or historiographical versions presented in the analyzed texts. The work focuses on the media presentation of historical information, primarily on the author's intentions, style of presentation and the nature of argumentation in the comprehension and explanation of data. The material for the study was selected publications on the topic of history from the current Russian periodical press (February -- April 2022). The dependence of the characteristics of the language of representation on the type of publication, the professional status of the author of the publication, the motives of his appeal to history and a number of other factors is shown. It is concluded that in practice a single approach in its full-scale format is rarely used. As a rule, in the media text it is possible to identify elements of various languages of the representation of history in various combinations with the dominance of the general journalistic style of presentation.
Keywords: media discourse of history, scientific historical knowledge, media representation languages, media text, periodicals.
Введение
Постановка проблемы
Журналистские задачи по освещению научной жизни ассоциируются прежде всего с изложением добытых учеными сведений на языке, доступном пониманию массовой аудитории, т. е. они сводятся, так сказать, к переводу с академического на популярный. Однако при отражении той или иной отрасли знания в публичной сфере могут заявлять о себе и нюансы, связанные с ее дисциплинарной спецификой. Так, медийный дискурс истории отнюдь не исчерпывается популяризацией научно-исторического знания -- он гораздо разнообразнее и далеко не всегда движим исследовательскими или просветительскими интенциями. Вместе с тем высший уровень в структуре исторического сознания занимает именно научная рефлексия. Поэтому критерием достоверности, надежности исторической информации, транслируемой через СМИ, следует признать ее научную обоснованность вне зависимости от формы подачи.
История (в академическом смысле) -- это наука о прошлом. Во всем его многообразии, во всех возможных его аспектах и взаимосвязях, включая проявления прошлого в настоящем. Историческая наука (и вообще любая форма постижения истории) отмечена парадоксальным штрихом: ее объект -- прошлое -- недоступен для непосредственного наблюдения исследователя. Историческое знание всегда носит опосредованный характер: былое воспринимается и осваивается человеком через оставленные кем-то сообщения и толкования. Работа историка заключается не в описании и последующем анализе того, что он увидел собственными глазами, а в реконструкции и объяснении уже исчезнувшей социальной действительности на основе анализа и сопоставления разного рода источников («следов» прошлого). При этом ни письменные тексты, ни устные свидетельства, ни материальные артефакты сами по себе не раскрывают в окончательном виде хода и смыслов исторических событий и процессов -- все это восстанавливается и интерпретируется учеными посредством научно признанных методик.
Важно понимать, что история обречена на постоянное переписывание, поскольку выявление прежде неизвестных источников, возникновение новых трактовок исторического материала меняют картину прошлого в нашем сознании. Тем не менее конечная цель науки остается неизменной -- установление объективной истины. Историческую науку не следует смешивать с исторической (коллективной, социальной, культурной, etc.) памятью -- это разные социокультурные феномены, несмотря на наличие у них общего генерального объекта внимания. Справедливо подмечено: «Историческая память -- понятие многозначное, понимается прежде всего как одна из форм знания о прошлом и представляет собой совокупность донаучных, научных, квазинаучных и вненаучных знаний и массовых представлений социума» [Мысливец 2022: 427]. Память субъективна, подвержена аберрациям, и в силу этого она легко становится инструментом манипуляции прошлым, которое при отсутствии научных подходов к его осмыслению уже не реконструируется, а конструируется. Подобные манипуляции широко применяются различными акторами, определяющими в обществе политику памяти и использующими ее в своих конъюнктурных интересах, поскольку «контроль над памятью является формой власти» [Hirsch 1995: 23].
Одним из ведущих ресурсов формирования исторического сознания современного общества становится журналистика. Не приходится спорить с тем, что она «играет существенную роль в (вос)производстве массовых исторических представлений и коллективной памяти» [Завадский, Дубина 2021: 99]. При этом далеко не всегда медийные апелляции к истории связаны с научным контекстом, более того, сами цели обращения к прошлому у науки и журналистики сильно разнятся. Для ученого главное -- это получение нового и достоверного знания, для журналиста -- распространение актуальной информации и воздействие на общественное мнение.
Объективность исторического исследования обеспечивается рядом непреложных требований, среди которых особое место занимают верифицируемость всех данных и результатов, а также строгое следование принципу историзма, т. е. истолкование и оценка исторического явления исходя из конкретных условий его эпохи. С этих позиций профессиональное научно-историческое сообщество настаивает (пусть на практике и не всегда успешно) на недопустимости каких-либо внешних конъюнктурных вторжений в исследовательскую работу. В частности, в 2005 г. французские историки выступили в прессе с коллективным обращением под заголовком «Свободу истории», где выразили свой протест против официальных регламентов, предписывающих некое «правильное» понимание истории: «История не религия. Историки не принимают никаких догм, не соблюдают никаких ограничений, игнорируют любые табу. Историческая правда отличается от морали. Задача историка не превозносить или обвинять, а объяснять. История не рабыня современных проблем. История не память. История не юридическая проблема. В свободном государстве ни парламент, ни суд не имеют права устанавливать историческую правду» (цит. по: [Курилла 2022: 153]).
Журналистские интерпретации прошлого могут опираться на научные данные, но могут и содержать искажения. Многое здесь зависит не только от уровня компетентности автора, но и от целей его обращения к историческому материалу (просветительских, идеолого-пропагандистских, развлекательных и пр.) [Зверева 2004; Conboy 2012; Edy 1999; Hoskins 2018; Kitch 2018; Wijermars 2018; Zelizer, Tenenboim-Weinblatt 2014]. Историческая информация в СМИ зачастую подчеркнуто актуализируется. Прошлое интересует участников широкого публичного дискурса не как самодостаточный предмет для аналитики, но рассматривается прежде всего как исток современности и ключ к пониманию ее проблем. Нередко оно откровенно модернизируется, т. е. критикуется с позиций сегодняшних взглядов на жизнь. В массмедиа аргументация может строиться не только на строго выверенных научных фактах, но и на стереотипах исторической памяти или идеологемах исторической политики, принимаемых за аксиому. Примером может служить расхожий тезис о «советском вторжении» в Прагу [Мозжухин 2018], в то время как события августа 1968 г. на деле представляли собой совместный ввод в Чехословакию войск пяти стран-участниц Организации Варшавского договора [Мурашко 2010; Стыка- лин 2020]. Для усиления впечатления «подлинности» медийных версий истории (что среди прочего повышает коммерческую привлекательность продукции СМИ) используются визуализация и другие технологические возможности современных медиа, подхлестываются эмоции аудитории. Это особенно наглядно демонстрируют журналистские разработки проблематики исторических травм: «Сегодня травма и память представляют собой “модель гарантированного успеха” для медиа. Между тем само явление “свидетельства”, выступающего главным инструментом “всемирной памяти”, было сформировано через институционализацию производства памяти (memory making), осуществленную медиа. Таким образом, господствующая сегодня парадигма травмы была создана в том числе как рыночный продукт» [Сафронова 2020: 181].
Возникает закономерный вопрос: как историческая информация, широко распространяемая массмедиа, соотносится с научной картиной прошлого? Требует своего решения проблема установления качественных характеристик того или иного языка медийной репрезентации прошлого и определения степени его согласованности с научно-историческими представлениями.
История вопроса
Проблематика освещения истории в СМИ не обделена вниманием исследователей, но пока в этом плане трудно говорить о сложившихся школах и четкой систематизации накопленных наблюдений. Тем не менее можно выделить наметившиеся к настоящему времени векторы изучения исторического медиадискурса.
Для российских ученых основным объектом исследования в данном контексте выступает историческая журналистика как специальная отрасль массмедиа. Основными аспектами научного освоения этой отрасли стали периодизация и характеристика этапов ее развития в связи с эволюцией общественной мысли, типологи- зация изданий и жанровая структура медиатекстов, посвященных истории, а также их источниковедческий анализ, журналистские подходы к обращению с историческими сведениями [Асташкин 2003; Белковский 2013; Георгиева 2015; Дмитриев 1976; Мохначева 1998; Ущиповский 2008; Ущиповский, Кругликова 2015].
За рубежом, где журналистика почти не рассматривается учеными автономно от остальных медиа [Завадский, Дубина 2021: 102], оформляется новая междисциплинарная область -- media and memory. Основной предмет ее научного интереса -- медийный образ прошлого и его рецепция аудиторией. При этом акцентируется проблематика памяти, а не исторического знания и подчеркивается, что расширение интерактивных возможностей с развитием медийных технологий не может не оказывать влияния на коллективную память, на облик, смысл и восприятие исторической информации, что, в свою очередь, играет существенную роль в процессах конструирования мнений [Dijck 2007; Garde-Hansen 2011; Kitch 2005; 2008; 2018; Neiger, Meyers, Zandberg 2011; Zelizer, Tenenboim-Weinblatt 2014; Zierold 2010].
В целом исследовательские направления в области исторического медиадискурса развиваются все более динамично, но пока в научной литературе не встречается специальных трудов, посвященных речевым вопросам указанной проблематики.
В плане теоретического осмысления общих вопросов функционирования специальной периодики существенное значение имеют труды по типологии отечественных научно-популярных журналов. Исследования в этой области начались и активно проводились в позднее советское время. После длительного перерыва они возобновились и заметно активизировались в XXI в.
Начальную и самую общую дифференциацию предложил А. В. Панков, подразделявший научно-популярные издания на специализированные и универсальные [Панков 1973]. Э. А. Лазаревич выделила три группы научно-популярных журналов: универсальные (затрагивающие предельно широкую тематику), политема- тические (по проблематике различных наук) и монотематические (относящиеся к определенной научной отрасли). Исследовательница указала на типологическую самостоятельность научно-популярного журнала, отличного от научной, учебнометодической, научно-технической периодики. Она также обратила внимание на функциональную многозначность научно-популярной журналистики, которая ставит цели мировоззренческого, образовательного и практического характера [Лазаревич 1979; Лазаревич 1981]. А. И. Акопов разработал методику анализа специального (отраслевого) периодического издания на основе его типоформирующих признаков. К первичным признакам исследователем отнесены издающий орган, цель и адресат журнала, к вторичным -- авторский состав, внутренняя структура, жанровая специфика, к формальным -- оформление, периодичность, объем, тираж [Акопов 1979; 1991].
Трансформация системы периодической печати в постсоветских социокультурных условиях позволила ученым сделать новые наблюдения в области типологии научно-популярной журналистики. М. В. Литке выявила проблему терминологического порядка: она обосновывает необходимость разграничения научнопопулярной, научно-познавательной и научно-просветительской журналистики. Исследовательница полагает, что эти обозначения некорректно использовать в качестве синонимов, напротив, следует конкретизировать характеристики стоящих за ними разных групп изданий, обращенных к научной проблематике и адресованных при этом неспециалистам [Литке 2014]. А. Г. Ваганов указал на примечательную тенденцию: современный научно-популярный текст служит не просветительским, а развлекательным задачам [Ваганов 2016]. Отметим, что эта особенность, которая безусловно должна учитываться в типологических исследованиях, пока не нашла отражения в классификационных моделях российской научно-популярной журналистики.
В. А. Парафонова разработала детализированную типологию современных российских научно-популярных периодических изданий, развивая идеи отечественных теоретиков журналистики. В соответствии с основным типообразующим признаком, в качестве которого рассматривается характер информации, научно-популярные журналы поделены на две категории -- универсальные (ориентированные на массовую аудиторию и отличающиеся неограниченно широкой тематикой) и специализированные (адресованные специалистам в различных областях знания). В свою очередь, категория специализированных изданий включает в себя подтипы монотематических и политематических журналов, подразделяемых далее на группы и подгруппы по дисциплинарно-отраслевому принципу. Отдельно упоминается не входящий в эту схему тип периодики «псевдонаучно-популярное издание», но без развернутой характеристики, поскольку подобные СМИ остаются за рамками фундаментального научного знания [Парафонова 2016]. Исследовательницей также отмечены «четыре основные функции современных научно-популярных журналов: информационная -- оперативное информирование аудитории, когнитивная -- расширение базы теоретических знаний аудитории, прикладная -- выработка навыков и умений, основанных на научном знании, коммуникативная -- организация общения между приверженцами определенного вида знаний» [Парафонова 2016: 72].