Подчеркнем, что понимание «промежуточного» и «пограничного» положения России по отношению как к Западу, так и к Востоку существенно отличается от некоторых широко распространенных версий «евразийства» (например, в трактовке А. Дугина). Согласно этим версиям Россия противопоставляется как Европе, так и Азии, получается, что Россия - это не Европа и не Азия, а что-то третье - Евразия. В «евразийском соблазне» содержится скрытое стремление завоевать весь материк Евразия, а затем и весь мир, - недаром многие идеологи евразийства, жившие в 1920- 1930-е гг. за рубежом, поддерживали советскую власть, которая хотела утвердиться во всем мире. К чему привело такое стремление, хорошо известно - к тому, что Россия растратила свои огромные человеческие и природные ресурсы, надломилась и чуть было не растворилась в «советской» Евразии. Между тем «промежуточность», «пограничность» на деле означает, что в российской культуре, в российском обществе и государстве присутствуют и черты Европы (Запада), и черты Азии (Востока), причем они настолько тесно переплетены, что не поддаются разделению. В радикальной евразийской трактовке все российское чуждо и европейскому, и азиатскому, что совершенно не соответствует «всемирной», «всечеловеческой» отзывчивости русской, российской культуры, о которой писал Достоевский. Если же Россия - это и Европа, и Азия, то российское своеобразно объединяет, синтезирует в себе и европейское, и азиатское, хотя и не является простой суммой того и другого. Представление о «промежуточном» географическом, культурном, геополитическом, геоэкономическом положении России между Западом и Востоком позволяет понять сложность и противоречивость духовного и социального развития России, присутствие и столкновение разных тенденций во всей российской истории.
Какие дополнительные аргументы подтверждают особое, промежуточное между Востоком и Западом положение России? Во-первых, все попытки сделать из России чисто «западную» или чисто «восточную» страну неизменно проваливались. Ни попытки Ивана Грозного сделать из России некое подобие Золотой Орды или Османской империи, ни попытки Петра I, Александра I, либералов начала XX в. или номенклатурных либерал-реформаторов конца этого же века сделать из России подобие европейского или североамериканского государства не увенчались успехом, а породили неизбежную реакцию. Во-вторых, об этом же свидетельствуют многократные повороты России то к Западу, то к Востоку, своеобразные «циклы» ее западно-восточной ориентации (Панарин 1995: 28). Иными словами, своеобразие и специфика России как по сравнению с Западом, так и по сравнению с Востоком видны всюду - было бы желание их разглядеть. Другое дело, что «промежуточность» положения России - это не только и не столько преимущество, сколько тяжкое бремя, источник множества проблем и противоречий.
Следствия промежуточного положения России. Важно, однако, не просто понять геополитическое и культурно-цивилизационное положение России как промежуточное, пограничное между Западом и Востоком, но и использовать это понимание как эвристический принцип, как инструмент для исследования и объяснения истории России, осмысления ее настоящего и прогнозирования будущего. Представляется, что отмеченная «промежуточность», «пограничность» дает очень много и для понимания истории России, и для прогнозирования ее будущего. Ниже кратко рассмотрены некоторые важные следствия из принципа геополитической и культурно-цивилизационной промежуточности.
Во-первых, становится понятным положение России в системе мировых центров политической и экономической силы. Неслучайно на протяжении последних нескольких веков Россия играла роль самостоятельного мирового центра политической и экономической силы, равно удаленного от остальных мировых центров Запада и Востока - Великобритании, Франции, Германии, США, Японии, Китая, Индии - и в то же время равно приближенного к ним. В мировой политике Россия более или менее удачно играла роль противовеса по отношению к стремившимся в разное время к европейскому (или мировому) господству Швеции, Пруссии (при Фридрихе Великом), Франции, Германии, Японии, США. Так, в начале XVIII в. Россия в ходе Северной войны способствовала ликвидации имперских притязаний Швеции, долгое время терроризировавшей Центральную и Восточную Европу, а в середине XVIII в. остановила Фридриха Великого, стремившегося завоевать Европу. В начале XIX в. в ходе наполеоновских войн Россия в союзе с Великобританией и Пруссией добилась ликвидации имперских притязаний Франции на завоевание всей Европы; при этом Россия сыграла решающую роль в разгроме Наполеона. В середине XX в. в результате Второй мировой войны Советский Союз в союзе с США и Великобританией добился ликвидации имперских притязаний Германии, Италии и Японии, устранения смертельной для человечества угрозы фашизма в его национал-социалистическом варианте. В начале XXI в. Россия, хотя и не слишком успешно, пытается ограничить неоимперские притязания США на абсолютное доминирование в мире, притязания, чреватые тяжелыми последствиями как для самих Соединенных Штатов (в случае окончательного превращения США в «мирового жандарма»), так и для всей международной политической и экономической системы.
При этом важно отметить, что всякий раз наиболее развитый и могущественный центр-лидер (в XVIII-XIX вв. мировым лидером была Великобритания, в XX в. и в начале XXI в. - США) был не в состоянии самостоятельно ликвидировать эти периодически возникавшие элементы имперской несовременности, которые препятствовали мировому развитию, и ему нужна была сильная военная и политическая поддержка, которую оказывала Россия. Интересно также, что без участия России, которая одновременно играла роль и европейской, и неевропейской державы, сама Европа не могла разобраться со своими «внутренними» проблемами. Даже сейчас, несмотря на потерю российским государством многих важных позиций, без поддержки или хотя бы нейтралитета России борьба США и других стран с «международным терроризмом», а также с хаосом в международных отношениях не может быть успешной и эффективной.
В будущем очень важно, чтобы Россия смогла сыграть подобную роль противовеса и по отношению к вполне возможным великодержавным, гегемонистским устремлениям Китая. Таким образом, в мировой истории Россия, часто не сознавая этого, более или менее последовательно позиционировала себя как особое цивилизационное образование между Западом и Востоком, не изолировавшееся при этом ни от Запада, ни от Востока. На деле России так же нужны Европа и США, как Европе и Соединенным Штатам нужна Россия. Чрезвычайно опасные иллюзии, распространенные на Западе, состоят в том, что Европа или США смогут обойтись без сильной и самостоятельной России. Эти иллюзии, свойственные и некоторым восточноевропейским «друзьям» России, игнорируют тот факт, что исламизированная Европа и мексиканизированные США без России в перспективе станут легкой добычей Востока. В свое время Европа, нанесшая удар в спину Византии, которая прикрывала ее от арабов и турок, столкнулась с гораздо более агрессивной Османской империей, завоевавшей треть Европы. Тогда Европу спас демографический подъем и техническое превосходство над странами Востока. Но сейчас Европа и США в демографическом плане находятся отнюдь не на подъеме, а что касается техники, то на пятки им наступают Япония, Китай, Индия, страны Юго-Восточной Азии, некоторые исламские государства. Огромные природные и военные ресурсы России в случае ее распада, скорее всего, достанутся не Западу, а Востоку, прежде всего Китаю и радикальным исламистам. В этих условиях падение России, о котором грезят некоторые западные и отечественные теоретики, неизбежно приведет в дальнейшем к падению Запада.
Во-вторых, проясняется историческая роль России, вытекающая из ее «промежуточного», «пограничного» между Западом и Востоком положения, а также преемственность развития «промежуточных» цивилизаций. Как известно, само разделение на Запад и Восток является достаточно устойчивым, воспроизводящимся в разных формах на протяжении последних двух с половиной тысяч лет (Кульпин 1996). Однако, как показывает история, и Восток, и Запад по отдельности и даже вместе взятые не способны обеспечить гармоничное и целостное развитие человечества в силу своей односторонности и неполноты. Как писал еще Р. Киплинг, «…о, За-пад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут, пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд». А между тем человечество все же едино, и все процессы в мире взаимосвязаны. Запад и Восток очень часто не слышат и не понимают друг друга: отсюда периодически происходящие непримиримые конфликты и столкновения между ними. Как ни парадоксально это выглядит, и Запад, и Восток на всем протяжении своей истории нуждались и продолжают нуждаться в своеобразном посреднике - промежуточной между ними культуре и цивилизации. Россия - не первая «промежуточная» между Западом и Востоком цивилизация. К числу подобных относились, например, Древняя Греция и Византия. Эти «промежуточные», находящиеся между Западом и Востоком цивилизации сыграли большую роль в мировой истории, в развитии мировой культуры, что указывает на оправданность и необходимость существования цивилизаций такого типа, сочетающих в себе разные черты и стремящихся сбалансировать односторонности развития и Запада, и Востока.
Если относительно Византии это более или менее очевидно (еще А. Дж. Тойнби писал о «византийском наследии России»), то относительно Древней Греции нередко бытует мнение, что она была Западом, его началом. В известной степени это соответствует действительности, поскольку в Греции из-за особенностей сурового каменистого ландшафта возникли не восточные царства, а множество полисов (Кульпин 1996). В Древней Греции действительно впервые возникли элементы западной ментальности и западной системы ценностей. Но следует учитывать, что города-государства, предшественники древнегреческих полисов, возникли на Востоке - в Междуречье Тигра и Евфрата. Кроме того, Древняя Греция в культурном, а не политическом плане была ближе к Востоку, хотя и отличалась от него многими элементами. Как известно, в культурном плане Греция многое заимствовала у Египта, Крито-минойской культуры, финикийцев, Персии, но восточные и западные элементы, культура и политика органично уживались в древнегреческих полисах. Греция была органичным элементом средиземноморского мира, в котором встречались Восток и Запад, а в культуре Древней Греции органично сочетались восточные и западные черты.
На деле «чистым» Западом в полном смысле этого слова был Древний Рим, основанный еще в VIII в. до н. э., то есть в эпоху подъема Древней Греции, и многое унаследовавший от этрусков, обитавших в Италии еще раньше. Рим развивался во многом параллельно с Грецией, но по иному пути. Именно Рим с его односторонней правовой и политической ориентацией, с его римским правом, римским гражданством, римским владычеством, с его стремлением к универсальности и нивелировке различий между разными культурами заложил основания Запада и западной цивилизации. Именно Рим задолго до Бисмарка объединял народы «железом и кровью», а его империя, в отличие от восточной деспотии с ее личными отношениями и служением владыке как личности, представляла собой безличную, рационально построенную государственную машину, гигантский механизм, в котором люди служили Риму, а не той или иной личности. Это была гигантская машина, предназначенная для «разделения и властвования» во имя насильственного объединения и подавления всех несогласных и недовольных. Современный Запад многое воспринял от Рима и не скрывает этого (достаточно почитать отцов-основателей США): отсюда, в частности, присущее западному человеку формальное понимание свободы, равенства, прав человека. Древнегреческий же полис вовсе не был машиной для «разделения и властвования», различия между полисами (например, между Афинами и Спартой) не нивелировались, а устойчиво воспроизводились. Даже империя Александра Македонского, возникшая на закате эллинского мира, и образовавшиеся после ее распада эллинистические государства своеобразно сочетали в себе черты восточной деспотии и западной империи, причем элементов восточной деспотии было больше. Культура этих эллинистических государств была синкретической, это был сплав эллинской и восточных культур (Дройзен 1995: 20-63). Важно также подчеркнуть, что наряду с рационализмом древним грекам были присущи ярко выраженные философское, научное и эстетическое начала, почти полностью отсутствовавшие у римлян. Недаром римляне по сравнению с греками в области искусства, науки и философии выглядят удивительно бедными, убогими и почти полностью подражательными.
Россия немало восприняла и от древнегреческой, и от византийской цивилизации, в известном смысле являясь их наследницей, хотя еще большую роль в ее становлении сыграла Золотая Орда. От «промежуточных» цивилизаций Древней Греции и Византии Россия унаследовала стремление к соединению разных полюсов (прежде всего Востока и Запада), широту культуры, вмещающей самые различные, даже противоречащие друг другу начала. Это стремление к совмещению несовместимого само по себе отнюдь не является несомненным благом, скорее наоборот: оно нередко приводило Россию (как, впрочем, и древнегреческие полисы, и Византийскую империю) к неорганичности и непоследовательности политического и экономического развития, к метаниям из крайности в крайность, к многочисленным расколам, смутам, внутренним распрям. Однако для духовного творчества подобная широта и способность включать в себя противоположные начала в целом скорее благотворна, она не дает закоснеть и омертветь культуре, не дает ей превратиться в чисто материалистическую цивилизацию. Как бы то ни было, с судьбой не поспоришь: Россия, возможно, и хотела бы на радость либералам-западникам стать только Западом, но ее собственная природа всячески этому противится. Уже поэтому все попытки сделать Россию «чисто западной» или «чисто восточной» страной ведут главным образом к деструктивным последствиям.
Справедливо гордясь своим динамизмом, своими техническими и технологическими достижениями, Запад периодически впадает в состояние самодовольства, сознания своей исключительности и вседозволенности. У Запада есть собственная важная историческая роль в мире, состоящая в индивидуализации человеческого общества, в формировании личности и личностного начала, в развитии всех сил и способностей человека, наконец, в первоначальном («материально-техническом») объединении разных народов. Однако благодаря односторонности, присущей Западу, эта индивидуализация, это развитие и это объединение лишены духовного начала, поэтому они нередко приобретают разрушительные формы, грозя уничтожить человека духовно и физически.
Отсюда и возникает необходимость в существовании «промежуточной цивилизации», дополняющей неполноту, свойственную и Востоку, и Западу. После окончательного исчезновения Древней Греции в начале I тысячелетия н. э. ее роль унаследовала Византия, после гибели Византии в XV в., в свою очередь, роль «промежуточной цивилизации» переняла Россия. Некоторое время на эту роль претендовали сначала Монгольская, а затем Османская империи, но они были слишком близки Востоку и представляли собой непрочные государственные образования, объединявшие самые различные, слабо связанные друг с другом народы и культуры. Других претендентов на роль «промежуточной цивилизации», кроме России, в XVII-XX вв. в мире фактически не было. Хорошо ли, плохо ли, но эта роль досталась именно России.