Фонд Шелкового пути, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и свои государственные банки развития, но эти институты еще не успели полностью потратить предыдущие транши, поскольку далеко не все соглашаются на их жесткие условия по возвратности средств и контролю над уже построенными объектами. В этих условиях, например, такая ведущая держава Азии, как Индия, и вовсе отказалась от дальнейшего участия в инициативе ОПОП, заявив, что это «колониальное предприятие», направленное на закабаление стран-участниц [4].
А. Стэнцель, в дополнение к скептическим оценкам перспектив ОПОП, уличает Китай в использовании проекта для культурной экспансии и в том, что китайская сторона развивает его исключительно сообразно своим принципам, оставаясь «глухой», например, к требованиям Германии включить в текст итогового коммюнике майского форума пункты о свободной торговле и честной конкуренции, а также к опасениям все той же Германии (вместе с Францией и Великобританией) относительно отсутствия должного внимания к социальным аспектам, защите окружающей среды и финансовой прозрачности. Именно поэтому три крупнейшие европейские державы отказались подписывать упомянутое коммюнике [41].
Наконец, к 2025 г. аналитики ECFR прогнозируют утверждение обновленного сухопутного Шелкового пути как «новой коммуникационной артерии» всего евразийского континента, которую «будут контролировать состоящие в прагматическом альянсе Китай, Иран, Россия и Турция» [19], а морской Шелковый путь тем временем способен стать «Планом Маршалла для Южной и Юго-Восточной Азии». Такое сравнение продиктовано уровнем влияния, которое КНР получает благодаря сооружению не только сухопутной, но и морской инфраструктуры, которую затем сможет использовать в своих целях [17].
Другой крупнейший в Европе «мозговой центр» - Стокгольмский институт исследований проблем мира (СИПРИ) - выпустил чрезвычайно обстоятельный доклад, посвященный ОПОП, в 2017 г. В нем детально рассматриваются географическая локализация проекта, его цели, мотивация Китая, влияние на безопасность в Центральной и Южной Азии, а также соотношение с интересами ЕС. Авторы доклада классифицируют ОПОП, как выражение видения Китаем инфраструктурного развития Евразии, ее транспортных связей и экономического сотрудничества. С одной стороны, как отмечается, инициатива может восполнить имевшуюся ранее нехватку инфраструктуры и систем многостороннего финансирования проектов. С другой - она не является действительно многосторонней, а работает на расширение стратегического политического и экономического влияния КНР. В то же время высказывается мнение, что китайская сторона переоценила свои возможности и недооценила геополитические трудности, с которыми неизбежно столкнется при строительстве ОПОП. Интересна высказываемая далее точка зрения о том, что по пути следования ОПОП, а именно в Центральной Азии, Китай, в соперничестве с Россией, несмотря на все свои финансовые вливания, уступает ей, поскольку на ее стороне - политическое, историческое и культурное единство с регионом и «доминирование в его архитектуре безопасности». Позитивные эффекты от реализации ОПОП в Центральной и Южной Азии возможны, как подчеркивается в докладе, только при условии качественного воплощения инициатив в жизнь и соблюдения различных аспектов человеческой безопасности (humansecurity). Европейскому союзу СИПРИ рекомендует выстраивать тесное стратегическое партнерство с Китаем, Индией и Россией и использовать любые возможности для «калибровки» инициатив ОПОП в своих интересах, для чего необходимо выстраивать стратегическое планирование своей политики в Евразии и вкладывать как можно больше ресурсов в изучение ОПОП и происходящих в связи с ним процессов [24].
Небольшую, но достаточно серьезную и информативную коллективную монографию по ОПОП с участием экспертов из ЕС, России и Китая, выпустил в 2017 г. итальянский Институт исследований мировой политики (ISPI) [14]. Применительно к европейским авторам в ней стоит отметить разделы, написанные А. Амигини, Ф. Фасуло и В. Тэлбот(ISPI), а также К. Рише (Сорбонна) и Ж. Руэ (Университет Париж 13). А. Амигини отмечает, что после объявления о старте проекта ОПОП он оброс невероятным количеством спекуляций, в то время как его основные цели носят геополитический и стратегический характер. Китай за счет запуска ОПОП, с одной стороны, укрепляет свои взаимоотношения со странами Азии, в первую очередь - Центральной и Юго-Восточной, а с другой - получает «новые драйверы роста» для национальной экономики, для выравнивания уровня экономического развития разных регионов страны, а также рынки для экспорта товаров и услуг, прежде всего - строительных. Благодаря развитию инфраструктуры себестоимость доставки товаров из Китая снижается, что также работает на интересы китайских производителей. Параллельно обеспечивается стабильный импорт энергоресурсов. Еще одной важнейшей задачей, которую решает КНР с помощью ОПОП, является интернационализация юаня. Что касается партнеров Китая, то для них результаты отнюдь не столь впечатляющи, и сотрудничество далеко от пропагандируемой схемы «win-win»: у стран Центральной Азии уже сформировался огромный дефицит в торговле с КНР, и с развитием транспортной сети и увеличением торговли он только продолжит расти также, как и колоссальные объемы вывоза в Китай природных ресурсов из этих стран [14, р. 121-139].
Этим же автором высказывается ряд рекомендаций для ЕС в контексте взаимодействия с Китаем по проекту ОПОП. В частности, говорится о необходимости расширить двусторонний диалог на высшем уровне, соотносить с реалиями ОПОП собственную стратегию ЕС в отношении Центральной Азии и России; продумать схемы работы с китайскими инвесторами в случае увеличения инвестиций из КНР в рамках ОПОП, детально изучать и отслеживать развитие связей между Китаем и странами Центральной и Восточной Европы в формате «16+1» [14, р. 141-144].
В разделе, написанном К. Рише и Ж. Руэ в соавторстве с Ван Сешу, отмечается, что взаимодействие ЕС с Китаем носит стабильный характер, хотя не всегда осуществляется на выгодных для европейской стороны условиях. Однако развивать его, в том числе в рамках ОПОП, необходимо, прежде всего, в целях использования достижений глобализации и совершенствования транспортной инфраструктуры в Европе и за ее пределами [14, р. 97-119].
Ф. Фасуло и В. Тэлбот акцентируют внимание на включении в ОПОП стран Ближнего Востока и Северной Африки. Отмечается значительное улучшение и большой потенциал китайско-турецкого взаимодействия, развитие взаимоотношений КНР и арабских стран. Наиболее успешным признается опыт сотрудничества КНР с Саудовской Аравией [14, р. 75-95].
Аналитический доклад, посвященный развитию взаимоотношений Китая и ЕС в контексте формирования «Пояса и пути», в 2017 г. выпустил крупнейший британский исследовательский центр «ChathamHouse». Основные акценты таковы: с одной стороны, ОПОП может привести к «бурному расцвету» торговли между двумя партнерами, а необходимость совершенствования инфраструктурной базы, отраженная в концепции ОПОП, созвучна «Плану Юнкера» по развитию ЕС на ближайшее время; с другой - китайский проект главным образом реализует интересы своих национальных производителей и является просто «инструментом» переноса избыточных производственных мощностей в другие страны. Также проект будет работать на развитие коммуникаций в финансовой сфере между Китаем и различными регионами мира и на интернационализацию юаня. Европейским политикам доклад советует задуматься о собственных (а не только китайских) инвестициях в рамках проекта, в том числе от частных инвесторов, поскольку только при их наличии возможно участвовать в управлении процессом [20].
Если говорить об индивидуальных исследованиях, то стоит уделить внимание целому ряду работ европейских авторов. Р. Пантуцци и А. Петерсен (Королевский Объединенный Институт оборонных исследований Великобритании) определяют интересы КНР в Центральной Азии в контексте ОПОП, как «эгоистичные», а саму инициативу - как нацеленную на получение доступа к природным ресурсам региона, экономический подъем Синь- цзян-Уйгурского автономного района (СУАР) и повышение транспортной доступности европейского рынка для китайской стороны [34].
Также, по мнению Р. Пантуцци, Китай с помощью ОПОП и связанных с ним крупных инициатив пытается продемонстрировать свой «центральный статус в мировых делах». Главная же форма реализации проектов ОПОП (строительство инфраструктуры силами китайских компаний, получающих деньги из выданных ранее стране-реципиенту китайских кредитов) проста и уже отработана в Центральной Азии. Гораздо сложнее странам-уча- стницам ОПОП найти способ использовать проект так, чтобы это были «не просто дороги, проходящие через их территорию». Как это сделать - на такой вопрос нет ответа, но есть понимание, что ОПОП - это не «гуманитарная помощь», а чисто «коммерческий» проект для Китая [33].
Британский эксперт Б. Даве (Лондонская Школа восточных и африканских исследований - SOAS) подходит к вопросу более масштабно и в то же время неожиданно просто, по сравнению с другими аналитиками. Она говорит, что в оценке ОПОП «нельзя брать в расчет только открытые стороны, также надо думать и о том, что существуют скрытые эффекты развития... Также надо учитывать такой момент: хотят ли все страны развиваться в том же направлении, что и Китай? Ведь некоторые из них преследуют другие цели развития» [8]. И действительно - почему-то, обсуждая китайский проект, созданный в Китае и для Китая, большинство аналитиков на этом не заостряют внимание. Хотя мы имеем дело с чрезвычайно амбициозной и продуманной стратегией, которая направлена на достижение одной цели - возвышения, усиления влияния КНР. Но вряд ли такими цивилизационными категориями мыслят многие страны, заинтересовавшиеся ОПОП. Скорее всего, они либо попросту надеются, что нацеленный на достижение своей «китайской мечты» Китай и с ними поделится какими-нибудь бонусами, либо не задавали себе вопроса, не сравнивали, что получает, используя в ОПОП их территорию и ресурсы, Китай, а что - они сами.
Р. Рампел из британского «ChathamHouse» анализирует реализацию крупнейшего инфраструктурного проекта КНР в рамках подключения к «Поясу и пути» африканских стран - строительство железной дороги в Кении. Это первая железная дорога, построенная в Кении с 1901 г., но на поверку оказывается, что нужна она была, главным образом, тамошнему президенту, чтобы заработать популярность для переизбрания на второй срок. И то, популярность достаточно сомнительная, потому что долг по кредитам Китаю теперь, после завершения строительства дороги, составляет 6 % (!) всего кенийского ВВП, а в процессе регулярно поступали жалобы на занижение стоимости отчуждаемой для строительства земли, отвратительные условия жизни и работы для рабочих-кений- цев (в отличие от сотрудников-китайцев), и к тому же целый ряд участков дороги был проложен через те зоны сохраняемой дикой природы, которые вообще затрагивать не следовало [37]. Пожалуй, это одна из наиболее ярких иллюстраций того, что проекты ОПОП не являются благотворительностью, а носят исключительно прагматичный характер и представляют собой просто схему зарабатывания денег китайскими компаниями и получения влияния в регионах мира китайским государством.
По мнению К. Брауна (также эксперта «ChathamHouse»), вызывает беспокойство недостаток информации и прозрачности относительно полного содержания ОПОП. Но ясно, что его замысел представляет собой «гибкий» план Китая и предполагает создание «общего экономического пространства». Также высказывается мнение, что ОПОП пригоден пока только для экономического диалога, но не для сотрудничества в сфере безопасности, поскольку у Китая и других стран различно понимание основных угроз [11].
Французская исследовательница К. Брю- жье (Институт проблем безопасности ЕС - EUISS) видит в качестве главных задач ОПОП для КНР, с одной стороны, «противовес российскому влиянию» и обустройство альтернативных маршрутов транзита своих товаров вне зависимости от России, а с другой - стратегию регионального экономического развития в нестабильном Синьцзян-Уй- гурском автономном районе (СУАР) и способ обеспечить свою энергетическую безопасность [12].
М. Рудольф из германского Института Меркатора называет ОПОП «спекулятивным пузырем», главным проектом лично для председателя КНР Си Цзиньпина, и сомневается в том, что КНР сможет осуществить планируемые гигантские расходы в то время, когда эти средства нужны для ее собственного развития. Но, делает вывод немецкий эксперт, вместо модернизации своей экономики в части изменения действующей системы товарного перепроизводства Пекин выбрал простой экспорт производственных мощностей за рубеж и спекуляции на внешних рынках, к тому же еще и нестабильных (например, Пакистан). И, что интересно, формальные соглашения именно по ОПОП ему удалось заключить только с двумя государствами - Россией и Венгрией, что говорит о недоверии большинства потенциальных партнеров к проекту [36].
Экспертов Фонда Фридриха Эберта (Германия) в сложившейся ситуации интересует не только развитие торговых связей, но и вопрос о безопасности в Афганистане. В связи с этим ими отмечается, как положительная тенденция, создание трехстороннего формата сотрудничества «Китай - Афганистан - Пакистан», а относящийся к Шелковому пути экономический коридор «Китай - Пакистан», затрагивающий также и Афганистан, по их мнению, поможет «улучшить транспортную доступность региона и создать вдоль этого коридора различные промышленные производства» [9]. Что касается создания производств, отметим, что подобные ожидания представляются несколько завышенными, поскольку примеры инвестиций Китая в странах Центральной Азии, Латинской Америке и Африки показывают, что он навязывает крайне жесткие условия и преследует в первую очередь интересы своих подрядчиков, банков и т. д., в то время как страна-реципиент инвестиций приходит не к развитию собственного промышленного производства и технологического потенциала, а, наоборот, к примитивизации экономики (см., например: [7; 10; 18]).
По мнению К. Мюллер-Маркус из Центра международных исследований в Барселоне, инициатива ОПОП обусловлена отчасти тем, что Китай, с одной стороны, ищет «новые двигатели» своего развития, а с другой - стремится к тому, чтобы транспортные пути и поставки его товаров не зависели ни от территориальных споров на морских просторах