Ключевые проблемы евроинтеграции Сербии на современном этапе
А.И. Филимонова
Московский гуманитарный университет
Аннотация
Статья представляет собой анализ принципов и подходов Евросоюза к евроинтеграции «западно-балканских стран», прежде всего, Сербии, на фоне многоуровневых кризисных явлений на его пространстве во внешней и внутренней политике, экономике и социальной сфере. Рассматриваются изменения в программных документах -- две Стратегии безопасности (2003 и 2016 гг.), Стратегия расширения ЕС (февраль 2018 г.) и Солоникская декларация (май 2018 г.), новые модели и тенденции взаимоотношений европейских стран после Брексита, роль и место представителей европейского истеблишмента относительно перспектив и условий дальнейшего расширения ЕС и проблемы сербской евроинтеграции. Выявляется главное отличие предвступительных переговоров Евросоюза с Сербией от специфики заключенного Соглашения о стабилизации и присоединении в аспекте проблемы Косово и Метохии.
Ключевые слова: Евросоюз; Сербия; европейская интеграция; проблема Косово и Метохии; Соглашение о стабилизации и присоединении; «Западные Балканы».
Abstract
Key Issues of Serbia's European Integration at the Present Stage
евросоюз маркер политический
A.I. Filimonova
Moscow University for the Humanities
The article analyzes the principles and approaches of the European Union to the European integration of the “Western Balkan countries”, primarily Serbia, against the backdrop of multi-level crisis phenomena in its territory in foreign and domestic policy, economy and social sphere. The author considers changes in policy papers -- two security strategies (2003 and 2016), the EU's Enlargement Strategy (February 2018) and the Thessaloniki Declaration (May 2018), new models and trends in relations between European countries after Brexit, the role and place of representatives of the European establishment regarding the prospects and conditions for further EU enlargement, and the issues of Serbia's European integration. The main difference between the EU's pre-accession negotiations with Serbia and the specifics of the concluded Agreement on stabilization and association in the aspect of the problem of Kosovo and Metohija is revealed.
Keywords: European Union; Serbia; European Integration; problem of Kosovo andMetohija; Agreement on stabilization andassociation; “Western Balkans”.
Введение
Более чем скромные торжества, без особой радости и веселья прошедшие в Брюсселе в 2017 г. по поводу двадцатипятилетнего юбилея Маастрихтского договора, лишний раз доказали, что ЕС находится в состоянии глубокого финансового, социального, идеологического и, в целом, экзистенциального кризиса. Уличные протесты, безработица, политика «затягивания поясов», взрывной рост внешнего и внутреннего долга, мигранты из переферийных европейских, ближневосточных, африканских и других стран, «спящие ячейки» джихаддистов, теракты, диспропорция между севером и югом, городом и селом, «белая демографическая чума» коренного населения -- все это стало обычными явлениями, вызывающими в общественной атмосфере состояние тревоги, неизвестности, безволия и апатии. Греция, Кипр, Испания, Ирландия, Португалия, Италия, Словения и даже Франция тонут в невиданных долгах и «мерах экономии». Снижение в перефирийных странах расходов на науку, образование и здравоохранение ведет их к отсталости и регрессу.
Практически исчезло такое явление, как солидарность и единство ЕС, национальные тенденции усиливаются практически в каждой стране союза. Доверие к евроинститутам, бывшим некогда путеводной звездой, впервые в своей истории оказалось на максимально низком уровне. Кроме небольшой верхушки, точнее, брюссельской номенклатуры, состоянием дел в Евросоюзе не доволен никто ^овановиЬ, 2013: Электронный ресурс).
Разногласия между странами ЕС возникают практически по каждому мало-мальски значимому вопросу: монетарная и фискальная политика, деятельность банков, энергетическая политика, сжиженный газ, социальная политика, ГМО, отношения с Россией, проблема Косово и Метохии, Ирак, Ливия, Сирия, Иран, расширение ЕС и т. п.
Главными маркерами политической турбулентности стали:
• отрицательные ответы французов и голландцев в 2005 г. в ходе референдума о конституции ЕС;
• поставивший Грецию на грань выхода из еврозоны референдум 5 июля 2015 г.;
• разногласия по проблеме беженцев между Старой и Новой Европой;
• британское голосование 2016 г. о выходе из ЕС;
• провал попытки Маттео Ренци изменить конституцию в декабре 2016 г.;
• торговая война с США;
* категорическое нежелание дальнейшего расширения союза (запрет Франции в октябре 2019 г. на открытие предвступительных переговоров с Северной Македонией и Албанией) (там же).
В условиях столь изменчивых параметров глобального и регионального международно-политического контекста Евросоюз попытался определить raison d'кtre и ориентиры своего дальнейшего развития. На саммите Европейского Совета 28 июня 2016 г. была принята новая стратегия безопасности Европейского Союза под названием «Общее видение, единый подход: сильная Европа» (“Shared Vision, Common Action: A Stronger Europe”). Стратегия была сформирована в условиях, когда узловыми проблемными пунктами европейских стран являлись финансовый и миграционный кризис, предполагаемый выход Великобритании из ЕС (документ был подготовлен перед проведением британского референдума) и неопределенность внешней политики США в связи с приходом к власти Дональда Трампа. Европейские аналитики определили стратегию не просто как программный документ, а как «кодификацию стратегической ориентации», «часть идентичности ЕС», формирующей весь спектр внешних действий Евросоюза (Бископ, 2009: Электронный ресурс).
Следует отметить существенное отличие данной стратегии безопасности ЕС от предыдущей. Так, если результат существования Евросоюза в Европейской стратегии безопасности от 2003 г. под названием «Безопасная Европа в лучшем мире» (“A Secure Europe in a Better World”) определялся формулой «Никогда раньше Европа не была столь процветающей, безопасной и свободной как в наши дни», то стратегия 2016 г. фиксирует не только утрату перспективы, но и ценностный экзистенциальный кризис ЕС: «Цель и существование нашего союза ставится под вопрос» (цит. по: Толстухина, 2016: Электронный ресурс). Выявляются кризисные явления как внутреннего, так и внешнего характера, главными проблемами называются общая политика ЕС как единого субъекта мировой политики, удержание позиций в мировой экономике и безопасность.
Кроме того, следует выделить два ключевых отличия двух документов. Во-первых, в стратегии 2016 г. базовыми принципами глобальной и европейской безопасности провозглашаются «территориальная целостность, независимость государств и нерушимость границ», т. е. подтверждается приверженность Хельсинскому заключительному акту. Во-вторых, в стратегии 2016 г., в отличие от стратегии 2003 г., делается большой акцент на собственной безопасности стран ЕС, а не на абстрактной проблеме глобальной безопасности. По сути, речь идет о новом курсе Евросоюза на усиление внутреннего интеграционного акцента в военно-политической сфере вплоть до формирования «стратегической автономии». Это является логичным продолжением Гентской инициативы министров обороны стран ЕС 2011 г., направленной на переориентацию ВПК на основе специализации каждой страны-члена ЕС. В практической сфере ставятся задачи создания подобия единого Генерального штаба (отражение амбиций германо-французского блока на создание полноформатной системы планирования, командования и боевого управления вооруженными силами), объединенного ВМФ и общей правоохранительной системы, а также снятии ряда ограничений внутри оборонного рынка, создание собственной оборонной индустрии, унификации экспорта вооружения Евросоюза и его согласование на наднациональном уровне (Глобальная стратегия ... , 2017: Электронный ресурс). Кроме того, констатируется необходимость доработки стратегии в аспекте безопасности в направлении сочетания «мягкой и жесткой силы» (Толстухина, 2016: Электронный ресурс).
В целом, несмотря на общий декларативный характер стратегии 2016 г. и во многом повторение прежних положений стратегии 2003 г., два данных аспекта указывают на преследование не отвлеченных идеалистических концепций, а принципа жесткого прагматизма в соблюдении собственных интересов ЕС. При этом, как совершенно справедливо отмечает С. Бископ, «на самом деле большинство членов Евросоюза уже не имеют национальных интересов, отличающихся от интересов других членов ЕС. Интересы слишком часто путают с вниманием: если Бельгия, например, уделяет больше внимания Центральной Африке, чем Кавказу, это не означает, что объективно она меньше заинтересована в стабилизации ситуации на Кавказе, чем, например, Польша, и наоборот» (Бископ, 2009: 110). Чтобы отстоять свой базовый интерес -- быть субъектом, а не объектом мировой политики, -- ЕС в приоритет ставит «внешнюю политику и политику обороны, обеспечение нерушимости собственного территориального пространства и формирование необходимых для этого силовых инструментов» (структурирование, координация и усиление взаимодействия военных потенциалов стран ЕС). Однако не следует трактовать эти меры как альтернативу или противовес Североатлантическому альянсу, пока они вписываются в концепцию «усиления опоры НАТО в Европе» (Глобальная стратегия ... , 2017: 10).
Таким образом, при сохранении приверженности прежней системе глобального управления и трансформации миропорядка ЕС ясно дает понять, что намеревается быть субъектом трансформации. В связи с этим происходит неизбежное столкновение между национальными интересами стран первого эшелона -- т. н. G4 (Франция, Германия, Италия и Испания), стремящихся к более самостоятельной роли ЕС не только на региональном, но и на глобальном уровне, с учетом наднациональных трансатлантических целей союза. Действительно не может не поражать многоаспектность задачи выработки единого стратегического курса объединения, требующего согласования (или подавления) всех наслоений и переплетений национальных подходов, равно как попытки ЕС создать институциональную и функциональную основу для усиления собственных позиций, фигурально выражаясь, определить угол самостоятельного дрейфа, не выходя из атлантического течения, являются примечательными, но труднореализуемыми.
Одним из проявлений «самостоятельного дрейфа» к двусторонним, а не мультинациональным договоренностям стало заключение в декабре 2017 г. Соглашения об обороне между Британией и Польшей. Оно предусматривает сотрудничество в области поставок вооружения, проведение совместных военных учений, обмен разведывательной информацией, координацию информационной политики, общую борьбу «с российской дезинформацией» (на эти цели Лондон предоставил Варшаве 5 млн фунтов стерлингов, последняя ведет пропаганду и на белорусском языке). При этом в отношении католической Польши ранее была предпринята «европейская гармонизация», т. е. весьма суровые меры, вплоть до угроз ввести санкции, лишить права голоса в ЕС на основе ст. 7 Лиссабонского договора и урезать финансирование из бюджета ЕС. Брюссельская бюрократия вменила в вину Польше попытки усилить контроль над судебной системой, отказ принимать мигрантов из мусульманских стран, увеличение контроля государства над СМИ, намерение ограничить деятельность иностранных медиа, а также запрет на аборты кроме исключительных случаев ^овановиЬ, 2018: Электронный ресурс). Попытки Варшавы проложить путь к укреплению суверенности в наднациональном союзе были пресечены в корне, национальными и государственными интересами Польше пришлось пожертвовать. При этом не был поставлен вопрос Ангеле Меркель, самоинициативно пригласившей мигрантов из стран Ближнего Востока и Северной Африки в Европу и предложившей всему Евросоюзу разделить это «гостеприимное бремя», о законности подобной меры. Легитимные шаги Польши, касающиеся исключительно внутренних мер, были пресечены на корню, в то время как нелегитимные внезапные, волюнтаристские, несущие очевидную угрозу безопасности и культурно-исторической идентичности европейских народов инициативы А. Меркель стали императивом.
В январе 2018 г. получило развитие британско-французское Ланкастерское соглашение от 2010 г., создающее единый оборонный рынок, единую военную инфраструктуру и направленное на усиление взаимодействия ВМС и ВВС. Соглашение 2018 г. конкретизируется совместными действиями флотов в Атлантике, особенно в проливе Ла-Манш, предусматривает более тесное взаимодействие ПВО, а также формирование сводного 10-тысячного экспедиционного корпуса для действий в любой точке земного шара. Так Британия, выходящая из союза, закладывает основы реализации своих интересов на отдельных направлениях, в качестве противодействия Г ермании «отрывает» Польшу и Францию, цементируя их «привязанность» конкретными военными обязательствами.
В продолжение тенденции со своей стороны канцлер Германии Ангела Меркель и президент Франции Эммануэль Макрон 22 января 2019 г. подписали Аахенское соглашение о сотрудничестве двух стран, которое предусматривает создание франко-германской экономической зоны, координацию международной и информационной политики, деятельности спецслужб, оборонного экспорта и функционирования ВПК в рамках общей стратегии оборонной и военно-промышленной политики. В Аахенском соглашении, как это ни поразительно выглядит, учитывая существование Устава ООН, прямо запрещающего подобные действия, упоминаются усилия Франции, которые она предпримет для предоставления Г ермании статуса постоянного члена Совета Безопасности ООН (!). Аахенским соглашением, как констатирует российский эксперт Владислав Гулевич, «Париж и Берлин формируют “Европу двух скоростей”, в которой они намерены стать лидерами» (Гулевич, 2019: Электронный ресурс).
В отношении «других стран», что имеет первостепенное значение для Сербии, в стратегии 2016 г. всего-навсего провозглашался неопределенный принцип «устойчивости» и «принипиального прагматизма», что означает «желание и способность к реформам...» (Глобальная стратегия ... , 2017: 4). Сама идея о вступлении стран «Западных Балкан» в ЕС проистекает из повестки дня, принятой на саммите в Салониках в конце июня 2003 г. Тогда ЕС находился на пике расширения -- в преддверии вступления 10 стран бывшего Восточного блока и, казалось, нет ничего естественнее, чем последующее присоединение балканских стран. Однако уже в 2004 г. начались серьезные трудности с Грецией, в 2005 г. грянул провал референдумов во Франции и Нидерландах, в 2008 г. последовал финансовый кризис, потрясший еврозону, наконец, провозглашение террористами Армии освобождения Косово независимости «Республики Косово». В попытках выработки экономических и политических антикризисных механизмов Евросоюз пошел по авторитарному пути. Однако этот путь оказался неэффективным, что продемонстрировал мигрантский кризис 2015 г., выливший не реки, а целые моря беженцев из стран Ближнего и Среднего Востока. В итоге в политической платформе о будущем ЕС «Белая книга. Будущее Европы» (“The White Paper on the Future of Europe -- Reflections and Scenarios for the EU27 by 2025”) понятие «расширение» не упоминается ^овановиЬ, 2018: Электронный ресурс). Не будет преувеличением сказать, что в ближайшее десятилетие не только не произойдет расширения ЕС, но сомнительно и само существование объединения в привычном виде. Так внутренние и внешние кризисные явления положили конец «европейским иллюзиям».