Артикль как основной репрезентант категоризации
Анализ когнитивного принципа, определяющего выбор неопределенного или определенного артикля, разграничение двух типов характеризации с точки зрения идентификации объектов, представленный Дж. Хокинсом [Hawkins 1978], позволяет, как представляется, объяснить ряд особенностей категоризации, в частности случаи употребления определенного артикля. Категория определенности трактуется в данной работе как идентификация объекта до уровня индивида, или выделение из класса объектов [Сулейманова 2013; Souleimanova 2015]. Такое выделение обеспечивается рядом языковых средств, напр. прилагательными в форме превосходной степени, порядковыми числительными, именами собственными, анафорой (предупомянутостью), катафорой, или рестриктивным постпозитивным определением типа that is the film I told you about. Хокинс добавляет сюда чрезвычайно ценное эвристически когнитивное обоснование на основе фреймового подхода (в его работе не использовалось понятие фрейма или когнитивного обоснования, однако по сути речь идет именно о данных представлениях, но в других терминах): если задается фрейм -- у него это либо некий триггер, спусковой крючок, либо общее понимание того, какая ситуация имеется в виду. При этом все обязательные элементы фрейма, причем единичные, обозначены определенной дескрипцией. Так, если ввести обозначение класса для занятий, обязательные элементы, представленные единично, обозначаются существительным с определенным артиклем -- the floor / the ceiling / the blackboard / the headmaster's desk; как только человек заходит на территорию университета или описывает его, слова the canteen / the university library / the administration требуют определенного артикля. Ср. также обозначение человека как физической сущности и следующее из этого the nose / the forehead / the body / the mouth или обозначение книги и the contents / the front cover / the back cover / the plot / the beginning / the end. Высокий эвристический и дидактический потенциал данного подхода сомнений не вызывает и безусловно требует дальнейшего развития.
Не вполне ясные описанные выше случаи употребления неопределенного артикля, как представляется, хорошо объясняются в рамках теории классов, а именно -- неопределенный артикль представляет свой денотат как идентифицированный до уровня члена класса, ему не приписываются индивидуализирующие, выделяющие его из класса признаки, и в этом смысле объект можно приписать к более общей категории и далее категоризовать в рамках иных категории, что слабо связано с известностью/неизвестностью.
Покажем, как данные представления «работают» в тексте, на примере произвольно выбранного отрывка из романа:
Already late for their table, they didn't linger on the (1) observation floor, but made directly for the (2) curved stairway that led to the (3) restaurant. A (4) waitress, beaming at them intimidatingly, as if it was a (5) racing certainty that they were about to have one of the (6) best evenings of their lives, led them to an (7) empty table and turned the (8) table-lamp on. She explained that if they wanted to look at the (9) view, it was better to have the (10) lamp switched off [Coe 2004]. -- «Они уже и так опаздывали к обеду, поэтому, не задерживаясь на площадке у входа, сразу поднялись по винтовой лестнице в ресторан. Одна из официанток, с пугающим энтузиазмом, как будто мгновенно дала понять, что их ожидает один из самых лучших вечеров в их жизни, провела их к свободному столу и включила настольную лампу. Она пояснила, что если они хотят полюбоваться видом, лампу лучше выключить».
В общем предыдущем контексте речь шла о семейном походе на ужин в ресторан, и таким образом был задан событийный фрейм как общая когнитивная рамка интерпретации описываемого события. Обязательными компонентами данной ситуации являются элементы ситуации «ресторан» -- сам ресторан, вход в него, часто хороший ресторан располагается в таком месте, где гости могут любоваться красивыми видами; далее происходит сужение фрейма до столика в ресторане, на котором часто располагают приборы освещения.
В данном примере из 10 случаев употребления артикля слово restaurant (3) задает фрейм, к тому же он был ранее упомянут; предупомянутость (анафора) представлена также в (10) при повторном упоминании лампы. Катафора при рестриктивном употреблении (2), а также единственность и предполагаемое наличие (практически обязательность) объектов (1) и (9) в данной когнитивной рамке категоризуют эти объекты как определенные, тогда как (4), (5) и (7) впервые вводят объекты неединичные, хотя (4) и (7) и обязательны в ситуации ресторана. Случай (6) объясняется наличием прилагательного в форме превосходной степени и в силу этого выделенностью из класса.
Таким образом, артиклевая категоризации строится на противопоставлении типа идентификации -- либо до уровня индивида, либо до уровня члена класса. Предложенная модель дидактически полезна, поскольку предлагает непротиворечивое логическое обоснование, казалось бы, разнородных случаев категоризации.
Вербализация процесса и результата категоризации
Рассмотрим то, как представлены сами операции категоризации в естественном языке. Фрейм категоризации может содержать как сам процесс категоризации, причем через различные действия: называние/обозначение (называется, относится к), через указание на модальность восприятия, на основе которой произведена категоризация (выглядел), акцент может делаться на степени уверенности говорящего в правильности категоризации (точно), говорящий может устанавливать подобие, но относить объект к иной категории (аналогичный), колебаться в принятии решения, представить решение о категоризации как результат сложной когнитивной операции -- через внутренний диалог (как будто) и др. В принципе фрейм когнитивной ментальной операции достаточно типичен; другое дело, что в языке данные операции представлены селективно и могут отличаться от языка к языку. Таким образом, говорящий может акцентировать путь получения знания, способ его вербализации (обозначить, выглядеть), сопутствующие процессу обстоятельства, аспекты принятия решения: колебания в его принятии (все-таки), уверенность/неуверенность в принятом решении (вроде, как будто), оценку (вероятности) соответствия объекта требованиям, предъявляемым к объектам данной категории/класса (идентичный, похожий, настоящий) и ряд других.
При этом существенное различие проходит между языковыми единицами -- чаще всего предикатами, -- вносящими информацию о самом процессе категоризации, с одной стороны, и предикатами, «закрепляющими» результат категоризации и характеризующими отношение говорящего к «надежности» результата категоризации -- с другой.
Первую, относительно немногочисленную, группу составляют предикаты типа относить(ся) к, являться, быть -- здесь имеет место объективное установление соответствия объекта свойствам членов класса, к которому говорящий и относит описываемый объект; напр., говорящий ставит вопрос о категоризации:
И не является ли ошибкой приписывать компьютерным устройствам человеческую способность осмысливать получаемые сведения, включая и те, которые не оформлены в сообщения и воспринимаются лишь как сигналы, излучаемые окружающей средой и являющиеся не чем иным, как её отражением? [Попов и др. 2004] Приведенный пример, как и большинство примеров ниже, цит. по Национальному корпусу русского языка (НКРЯ), в этих случаях страница источника при цитате не указывается.;
или осуществляет категоризацию:
Гораздо лучшим критерием при приёме сотрудников на работу является формула «стремление к успеху в прошлом подразумевает стремление к успеху в будущем». Я настаиваю на том, что именно стремление быть эффективным на своём рабочем месте является более надёжным доказательством пригодности сотрудника к работе, чем опыт выполнения конкретной работы. Вы можете увидеть это стремление, отследив изменение уровня ответственности в процессе карьерного роста соискателя, но, как правило, это чётче проясняется в ходе собеседований [Глен 2004];
или примеры с нулевой формой глагола быть:
Он для нас непостижим, Он бесконечно велик, Он -- тайна, и вместе с этим по Своей свободной воле Он нас приобщает к Своей жизни. В каком-то смысле можно сказать, что Он является Жизнью нашей на такой глубине, до какой мы не можем дойти сознанием и опытом [Блум 2012: 716].
Во вторую группу входят предикаты типа считать, казаться, называть, классифицировать, обозначать как, характеризовать как, которые вербализуют не сам процесс категоризации, а скорее результат когнитивной операции, предшествующей категоризации, -- говорящий фиксирует форму «закрепления» категоризации, ее точность (казаться, выглядеть) или прочие параметры фрейма. При этом речь может идти о точке зрения говорящего относительно принадлежности Х-а к данному классу Х-ов, сформированной на основании его умозаключения (считать): Он смотрел на гостью и думал, что ее «мистер Корбах» дает понять, что она не считает его родственником ни с той, ни с другой стороны [Аксенов 1997]; о его классифицирующей деятельности в различных формах (характеризовать как, обозначить, назвать), о категоризации через обозначение типа восприятия (Х казался, выглядел как):
Каждый воспринимает хирургическую операцию, которую ему приходится вынести, как едва ли не первую в истории медицины, а о смерти своей мыслит как о единственной в истории человечества. Суд, который был назначен на двенадцать часов, тоже казался мне первым судом на земле. Однако за два часа до него началось слушание другого дела. В чём-то похожего [Алексин 1980].
При категоризации может иметь место сложный когнитивный процесс -- так, характеристика в конечном счете основана на пресуппозиции, что категоризации и сообщению о принятии решения предшествовали операции взвешивания, размышления.
Принадлежность к классу может определяться, наряду с обозначением когнитивной операции характеризовать как, маркировать, именовать, обозвать, отобразить как, представлять, и через результат этой операции: называемый, обозначаемый.
Говорящий может также устанавливать подобие между объектами, принадлежащими к разным классам объектов (но не принадлежность к классу) -- уподобить, обращаться как с (равным/соперником/другом) / имитировать / закосить под, словно, закодировать / изобразить как / отождествить с, клеймить, например: С Государем и с императрицей он обращался, как с близкими, давнишними друзьями, чуть не трепал по плечу [Милютин 2016]. Уподобление часто вербализуется через частицы как, будто и как будто. Ср. попытку уподобления в Евангелии от Луки (гл. 13): Он же сказал: чему подобно Царствие Божие? И чему уподоблю его?
Говорящий также может акцентировать результат когнитивной операции уподобления/расподобления объекта класса X объекту класса Y: объект может характеризоваться как мнимый, ложный, отличный от, подобный, фиктивный, похожий, приблизительный, примерный, сходный, аналогичный, схожий, и даже как идентичный -- практически полностью совпавший с объектами класса Y, но говорящий пока не относит его к классу Х-ов. Например:... иногда он принимает этот мнимый мир за действительный, и тогда происходит большая путаница, обиды для окружающих и опасность для предметов материального мира [Нагибин 1995].
Объект может характеризоваться по степени соответствия требованиям, предъявляемым к членам класса: настоящий, типичный, точный, действительный, истинный, канонический, несомненный, полностью соответствующий, нормальный, обычный, неподдельный, полноценный, соответствующий, бесспорный, банальный (= соответствует со всей очевидностью), буквальный (= соответствует в мелких деталях), вполне, отъявленный, неоспоримый -- безусловно соответствующий требованиям класса, в чем не может быть разногласий, или неопределенный -- у говорящего нет решения относительно «классовой принадлежности» объекта,
Говорящий может констатировать слабое соответствие объекта Х тем свойствам, которые определяют его отнесенность именно к данному классу -- это «худший» представитель класса: заурядный, захудалый, никудышный, элементарный, надуманный (предлог), косвенный. Ср. также формальный -- речь о неполном соответствии: по некоторым внешним признакам объект может быть отнесен к классу Х-ов, но по сути он скорее не-Х.
Субъект может высказываться о категоризации после некоторых сомнений и когнитивного анализа, часто после некоторого внутреннего диалога: если разобраться, вроде (как), все-таки, вправду, будто, как будто, все-таки, действительно, именно, вовсе не, ср.: Словно одуванчики разметал по льду тихий вей. Приглядишься -- и вправду волшебный цветок: стрельчатые кристаллы, иглы, веточки [Екимов 2015].
Объект категоризации может быть представлен как категоризуемый в некотором социуме в качестве принадлежащего к некоторому классу, причем его принадлежность к означенному классу принята на веру -- известный как, например: „.60 процентов потребляемого теперь в столице хлеба составляет батон «нарезной» (ранее известный как «за 13 копеек» [Арифджанов 1997: 15].
В высказывании может быть представлена «как бы категоризация» -- вносится информация о том, что говорящий полагается на некоторые визуальные, аудиальные, тактильные ощущения, причем необязательно свои, и «предлагает» на основании этих характеристик обращаться с объектом неясного класса как с таким, который выглядит, имеет тактильные или аудиальные, одорические, глюттонические характеристики, свойственные описываемому классу по модальности восприятия: воспринимаемый, видимый/ощущаемый/звучащий (как). По всей видимости, здесь можно также говорить об операции (результате) уподобления, однако представляется, что можно выделить данные операции на том основании, что они базируются на одном когнитивном принципе.
Говорящий может отнести некоторое событие/объект к классу с определенной степенью вероятности: вероятно, безусловно, очевидно, видимо, вроде и др.: Письмо -- грамотное, даже со следами хорошего слога: Ваш образ, безусловно положительный, я никогда не забуду. Вы -- из тех женщин, которые украшают людям жизнь [Грекова 2002]. В данном случае речь чаще всего идет о действиях, относимых к тому или иному классу (объектов -- см. выше замечание о том, что в данной работе действия также отнесены к объектам).
Принадлежность объекта к классу может также характеризоваться как варьирующая по степени и качеству выделенности -- отчетливый, разборчивый, внятный, видимый, выраженный (но не выразительный!), невнятный, невразумительный, явный, явственный, неразличимый, приметный.