Подобное прошлое неизбежно заужало широту их взгляда на местные проблемы, и эту беду могло компенсировать лишь основательное образование, которого миссионеры, как правило, были лишены. Нельзя отрицать, что цель этих людей была достойной, а их глубокая убежденность в изначальном равенстве людей заслуживает всяческого уважения, но, заняв одностороннюю позицию, миссионеры не желали выражать свое отношение к местным проблемам тактичнее и придерживались в отношении бюргеров излишне жесткого тона. Кроме того, конфликтуя с голландскими колонистами, они имели свободный доступ к уху губернатора Капа, и во многом именно благодаря их нашептыванию британская администрация в 1828 году издала указ об отмене любых законов, проводящих в жизнь дискриминацию по цвету кожи [7, c. 134]. Закон об обязательной паспортизации и "детское ученичество" также были отменены, и трудно не поверить бурам, утверждавшим, что главным результатом нововведений стало возросшее бродяжничество готтентотов и сопутствующая ему кража скота. Еще больше возмущал бюргеров найм готтентотов в качестве солдат для поддержания порядка в Колонии и факт, что слугам-готтентотам разрешалось (а скорее поощрялось) подавать официальные жалобы на несправедливое (по их мнению) обращение со стороны хозяев. В вопросах такого рода готтентоты не раз подстрекались миссионерами [7, c. 135 - 136]. Один из них хвастался, что послужил причиной ареста не менее двадцати белых фермеров под предлогом дурного обращения с цветными слугами. Следует принять во внимание следующее обстоятельство: ответ на подобное обвинение в суде означал, что мужчина должен на несколько дней, а то и недель, оставить на отдаленной ферме без защиты свою жену и детей. Можно понять возмущение одного из фермеров, который, получив вызов в магистрат, находившийся у черта на куличках, простонал: "Мой Бог! И так они обращаются с христианами!" [7, c. 137].
Не все буры мирились с подобным положением дел, и в 1815 году произошел случай, ставший одним из переломных моментов в судьбе африканеров. Фермер Фредерик Безейденхаут игнорировал многократные вызовы подобного рода в Графф Ринет, не желая отвечать на обвинение в плохом обращении, выдвинутое одним из его готтентотов. Через два года солдаты-готтентоты под командованием белого офицера пытались арестовать Безейденхаута, тот оказал сопротивление и был убит. Через несколько дней его брат Йоханнес Безейденхаут, желая отомстить и "изгнать тиранов из страны", поднял восстание, развивашееся довольно вяло и закончившееся стычкой с драгунами у Слагтерс-Нек, в ходе которой сам Безейденхаут был убит, а его товарищи взяты в плен. Пятерых из них приговорили к повешенью. Казнь провели крайне неумело. У четверых приговоренных оборвались веревки, и их повесили лишь со второй попытки. Ужасную сцену, разыгравшуюся у Слагтерс-Нек (переименованного после этого события в Бутчер-Пасс), по приказу, поступившему из Капа, наблюдали все жители округа, и этот кошмар глубоко отпечатался в исторической памяти буров [7, c. 145].
Еще большее недовольство порождала слабость и открытость границы. Здесь белые и черные постоянно оспаривали друг у друга пастбища и охотничьи угодья, служившие неиссякаемым источником конфликтов. Несомненно, виновниками пограничных столкновений являлись обе стороны. Бурские отряды совершали набеги за Фиш-Ривер, на что кхоса отвечали разбойничьими экспедициями, за которыми вновь следовали карательные вылазки буров. Маятник качался то в одну, то в другую сторону, пока, наконец, не устанавливалось кратковременное шаткое равновесие. Но после того, как британцы обосновались на Капе, у официальных лиц сформировалась стойкая тенденция пресекать попытки буров "вернуть христианский скот". Пит Уйс из Эйтенхаге, впоследствии ставший одним из лидеров Великого Трека, выражал не только свое мнение, говоря: "я предпочту скорее жить среди дикарей, где моя жизнь зависит от силы моих рук, чем быть повешенным британской полицией, считающей буров источником всех проблем, а кхоса неизменно безвинными..." [7, c. 150].
Конечно, подобные настроения возникли не в один момент. Уже несколько десятилетий фермеры подвергались всевозможным притеснениям, которые, хотя и выглядели булавочными уколами в сравнении с оставлением Провинции Королевы Аделаиды, тем не менее, внесли свою лепту в общий рост недовольства. В итоге добродушные и богобоязненные буры заговорили о революции и отделении от Британской Империи [7, c. 155].
Признание равенства между белым и цветным никак не укладывалось в голове бура. Позже одна из женщин-африканеров - Анна Элизабет Стинкамп считала освобождение рабов, "ставившее их на одну ступень с христианами", противным Божественным законам и природному различению рас и религий, и спрашивала: "...не должны ли мы уйти, чтобы сохранить в чистоте нашу веру?" [7, c. 161].
Таким образом, в тридцатых годах девятнадцатого века фермеры Восточного Капа то и дело собирались на своих фермах. Они обсуждали отнюдь не виды на урожай, не состояние своих стад, и даже не затянувшуюся засуху. Наиболее животрепещущей темой бесконечных бесед была возможность ухода из-под британского контроля. Нелегкие думы о неизбежности восстания и отделения настолько овладели сознанием буров, что они уже не стеснялись выражать крамольные мысли вслух и все более склонялись к крайним мерам. Обычно следствием долго сдерживаемого раздражения является чрезмерная реакция. И Восточный Кап забурлил. Наиболее горячие головы призывали к вооруженному восстанию, но память о висельнице у Слагтерс-Нек была еще свежа, и большинство буров склонялось к общему исходу за границы Колонии. На западе и востоке открытого пространства было мало, к тому же путь туда преграждали кхоса. Зато на севере, за Оранжевой Рекой, раскинулись девственные земли с отличными пастбищами, к которым британцы, похоже, не проявляли никакого интереса. Малочисленные гриква, обитавшие за рекой, не представляли существенной проблемы, и казалось, этой территорией можно овладеть без особого риска [7, c. 168].
Большая часть земель, на которые планировали мигрировать буры, к 1830 году практически лишилась населения. Основная масса беженцев группировалась вокруг Мошвешве и Мантатиси-Секоньелы, в труднопроходимых дебрях Лесото. Матабеле прочно обосновались в долине Марико, а грозные зулусы правили империей, включавшей большую часть современного Наталя. Их отлично вымуштрованная армия была разделена на отряды по тысяче человек, имевшие собственную униформу, в том числе головной убор из перьев и щит определенных цветов [4, c. 236].
Дебаты об исходе из Колонии будоражили буров в течение всей первой половины тридцатых годов. Поскольку основной вопрос - быть ли треку к этому моменту решили положительно, бюргеры принялись обсуждать конечный пункт переселения. Зоутпансберг или Наталь? Все говорили, но никто не решался двинуться. Первым снялся с места Андрис Хендрик Потгитер, рискнувший всем во имя главной национальной идеи африканеров - жить по собственным правилам. Собрав многочисленных родственников и объединившись с семьями Стейнов, Либенбергов, Крюгеров, Бота и Роббертсов, он приготовился к треку на север [4, c. 240].
Перед выступлением предстояло сделать немало: продать фермы (пусть с убытком), получить деньги и закупить все необходимое для дальней дороги. После многочисленных хлопот запасы пищи и пороха были собраны, вагоны починены и под завязку забиты всевозможным имуществом, отправлены бесчисленные письма друзьям с рассказами о планах и указанием возможных мест встречи. Трек начался самостоятельным движением семейных групп, и только в потенциально опасном районе за Оранжевой Рекой, для обеспечения взаимной защиты, они планировали сойтись в один караван.
Пока шли приготовления к основному Треку, Потгитер отправил две семейные группы проторить путь к Зоутпансбергу. Они должны были найти земли, пригодные для поселения, и ожидать главные силы Потгитера, разыскивая, тем временем, пути к португальским Лоренцо Маркес (на берегу Делагоа-Бей), Инхамбане или Софале. Лидерами первопроходцев - voorste mense Великого Трека, Потгитер избрал своего кузена Йоханнеса Ван Ренсбурга и богатого фермера по имени Лауис Трегардт [7, c. 180].
3. Антибурские мероприятия англичан. Великий трек
.1 Антибурские мероприятия англичан
Вскоре после того как Капская колония стала английским владением, административная власть перешла от голландских органов власти к английским чиновникам. Были созданы колониальные войска, в состав которых входили африканские "вспомогательные" части. Фермеров-буров обложили большими налогами. С 1821 г. начался усиленный приток английских поселенцев. Им в первую очередь администрация предоставляла самые плодородные земли в восточной части колонии. Отсюда они, сломив длившееся десятилетиями сопротивление коса, двинулись к реке Кей. К 1850 г. этот район был присоединен к английской колонии, а затем была завоевана вся территория расселения племен коса [8, c. 92].
Английские власти поддерживали капиталистическую колонизацию соответствующими мероприятиями, в том числе и привлечением туземцев в экономику в качестве рабочей силы. Рабство зачастую продолжало существовать, правда в косвенной форме, в виде принудительных работ или системы отработок. В крупных хозяйствах оно лишь постепенно уступало место существующей по сей день капиталистической эксплуатации африканских сельских рабочих и арендаторов ("сквоттер систем"). Эти формы эксплуатации отнюдь не были для африканского населения более гуманными, чем рабский труд и иные формы зависимости на фермах буров. Бурские фермеры считали себя ущемленными в своих экономических и политических правах. Особый протест вызывали у них запрещение рабства, законодательные акты английской администрации относительно привлечения и использования африканских рабочих, превращение бурских ферм в концессии, обесценение голландского риксдалера и другие факторы такого рода [5, c. 108].
К этому времени сказались также последствия примитивных, хищнических методов использования пахотных площадей и пастбищ Капской провинции. Экстенсивное скотоводство и действовавший порядок наследования земли и прежде толкали колонистов к тому, чтобы двигаться дальше в глубь страны и захватывать новые участки. В 1836 г. значительная часть буров снялась с места, чтобы освободиться от нажима английских властей. Начался "великий трек", переселение 5-10 тысяч буров на север.
.2 Великий Трек
Освоение Южной Африки белым человеком - событие не менее эпохальное, чем завоевание Америки, а подвиги и приключения южноафриканских колонистов - одна из наиболее необычных страниц истории, достойная самого вдумчивого и тщательного изучения. За минувшие полтора столетия о тех временах написано и позабыто много замечательных книг, а само слово вуртреккер - первопроходец исчезло из круга современных понятий так же, как выцвела и потускнела роль белого человека в Южной Африке. История о переселении буров вглубь континента - Великом Треке стоит того, чтобы ее пересказать еще раз, хотя бы потому, что она чрезвычайно насыщена драматическими событиями. К тому же, не зная пршлого, невозможно понять натянутые отношения буров-африканеров с Британской Империей, вылившиеся в несколько англо-бурских войн.
По историческим меркам Великий Трек стал молниеносным прыжком на север, предпринятым белыми поселенцами Капской Колонии в начале викторианской эпохи. Несколько тысяч человек, вооружившись мушкетами и Библией, захватив стада и нагрузив вагоны нехитрым домашним скарбом, отважились бросить вызов двум самым могучим черным империям юга континента. При этом африканские племена представляли собой намного более грозного противника, нежели краснокожие индейцы, мешавшие продвижению американских пионеров к тихоокеанскому побережью.
Основным побудительным мотивом, породившим Великий Трек и определившим его маршрут, стало желание голландских колонистов жить по правилам и традициям, установленным их предками и предшественниками на Капе. Вкратце дело сводилось к следующему: каждый бюргер должен обладать шестью тысячами акров пастбищ (приблизительно 2500 гектаров), правительственный контроль сводится к минимуму, и, самое важное - установленное Господом различие между белыми христианами и цветными язычниками должно неукоснительно соблюдаться.
Когда новая британская администрация, утвердившаяся на Капе после наполеоновских войн, пренебрегла этим основополагающим принципам, голландские обитатели решили покинуть Колонию и искать новое жизненное пространство - lebensraum в глубине Африки.
Большинство историков того времени считали, что целью треккеров являлась колония Наталь (в конце концов доставшаяся Британии), но на самом деле, главным призом, выпавшим на долю африканеров, оказались бесконечные пространства Верхнего Вельда, ставшие колыбелью нового народа, целое столетие игравшего не последнюю роль в мировой политике. К тому же эти необъятные выгоревшие под жарким южным солнцем пустоши, неожиданно для самих обладателей, оказались крышкой сундука, наполненного богатейшими сокровищами мира.
Возможно, эта книга, в основу которой положена замечательная работа Оливера Ренсфорда, поможет читателю понять и сформировать собственную точку зрения на события, происходившие в Южной Африке в далеком, и не таком уж далеком прошлом, и, заодно, получить ответ на вопрос: что такое СВОБОДА, и какую цену следует заплатить, чтобы дорожить ею [8, c. 135].
.2.1 Треккеры
К концу восемнадцатого столетия в Южной Африке объявились люди, подобных которым Европа не помнила со времен великого переселения народов. Это были трекбуры - наследники белых колонистов, обосновавшихся на мысе Доброй Надежды после 1652 года. В том знаменательном году Голландская Восточно-Индийская Компания организовала на пустынном африканском мысе первую станцию для обслуживания судов, идущих в "Индии" и обратно. Новые обитатели не без проблем, но довольно быстро освоились на Мысе, став неотъемлемой частью южноафриканской действительности. Первые поселенцы были преимущественно голландцами, но вскоре к ним присоединились немцы, а после отмены в 1685 году Нантского Эдикта и возобновления во Франции гонений на протестантов, De Kaap впитал изрядную порцию французских гугенотов. К 1800 году почти 40000 человек, обитавших в колонии, благодаря бракам настолько перемешались и породнились, что больше напоминали гигантскую семью, живущую в родовом поместье, чем многоязычное сообщество, изыскивавшее скудные средства к существованию в одном из заброшенных уголков земного шара.
Одни колонисты предпочитали побережье, в то время как другие осваивали терассы убегающих ввысь холмов, отделявших белых поселенцев от неизвестной и таинственной континентальной части Африки. Глядя на исчезающие в глубине материка горы, колонисты с трудом верили, что за синими хребтами лежат земли, простирающиеся до Египта и Средиземного моря.
Поселившись на Капе, эти люди стали заложниками не только гигантских расстояний, диких животных и черных племен, таившихся в глубине континента, но и прихотей своих хозяев - "Совета Семнадцати", управлявшего из Амстердама обширнейшими владениями Голландской Восточно-Индийской Компании.
"Семнадцать Великих" обходились со своими "подданными" довольно деспотично. Рядовые белые поселенцы Де Каапа рассматривались лишь в качестве солдат и поставщиков свежих овощей и фруктов с плантаций Компании, снабжавшей свежей провизией проходящие голландские суда. Колонисты не допускались ни на какие ответственные посты. Все без исключения вакансии заполнялись жителями Голландии. По завершении контракта лишь незначительная часть поселенцев могла оплатить обратный проезд в Европу, где после "освобождения" очень немногие из "свободных бюргеров" находили себе достойное место под солнцем [14, c. 54].
В 1657 году, в связи с возникшими проблемами при закупке продовольствия у местных племен готтентотов Совет позволил некоторым поселенцам заняться ведением фермерского хозяйства вдоль речушки Лисбиик (в те времена именовавшейся Амстел), вытекавшей из скалистых расщелин Кристенбоша и впадавшей в Тейбл-Бей близ крохотного поселения Де Каап [14, c. 56].