Концептуальные подходы к изучению феномена власти в семиотике культуры: ретроспективный методологический обзор
Санников Сергей Викторович
кандидат исторических наук
Начальник управления международных связей,
Администрация Губернатора Новосибирской области и
Правительства Новосибирской области
Настоящая работа призвана восполнить пробел, связанный с недостаточной изученностью существующих подходов к изучению феномена власти в рамках семиотики культуры. Предметом исследования являются познавательные проблемы изучения феномена власти в работах представителей западноевропейской школы семиотики культуры и релевантные концептуальные подходы к их решению. Объектом исследования являются произведения классиков направления семиотики культуры (в статье анализируются подходы западноевропейских классиков семиотики (семиологии) XX в.: Э. Кассирера, Р. Барта, М. Фуко, Ж. Деррида, Ж. Делеза, Ж. Бодрийяра). Методологический разворот от позитивистской парадигмы, в рамках которой «власть» изучалась как политический и правовой институт, к постмодернистскому прочтению власти как глобальной системы формирования реальности, категории знания и всеобщего подчинения дискурсивным практикам, привел к существенному расширению методологических границ исследований феномена власти.Власть становится объектом исследования в рамках широкого спектра дисциплин, таких как философия, история, социология, лингвистика, политическая антропология, культурология. В условиях столь значительного дисциплинарного разнообразия приобретает особенное значение семиотика культуры как методологическое основание дальнейшего дисциплинарного синтеза. Проведенный анализ позволил выявить основные познавательные проблемы в изучении феномена власти в рамках работ данных авторов и обозначить релевантные концептуальные подходы к их решению. Результаты исследования позволили эксплицировать методологические предпосылки формирования современного направления семиотики культуры, способного стать теоретической основой дальнейшего анализа семиотических алгоритмов отношений власти.
Ключевые слова: Барт, Кассирер, потестарная имагология, семиотика власти, семиотика культуры, Фуко, Деррида, Делез, Бодрийяр, Пуансо
This article attempts to fill the gap associated with the insufficient knowledge on the existing approaches to examination of the phenomenon of power within the framework of semiotics of culture. The subject of the research is the cognitive problems of examination of the phenomenon of power in the works of representatives of the Western European School of semiotics of culture and relevant conceptual approaches to their solution. The object is the oeuvres of the classics specialized in semiotics of culture (semiology) of the XX century: E. Cassirer, R. Barthes, M. Foucault, J. Derrida, G. Deleuze, and J. Baudrillard. Methodological pivot from the positivist paradigm, within the framework of which “power” was studies as a political legal institution, towards postmodernist interpretation of power as a global system of the formation of reality, category of knowledge, and overall subordination to the discursive practices led to substantial expansion of methodological boundaries of the studies of the phenomenon of power. Power becomes an object of research in the context of broad range of disciplines, such as philosophy, history, sociology, linguistics, political anthropology, and culturology. In the conditions of such significant disciplinary diversity, special meaning attains the semiotics of culture as a methodological foundation for further disciplinary synthesis. The conducted analysis allowed detecting the key cognitive issues in examination of the phenomenon of power within the framework of the oeuvres of the indicated authors, and specify the relevant conceptual approaches to their solution. The result explicated the methodological prerequisites for emergence of the modern discipline of the semiotics of culture, which is capable of becoming a theoretical foundation for further analysis of the semiotic algorithms of power relations.
Keywords: Deleuze, Derrida, Foucault, Barthes, Cassirer, political imagology, semiotics of power, cultural semiotics, Baudrillard, Poinsot
Изучение сущности процессов, сопряженных с воплощением публичной власти в культуре, относится к фундаментальным проблемам культурологии. Согласно мнению Б. Малиновского, культура обеспечивает, в том числе, «использование власти в политических целях» [14, 47], а современные классики российской культурологии в ряде случаев даже отождествляют культуру с властью общества над индивидом: «Власть общества над индивидом, введение индивида в систему порядков, принятых в обществе - это и есть культура (в какой бы форме это не проявлялось)» [22, 248].
Осмысление многообразных форм проявлений власти в культуре современных и исторических обществ в работах Э. Кассирера, Р. Барта, М. Фуко, Ж. Деррида, Ж. Делеза, Ж. Бодрийяра, позволило не только пересмотреть принятые в гуманитарных науках подходы к изучению феномена власти и оценке его роли в истории культуры, но и поставить вопрос о правомерности традиционного определения самого предмета исследования.
Методологический разворот от позитивистской парадигмы, в рамках которой «власть» изучалась как политический и правовой институт, к постмодернистскому прочтению власти как глобальной системы формирования реальности, категории знания и всеобщего подчинения дискурсивным практикам, привел к существенному расширению методологических границ исследований феномена власти.
Власть становится объектом исследования в рамках широкого спектра дисциплин, таких как философия, история, социология, лингвистика, политическая антропология, культурология. В условиях столь значительного дисциплинарного разнообразия приобретает особенное значение семиотика как «инстанция высшего порядка» [11], которая по-прежнему «может сыграть важную роль в деле объединения наук» [18, 46]. На рубеже XXI столетия эксперты обоснованно отмечали, что для продвижения в изучении пространства современных общественных отношений и процессов «требуется создание особой политической семиотики власти» [11]. Данная оценка сохраняет свою актуальность, более того, как подчеркивает один из ведущих исследователей проблемы М. Зифкес, «для адекватного семиотического описания власти необходим культурно-семиотический подход, который способен описать общество и культуру как знаковый процесс» [40, 226, 230-231].
Принимая во внимание, что исследования феномена власти вышли за рамки сугубо политического измерения в пространство культуры, представляется возможным сформулировать проблему следующим образом: требуется создание особой семиотики культуры, направленной на изучение феномена публичной власти. При этом, несмотря на наличие обстоятельных отраслевых обзоров истории изучения феномена власти в политической семиотике [27; 39], история разработки концептуальных подходов к проблеме власти в семиотике культуры не получила достаточного освещения. Настоящая работа призвана восполнить существующий методологический пробел.
Начало оформления семиотики в качестве научной дисциплины можно отнести к XVII веку, когда «в толковании, приближенном современному, его первым употребил Д.Локк» [19, 6]; в завершающей части своей работы «Опыт о человеческом разумении» он предложил назвать один из разделов гуманитарных наук «узмЯюфЯкз», или «учение о знаках»: «И так как наиболее обычные знаки - это слова, то семиотику довольно удачно называют также льгйкЮ - «логика». Задача логики - рассмотреть природу знаков, которыми ум пользуется для уразумения вещей или для передачи своего знания другим» [там же].
В XVII веке появляется, вероятно, самое раннее обобщение семиотической теории - произведение И. Пуансо(известного также, как Иоанн Св.Фомы) «Трактат о знаках» (Tractatus de Signis) [42]. В своей классификации знаков автор в определенной степени предвосхитил классическую концепцию «разделения языков» Р. Барта, предложив разделить знаки на естественные (naturale), обычные (ex consuetudine) и установленные (ad placitum) властью (per publicam auctoritatem) [42, 27]. Дж. Дили отметил неопределенность категории власти в работах Пуансо, предложив интерпретировать ее в качестве менее определенной категории «социально структурированного намерения» (socially structured human intention), однако, Дж.Б.Мерфи подверг данную трактовку критике, полагая, что Дж. Дили склонен приписывать автору собственное видение проблемы [34, 62]. Дж.А. Ёстерле прослеживал в типологии знаков И. Пуансо более четкое присутствие политического и идеологического компонентов, отмечая, что автор связывал знак с необходимостью санкционирования со стороны носителей власти [36, 247].
Исследование знаков и знаковых систем в XVIII - первой половине XIX столетия происходило под значительным влиянием философии идеализма (Кант, Гегель и др.), и работы, представленные в данном направлении, в меньшей степени сопряжены с политическим контекстом знакового процесса. Популярность движения масонства и различных спиритуалистических учений, переживавших подъем в рассматриваемый период, предопределила повышенный интерес исследователей рассматриваемой эпохи, прежде всего, к символам и их тайным значениям.
Научная теория знакового процесса оформляется на рубеже XIX-XX столетий. Как отмечает Ю.В. Шатин, «семиотика возникла в трёх географически удалённых друг от друга точках - Северной Америке, Швейцарии и России практически одновременно, в 1890 - 1910-е годы, причём её создатели не только ничего не знали один о другом, но и принадлежали к разным отраслям знания - логике, лингвистике и нетрадиционному богословию» [26]. Как отмечает К.Д. Скрипник, «Обращаясь к тому, что Пирс называл «semeiotic», теорией знаков в наиболее широком смысле, следует отметить, что она почти полностью отличается от того, что известно теперь под названием «семиотика» и что связано с именами Ф.де Соссюра и Ч. Морриса. Пирсовская «семейотика» следует теории знаков Дунса Скота и ее последующему развитию Иоанном св.Фомы» [19].
Интерес к сопряжению семиотики с иными современными методами исследования культурных феноменов впервые ярко обозначается в рамках марбургской неокантианской школы, в трудах одного из наиболее видных ее представителей - Э. Кассирера. Исследователи его творческого наследия склонны рассматривать Э. Кассирера в качестве основоположника «семиотики культуры» (cultural semiothics) [38, 56], и причислять его к числу величайших семиотиков двадцатого столетия [30]. Как отмечает Э. Кассирер, «подлинно строгое и точное мышление всегда опирается на символику и семиотику. Любой «закон природы» в нашем мышлении принимает вид общей «формулы», но всякую формулу можно представить лишь как связь общих и специфических знаков. Без универсальных знаков, таких, как в арифметике и алгебре, невозможно было бы выразить ни одну физическую связь, ни один частный закон природы» [13, 22].
С точки зрения изучения проблем и вопросов осуществления власти, большой интерес представляет классическая работа Э. Кассирера «Техника современных политических мифов», в которой автор обращается к теме современного политического мифотворчества: «Новые политические мифы не возникают спонтанно, они не являются диким плодом необузданного воображения. Напротив, они представляют собой искусственные творения, созданные умелыми и ловкими «мастерами». Нашему XX в. -- великой эпохе технической цивилизации -- суждено было создать и новую тех нику мифа, поскольку мифы могут создаваться точно так же и в соот ветствии с теми же правилами, как и любое другое современное оружие, будь то пулеметы или самолеты» [12, 58-59].
Э. Кассирер выделяет ряд составляющих мифотворчества, таких как изменение языка (придание ему магических черт), введение новых общественных ритуалов, появление культов (культ героя, ожидание «золотого века» и др.): «Первый шаг, который был сделан, заключался в изменении функций языка. Если мы посмотрим на развитие человеческой речи, то обнаружим, что в истории цивилизации слово выполняло две диаметрально противоположные функции. Говоря вкратце, мы можем назвать их семантическим и магическим использованием слов. Даже в так называемых примитивных языках семантическая функция никогда не устраняется; без нее речь просто не может существовать. Но в примитивных сообществах магическая функция слова имеет доминирующее влияние. Магическое слово не описывает вещи или отношения между вещами; оно стремится производить действия и изменять явления природы. Подобные действия не могут совершаться без развитого магического искусства. Только маг или колдун способен управлять магией слова, и только в его руках оно становится могущественнейшим оружием. Ничто не может противостоять его власти» [12, 59].
Как отмечают исследователи, семиотика начинает активно вступать в сопряжение с гуманитарными науками в 1960-х гг [35, 194]. Из числа представителей современной семиологии одним из первых к проблеме власти обращается Р. Барт, автор семиологической концепции мифа, риторики образа и теории «войны языков». Р. Бартобратился к проблеме мифологической нагруженности и семантической многозначности изображения в его классическое эссе «Миф сегодня» [28]. На примерах, заимствованных из современной культуры, автор подробно рассматривает семиотические механизмы, которые обеспечивают функционирование современного политического и культурного мифа и заставляют читателя видеть, например, в изображении салютующего негра на обложке журнала признаки французской «имперскости», архетип государственной политики рассматриваемого периода.
В другом классическом эссе - «Риторика образа» [29] - Р. Барт высказывет предположение о том, что совокупность коннотативных составляющих воспринимаемого образа предписывается субъекту соответствующей идеологией, характерной для конкретного общества на определенном этапе развития, а сам образ может рассматриваться в качестве своего рода риторической конструкции, опирающейся на рассматриваемые коннотативные составляющие.
Концепция «разделения языков» представлена Р. Бартом в его одноименной работе 1973 г., и отражает конфронтацию определенных социолектов, характерных для общественных классов, наделенных различной степенью социального могущества и соответствующими инструментами власти: «Наиболее простое разделение языков в современных обществах обусловлено их отношением к Власти. Одни языки высказываются, развиваются, получают свои характерные черты в свете (или под сенью) Власти, ее многочисленных государственных, социальных и идеологических механизмов; я буду называть их энкратическими языками или энкратическими видами дискурса. Другие же языки вырабатываются, обретаются, вооружаются вне Власти и/или против нее; я буду называть их акратическими языками или акратическими видами дискурса» [4, 536-537].
При этом Р. Барту удалось, на наш взгляд, предложить расширенную трактовку феномена власти, выводящую изучение рассматриваемого феномена из рамок политологического дискурс-анализа в сферу семиотики культуры - как отмечает автор, «некогда мы полагали, что власть - это сугубо политический феномен; ныне считаем, что это также феномен идеологический, просачивающийся даже туда, где его невозможно распознать с первого взгляда, - в социальные учреждения, учебные заведения… и мы начинаем догадываться, что власть гнездится в наитончайших механизмах социального обмена, что ее воплощением является не только государство, классы и группы, но также и мода, расхожие мнения, зрелища, игры, спорт, средства информации, семейные и частные отношения» [3].