1) конституционные средства и процедуры применяются, как правило, при рассмотрении конфликтов в политической сфере;
2) судебные и арбитражные средства применяются обычно в экономических, трудовых, криминальных, семейных, межличностных и других областях жизни;
3) административные средства используются в основном для регулирования отношений в организациях.
С целью изменить существующий произвол в применении административных средств в последнее -время наряду с традиционным гражданско-правовым стал применяться административно-судебный порядок рассмотрения дел. Граждане имеют право обжаловать в суде решения любого государственного органа, лиц, возглавляющих общественные объединения, органы местного самоуправления. В соответствии с международными договорами любой российский гражданин вправе обращаться и в межгосударственные органы, если его не устраивают национальные средства правовой защиты.
Разъяснение правовых норм и положений, разумеется, разрешает многие конфликты, упорядочивая тем самым социальную жизнь. Однако существуют так называемые ложные юридические конфликты, основанные на недопонимании друг друга сторонами, недоразумениях и ошибках. Кроме того, есть сферы, где юридическое вмешательство может принести определенный вред. Это касается в первую очередь конфликтов в познавательной, научной, идеологической, религиозной и других областях жизни. Однако на практике правовая система любой страны играет решающую роль как в предотвращении, так и разрешении большинства конфликтов.
§ 9. Ненасильственное поведение
«Сила» как одно из главных средств решения конфликтов все чаще подвергается обоснованной критике за неконституционность и разрушения, которые она может причинить.
Как отмечалось выше, насилие проявляется в различных формах, оно может быть позитивным в случае защиты общества и индивида, но, как правило, оно негативно по определению. Люди реагируют на насилие по-разному, применяя три основных вида поведения: ответное насилие, пассивность и активное ненасилие. Очевидно, что первые два вида оказываются непродуктивными. Ответное насилие приводит к эскалации конфликта, а пассивность — к покорности, уступкам, страху и поощрению несправедливости. Осознание невозможности решить спорные проблемы только путем насилия издавна подвигало людей к поиску путей его ограничения.
Выдающиеся представители индуизма, буддизма, даосизма, христианства учили, как внутренне освободиться от насилия. В западном мире христианские установки на внутреннее освобождение от насилия сочеталось с внешней, направленной не только на пропаганду ненасилия, но и активную деятельность в его пользу. Наследие Г. Торо, Л. Толстого, М. Ганди, М.Л. Кинга послужило основой движения за достижение целей путем активного ненасилия. Оно довольно массово, так как опирается на известную двойственность (амбивалентность) человека, в котором уживается как стремление к силовому, так и несиловому поведению.
Мы скажем нашим самым непримиримым противникам: «Мы противопоставим вашей способности причинять страдания нашу способность терпеть страдания. Делайте с нами, что хотите, а мы будем любить вас. Мы никогда не подчинимся вашим несправедливым законам, поскольку неповиновение злу есть такой же моральный долг, как и содействие добру. Бросайте нас в тюрьмы, а мы будем по-прежнему любить вас. Разрушайте наши жилища и угрожайте жизни наших детей. Темными ночами посылайте своих убийц, насильников, обряженных в колпаки, в наши дома, чтобы они били нас до полусмерти, а мы буцем любить вас. Но будьте уверены, мы победим вас нашим умением терпеть страдания. И придет день, когда мы обретем свободу, но это будет свобода не для нас одних. Мы будем так взывать к вашему сердцу и разуму, что склоним их на свою сторону, и наша победа станет победой вдвойне» (М.Л. Кинг).
Мировой опыт ненасильственного разрешения, разумеется, менее богат по сравнению с опытом войн, революций, кровавых переворотов, межнациональных столкновений. Специалисты в этой области ведут отсчет ненасильственных революций с 1832 г., когда английский король под давлением реформаторов, поддерживаемых населением, сделал важные уступки, что и привело в дальнейшем к отказу от силовых решений. Примерно такая же ситуация случилась в Японии (1867-1868), когда эта страна открылась миру и бескровно осуществила коренные реформы («революция Мэйдзи»). Во Франции в 1934 и 1968 гг., в Испании в 1975 г., в России в 1991 г. активное ненасильственное сопротивление парализовало угрозы со стороны реакционных сил и практически обезоружило последних.
Современные исследователи (Д. Шарп, А.А. Гусейнов, РЕ Апресян и др.) считают, что проблема ненасильственного поведения в столкновениях моногрупп становится особенно актуальной ввиду наступления техногенной цивилизации, несовместимой с культом силы как по моральным принципам, так по соображениям всеобщей безопасности. В связи с этим явно недостаточно рассматривать ненасилие как простой принцип непричинения человеку зла. Если пацифизм сводит ненасилие к личной позиции и смыслу жизни человека, то современный подход рассматривает ненасилие как массовое активное сопротивление, разумеется, с одним ограничением - обязательным отсутствием физического насилия.
Технологически ненасилие должно осуществляться гражданским, а не вооруженным населением с использованием цивилизованных методов борьбы. Цель ненасилия, или, как его называет Шарп, «гражданской защиты», является принуждение агрессора к отказу от своих замыслов.
Ненасилие может осуществляться населением как против внешнего врага, так и против властей, нарушающих в массовом порядке К права человека, в том числе и права на жизнь.
По Шарпу, гражданская защита от нападения извне, даже в том случае, если в стране присутствуют войска противника, может осуществляться несколькими путями.
* Полное и быстрое ее принятие в качестве основной оборонной стратегии при условии отсутствия сильных союзников и слабой вооруженности своей армии.
* Гражданская защита как дополнительная стратегия к преимущественно вооруженной оборонительной борьбы населения.
* Постепенное введение и расширение ее отдельных элементов, имея в виду полный переход к ней.
* Постепенный переход (на договорной основе) к ней нескольких соседних стран.
В любом случае необходима достаточная международная поддержка, для достижения которой рекомендуется сохранять открытыми информационные каналы, обращаться с просьбами о снабжении медикаментами и продовольствием. Конечно, нельзя быть уверенным, что защищающаяся сторона достигнет своих целей. Многое зависит от силы и целей противника, а также от воли и способностей населения ненасильственно сопротивляться нападению.
Ненасилие не гарантирует успеха в достижении цели, но важно помнить, что его не гарантирует и война. Человеческие потери при ненасильственном сопротивлении обычно меньше, чем при вооруженном.
При ненасильственном сопротивлении врагу особое значение приобретают строжайшая дисциплина, наличие конкретных и проверяемых на практике целей борьбы и, наконец, реальная самооценка. Защищающаяся сторона должна также знать о возможных жертвах со своей стороны.
Что касается ненасильственного сопротивления внутреннему противнику, то здесь стратегия несколько иная. В частности, она неприменима (Р.Г. Апресян) при возникновении межнациональных конфликтов, поскольку может существенна затруднить поиск путей к взаимопониманию.
Ненасильственная борьба предполагает в других случаях несколько форм:
• ненасильственный протест в формах публичной критики, деклараций, митингов, расклеивания плакатов и листовок, отказа от наград и т.д.;
• отказ от сотрудничества с применением бойкота, забастовок, невыполнения распоряжений;
• ненасильственная экспансия, предусматривающая явное неудобство и страдания для членов параллельного («теневого») правительства: голодовка, сидячая забастовка, перекрытие дорог и т.д.
В подобных обстоятельствах противник может принять цели, точку зрения населения (группы) либо приспособиться к ним. При энергичном продолжении ненасильственных действий он может лишиться власти1.
Т р у д н о с т и п р и м е н е н и я
Исследователи предостерегают от попыток упрощенного понимания ненасилия. Для восприятия самой идеи ненасилия необходима глубокая внутренняя работа и убежденность в правоте своего дела. Иначе не преодолеть неуверенность и страх. Заблуждаются те, кто полагает, что ненасилие легко осуществимо, поскольку не предполагает использования вооруженных средств.
«Ненасильственная борьба - многократно сложнее, ибо ненасилие требует дисциплины и творческой организованности в процессе самой борьбы. В вооруженной борьбе организованность и слаженность действий выражается в первую очередь в подчиненности единой внешней воле и в эффективном взаимодействии индивидов как частиц единого целого. Психологическая же трудность ненасильственных акций обусловлена тем, что в них, по определению, каждый участник акции сохраняет свою автономию. Он самостоятельно принял решение включиться в борьбу ради высоких целей справедливости, но он также волен покинуть движение тогда, когда сочтет свое участие в нем неуместным либо противоречащим своим убеждениям. Это делает саму организацию групп ненасильственного действия довольно аморфной, однако гибкость и целеустремленность таких групп обеспечиваются именно тем, что в их деятельности проявляется синергетический эффект сложения различных, но объединенных высокой идеей общественного блага индивидуальных воль»1.
При всех этих условиях насильственный конфликт может быть трансформирован в ненасильственный. Для определения успеха или неуспеха этого вида сопротивлений недостаточно «технологической» оценки. Важно понять, что всякого рода глобальные опасности (экологические, ядерные, демографические, ресурсные и др.) поставили народы перед выбором: либо сменить парадигму вражды с применением насилия, либо погибнуть. Именно поэтому в перспективе этика и стратегия ненасильственного поведения безальтернативны.
§ 10. Эмпатия
Ведя себя агрессивно во время конфликта по отношению к другим людям, человек зачастую становится свидетелем боли и страданий -своего противника. Какие чувства испытывают при этом сами агрессоры? Вполне возможно, что они переживают эмпатию, т.е. испытывают чувства, аналогичные испытываемым жертвой. В зависимости от степени эмпатии агрессора уровень агрессии в последующих актах может меняться. Иными словами, в тех случаях, когда жертва агрессии демонстрирует признаки негативных эмоциональных реакций, уровень последующих проявлений агрессии может снизиться. Результаты многих экспериментов, проводившихся как с детьми, так и со взрослыми, подтверждают это. Эмпатия как реакция на ситуацию, порождающую эмоции, определялась путем заполнения опросных листов или путем регистрации мимики и жестикуляции, свидетельствующих о наличии эмпатических реакций. Полученные результаты дали один и тот же ответ — чем выше уровень эмпатии, переживаемой участниками эксперимента, тем ниже уровень агрессии в последующих актах насилия.
Однако замечено, что боль и страдание жертвы не всегда вызывают эмпатию. Если агрессор раздражен или уверен в правильности своих действий, то демонстрация боли со стороны жертвы (сигнал о боли) может доставлять ему даже удовольствие и вызывать скорее положительные, нежели отрицательные эмоции. Другими словами, страдания врага могут выступать в качестве своеобразной формы подкрепления.
По мнению некоторых исследователей, большинству убийц эмпатия абсолютно не свойственна. Особенно это касается профессиональных киллеров и так называемых некрофилов — людей, испытывающих неудержимое стремление к чужой смерти. Как правило, это люди, которые не видят иного выхода из своей жизненной ситуации, кроме убийства и разрушения, постоянно прибегают к ним, даже невзирая на то, что ранее уже наказывались за это.
В данном смысле рецидивы насильственных преступлений весьма показательны, особенно если в их цепи присутствует убийство. Если уместно говорить об уровнях некрофилии, то наивысший из них представлен теми, кто убивает детей или совершенно незнакомых людей, не сводя личные счеты и не испытывая ненависти или вражды (например, стреляя по толпе или убивая при разбое случайного прохожего), наемными убийцами, которым все равно, кого убивать, лишь бы за это платили и была удовлетворена жажда разрушения, наемниками-авантюристами в войнах и в межнациональных конфликтах, политическими и религиозными террористами, среди которых много фанатиков, наконец, сексуальными убийцами, наиболее ярко представленными такими фигурами, как Чикатило1.
Не всякий насильник движим ненавистью к своей жертве. Часто социальное окружение создает обстановку при которой чувство вообще не играет какой-либо значимой роли (Э. Фромм).
«Он был (немецко-фашистский преступник Эйхман. — А.Д.) очарован бюрократическим порядком и всем мертвым. Его высшими ценностями были повиновение и упорядоченное функционирование организации. Он транспортировал евреев так же, как транспортировал уголь. Он едва ли воспринимал, что речь в данном случае идет о живых существах. Поэтому вопрос, ненавидел ли он свои жертвы, не имеет значения»2.
История свидетельствует, что многие государства, преследуя политические цели, применяют репрессии и пытки. Они готовят людей (солдат, полицейских, «омоновцев», «национальных гвардейцев» и т.д.), уставная роль которых предполагает следование, иногда слепое, приказам, способным, как они сами знают, причинять боль и страдание другим людям. Они это делают, не особенно обращая внимание на переживания других. Почему они так поступают? Немногочисленные исследователи (Д. Гибсон и др.) считают, что, если предрасположенный к исполнению приказов человек попадает в ситуацию необходимости совершить жестокий поступок, эмпатия снижается тренировкой. Именно поэтому кажущиеся нормальными люди способны на зверства по приказу. Более того, некоторые «положительные» личностные характеристики — боязливость и добродетельность — упрощает обучение, возбуждая агрессию и убеждение в своем превосходстве.
Разумеется, виновники чужих страданий часто испытывали психологическое напряжение, особенно если совершали свои действия в контакте с жертвами. Некоторые затем часто заболевали психически3
Довольно своеобразны переживания у хирургов. В экстремальных условиях они могут вообще утратить эмпатию.
В майские дни 1999 г. хирург в Приштине (Югославия), проводя журналиста по палатам клиники, комментировал: «Серб. Девятнадцать лет. Рядовой ЮНА. Тяжелое ранение. В коме...»
«Албанец. Сорок лет. Бизнесмен. Пострадал от взрыва. Ранение брюшной полости. Второй день не приходит в сознание...»
Ничего не выражающее, кроме предельной усталости, лицо. Ровный, начисто лишенный эмоций голос. Неужели к смерти можно настолько привыкнуть? Я очень хотел спросить об этом югославского доктора, но тот, опережая мои вопросы, обронил фразу, которая многое прояснила:
- Мы делаем все возможное, но смерть часто оказывается сильнее. В Косово все только начинается. Смертей здесь будет еще много...
В сказанном не было ни фатальной безысходности, ни леденящего ужаса. Было лишь свое профессиональное понимание того, что подразумевается под емким словом «война»1.
Если общество стремится к уменьшению страданий и сочувствию к боли и переживаниям, то перед конфликтологом возникает вопрос: как обучать солдат, полицейских, следователей, хирургов и представителей других профессиональных групп, чье назначение несколько расходится с этой благородной целью?