Пензенский государственный университет
Конституционное регулирование сбора информации о частной жизни лица в России и за рубежом
Р.Р. Кильдеев
г. Пенза, Российская Федерация
Аннотация
В статье анализируются конституционные требования к сбору информации о частной жизни лица. Проведено соотношение с правом на неприкосновенность частной жизни (ст. 23 Конституции России). Представлена сравнительно-правовая характеристика с положениями зарубежных конституций (в первую очередь, стран Восточной Европы, принятых в конце ХХ в.).
Выделены тезисы, указывающие на абсолютность запрета сбора такой информации без согласия самого гражданина, основанные на практике Конституционного Суда РФ. Указывается, что ст. 24 формулируется как конституционный запрет, что налагает дополнительные обязанности по его соблюдению на всех субъектов правоотношений.
Проанализированы общие условия обработки информации о частной жизни лица. Показаны особенности экспериментального режима обработки персональной информации с помощью искусственного интеллекта, введенного в городе Москве в апреле 2020 г.
Ключевые слова: сбор, хранение, систематизация, информация, данные, частная жизнь, Конституционный Суд России.
Abstract
Constitutional regulation of the collection of information about the private life of a person in russia and abroad
R. R. Kil'deev
Penza State University, Penza, the Russian Federation
The article analyses the constitutional requirements for the collection of information about a person's private life. Correlation with the right to inviolability of private life (Article 23 of the Constitution of Russia). The comparative legal characteristics with the provisions of foreign constitutions (first of all, the countries of Eastern Europe, adopted at the end of the twentieth century) are presented. Theses are highlighted, indicating the absolute prohibition of the collection of such information without the consent of the citizen himself, based on the practice of the Constitutional Court of the Russian Federation. It is indicated that Article 24 is formulated as a constitutional prohibition, which imposes additional obligations to comply with it on all subjects of legal relations. The general conditions for processing information about a person's private life have been analyzed. The features of the experimental mode of processing personal information using artificial intelligence, introduced in the city of Moscow in April 2020, are shown.
Key words: collection, storage, systematization, information, data, private life, Constitutional Court of Russia.
Статья 24 Конституции России устанавливает базовые основы сбора информации о личной жизни гражданина. Часть 1 предусматривает, что любые действия с такими сведениями без его согласия не допускаются.
Рассматривая обратную ситуацию, следует отметить, что сбор возможен только с согласия самого лица. Часть 2 посвящена обязанности органов публичной власти знакомить каждого с материалами и документами, затрагивающими его права и свободы, но с оговоркой - «если иное не предусмотрено законом».
Необходимо отметить, что не многие конституции предусматривают аналогичные правила. Зачастую идет общее закрепление права на неприкосновенность частной жизни с некоторыми уточнениями или закреплением отдельных гарантий.
Например, ст. 18 Конституции Республики Казахстан следует таким путем: закрепление общего права (ч. 1) дополняется указанием на ряд гарантий (ч. 2) и обязанность государственных органов и их должностных лиц обеспечивать гражданам возможность знакомиться с информацией, затрагивающей их права и свободы.
Более определенное содержание ст. 22 Конституции Литовской Республики, где ч. 3 предусматривает: «Информация о частной жизни лица может собираться только на основании мотивированного решения суда и только в соответствии с законом».
Часть 4 гарантирует: «Закон и суд охраняют человека от произвольного или незаконного вмешательства в его личную и семейную жизнь, посягательств на его честь и достоинство».
Статья 18 Конституции Республики Македония закрепляет: «Гарантируется надежность и тайна личных данных. Гражданам гарантируется защита от посягательств на неприкосновенность личности и нанесения ущерба от собранной информации и обработанных данных». Конституционные основы регулирования информационных отношений в Республике Молдова предусматривают также соответствующее специальное указание: «Право на информацию не должно наносить ущерб мерам, направленным на защиту граждан, или национальной безопасности» (ч. 3 ст. 34). Объемное содержание ст. 51 Конституции Республики Польша подчеркивает значение регулирования информационных отношений. Это пример детальной проработки режима данных о частной жизни лица с точки зрения формирования ключевых принципов ее обработки, систематизации и хранения.
В ней содержится несколько элементов:
- никто не обязан раскрывать информацию о самом себе (иначе - только на основании закона);
- публичные власти (используется столь широкий термин) не могут искать и собирать иную информацию о гражданах, чем та, которая необходима в демократическом правовом государстве. Показательно указание на необходимость, что подчеркивает исключительный характер. К тому же появляется оценочный критерий, соотносимый с требованиями демократического правового государства. Такой же запрет действует и в отношении открытия информации;
- предусматривается право каждого на доступ к информации о самом себе (за исключением случаев, предусмотренных законом);
- закрепляется право каждого на исправление и удаление информации (н е- правильной, неполной или собранной с нарушением закона);
- устанавливается законодательный порядок регулирования указанных отношений.
Тайна личных данных гарантируется ст . 38 Конституции Республики Словения. При этом запрещается их использование, противоречащим целям сбора. Есть также отсылка к отраслевому регулированию. Провозглашается право каждого на ознакомление с собранными персональными данными и на судебную з а- щиту от злоупотреблений. Защите личных данных посвящена ст. 37 Конституции Республики Хорватия.
Таким образом, многие страны Восточной Европы предусмотрели в своих конституциях гарантии защиты персональных данных. Это связано с поздними сроками принятия Основных законов, когда автоматическая обработка личной информации уже стала прочно входить в практику органов государственной власти.
Страны Западной Европы не пошли по пути такой детализации, рассматривая вопросы защиты через право на неприкосновенность частной жизни. Можно привести лишь некоторые примеры. Так, ст. 13 Союзной конституции Швейцарской Конфедерации наряду с закреплением права каждого на уважение его частной и семейной жизни предусматривает также право каждого на защиту от злоупотреблений его личными данными. Статья 10 Конституции Королевства Нидерландов (принята 17 февраля 1983 г.) более подробна: «1. Каждое лицо имеет право на неприкосновенность частной жизни, за исключением случаев, которые установлены Актом парламента либо иными актами, изданными на его основе.
2. Порядок защиты права на неприкосновенность частной жизни при сборе и распространении информации о тех или иных лицах устанавливается Актом парламента.
3. Порядок информирования о базе данных на лиц и использования такой базы данных, а также исправления информации, включенной в базу данных, устанавливается Актом парламента».
Наиболее обширна по содержанию ст. 35 Конституции Португальской Республики (от 2 апреля 1976 г.), которая посвящена использованию информатики (так определено название статьи). Она достаточно объемна и охватывает различные элементы выстраиваемых информационных отношений. Так, предусматривается право каждого знать информацию о себе, внесенную в электронные картотеки и реестры, включая цели такой систематизации. Это право включает также право на обновление информации и внесение изменений (если это не противоречит закону о государственной тайне и судебной тайне). Уже тогда (напомним, Конституция была принята в 1976 г.) закреплялась необходимость определения персональных данных и условий их автоматической обработки, а также создания независимого административного учреждения, нацеленного на их защиту. Выделен запрет разглашения некоторой информации, в частности, указывающей на философские и политические убеждения, вероисповедание, этническое происхождение. Исключение: согласие самого лица или разрешение в законе, а также анонимная обработка статистических данных. При этом должно гарантироваться отсутствие дискриминации.
Введен запрет на доступ к электронным картотекам и реестрам для получения персональных данных третьих лиц (за исключением случаев, предусмотренных законом). Обратим внимание: ч . 5 ст. 35 Конституции закрепляет: «Запрещается присваивать гражданам единственный в национальном масштабе номер». Провозглашается свободный доступ к информационным сетям общественного пользования.
Вернемся к анализу российских правовых норм. Прежде чем рассматривать конституционализацию ст. 24 в отраслевом законодательстве следует сделать ряд уточнений. Статья 24 коррелирует со ст. 23 Конституции РФ, закрепляющей право на неприкосновенность частной жизни. Указанное право имеет более давнюю историю своего конституционного закрепления (в том числе, в мировом масштабе), имеет более широкое содержание, а неприкосновенность охватывает собой и н е- допустимость произвольного сбора информации о частной жизни лица [1].
Сложно анализировать, что имелось в виду при выделении специальной ст. 24, тем более, что на тот момент (Конституция России была принята в 1993 г.) зависимость общества от цифровых технологий не была такой очевидной, как можно наблюдать в настоящее время.
Право на неприкосновенность частной жизни может подвергаться ограничениям, исходя из общего правила - ч. 3 ст. 55: «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Между тем, ч. 3 ст. 56 Конституции РФ дополняет, что некоторые права «не подлежат ограничению», в числе которых имеется указание на ч. 1 ст. 23.
В этом перечне содержится ст. 46, закрепляющая право на судебную защиту. Постановление Конституционного Суда РФ от 20 февраля 2006 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности положения статьи 336 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан К.А. Инешина, Н.С. Никонова и открытого акционерного общества "Нижнекамскнефтехим"» предусматривает: «Право на судебную защиту относится к основным неотчуждаемым правам и свободам и одновременно выступает гарантией всех других прав и свобод, в силу статьи 56 (часть 3) Конституции Российской Федерации оно не может быть ограничено ни при каких обстоятельствах». Данная позиция поддерживается в юридической науке далеко не всеми учеными [2].
Противоречивость позиции Конституционного Суда РФ очевидна при обращении к иным его решениям. Определение Конституционного Суда РФ от 4 декабря 2003 г. №456-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Октябрьского районного суда города Ижевска о проверке конституционности абзацев первого и второго п. 1 ст. 446 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» указывается: «Следовательно, законодатель, определив в абзацах первом и втором пункта 1 статьи 446 ГПК Российской Федерации пределы обращения взыскания по исполнительным документам на принадлежащее гражданину-должнику на праве собственности жилое помещение, и ограничив тем самым право кредитора на надлежащее исполнение вынесенного в его пользу судебного решения, не вышел за рамки допустимых ограничений конституционного права на судебную защиту, установленных статьей 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации». О рамках допустимости ограничений права на судебную защиту указывается и в Определении Конституционного Суда РФ от 20 октября 2005 г. № 382-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Каширина Бориса Александровича на нарушение его конституционных прав подпунктом 1 пункта 4 статьи 51 Федерального закона "Об исполнительном производстве"».
С одной стороны, Постановление от 20 февраля 2006 г. №1 -П можно считать формой преодоления собственной позиции, изложенной в упомянутых определениях [3].
С другой стороны, позднее Конституционный Суд России уже не в ы- водил такой категорический императив о недопустимости ограничений права на судебную защиту.
Например, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 5 февраля 2007 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Кабинета Министров Республики Татарстан, жалобами открытых акционерных обществ "Нижнекамскнефтехим" и "Хакасэнерго", а также жалобами ряда граждан» содержание права на судебную защиту звучит гораздо «мягче» - абсолютность уже не упоминается: «Согласно Конституции Российской Федерации право на судебную защиту и доступ к правосудию относится к основным неотчуждаемым правам и свободам человека и одновременно выступает гарантией всех других прав и свобод, оно признается и гарантируется согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (ст. 17 и 18; ст. 46, ч. 1 и 2; ст. 52)».
Однако указание на абсолютность права на судебную защиту (со ссылкой на Постановление Конституционного Суда РФ от 20 февраля 2006 г. №1 -П) присутствует в решениях иных судебных органов, как например: Апелляционное определение Нижегородского областного суда от 20 августа 2019 г. № 33-9923/2019, Постановление Президиума Саратовского областного суда от 9 апреля 2018 г. по делу №44Г-8/2018, Апелляционное определение Верховного суда Республики Мордовия от 18 января 2018 г. по делу №33-79/2018 и др. (все указанные решения размещены в справочных правовых системах). Приведенные доводы применимы и к ст . 24 Конституции РФ в силу ее упоминания в ст. 56 Конституции РФ. Иное бы означало, что текстуальное толкование Конституционным Судом РФ одних и тех же положений может иметь разнопорядковое значение и не подчиняться принципам единства, последовательности и стабильности. В этом случае предсказуемость оценки конституционности тех или иных законодательных установлений может перечеркиваться целесообразностью.
Обратим внимание еще на один значимый момент - ст. 24 сформулирована в виде запрета, что далеко не единственный пример такого текстуального закрепления. Например, ст. 29 Конституции устанавливает запрет цензуры. Есть и иные запрещающие нормы, хотя прямо не использующее слово «запрет». Так, ст. 30 Конституции РФ предусматривает: «Никто не может быть принужден к вступлению в какое-либо объединение или пребыванию в нем». Статья 6 Конституции РФ: «Гражданин Российской Федерации не может быть лишен своего гражданства или права изменить его». Запреты многими учеными рассматриваются как непреодолимые барьеры. Трудно себе представить обратную ситуацию и согласиться, что запрет может быть «подправлен» федеральным законом.