Материал: Лапчинский А.Н., 1939 - Воздушная армия

Мне неоднократно приходилось уже писать о том, что перед авиацией в настоящее время остро стоит вопрос, если не о линейном самолете, то о линейном принципе применения, когда самолеты различных назначений направляются для выполнения одной важнейшей в данный момент задачи. Это, конечно, не одно и то же.

Решение описанным способом вопроса об увеличении наступательной мощи авиации в отношении земли, как мы видели, вполне возможно, ибо никаких препятствующих этому технических причин нет.

Сложнее обстоит дело с вопросом об увеличении способности воздушных сил к обороне, т. е. с увеличением их наступательной мощи в воздушном бою.

Возьмем тоже чисто воздушные отношения.

Всякий самолет вооружен пулеметами или пушками и, следовательно, может вести воздушный бой. Но это не значит, что всякий самолет может навязать бой всякому другому самолету. Не всякий самолет обладает инициативой боя. Навязать бой другому самолету может лишь самолет, обладающий большей скоростью. Отсюда погоня за скоростями во всех воздушных флотах. Отставание в скорости равносильно потере инициативы в воздушном бою. [14]

Наиболее скоростной машиной является истребитель. Мы наблюдаем, правда, случаи, когда самолеты других назначений обгоняют в скорости истребительные самолеты, но эти случаи объясняются лишь временным невниманием к истребителям, а не сущностью дела, ибо при достаточном, внимании к истребителям, т. е. при нормальном положении дела, по чисто техническим причинам истребитель всегда будет самой скоростной машиной.

Являясь самой скоростной машиной, истребитель может навязывать бой самолетам всех других назначений.

Легкие самолеты наступательной авиации могут навязать бой тяжелым самолетам, но не истребителям.

Тяжелые самолеты никаким самолетам навязать бой не могут.

Посмотрим, что получится с теорией генерала Дуэ, если мы примем во внимание сказанное. Возьмем схематический пример. Допустим, что противостоят друг другу два воздушных флота: один, согласно теории Дуэ, в составе только тяжелых самолетов и другой из различных родов легкой авиации, способных во всей своей массе выполнять бомбардировочные задачи. Примем, что с каждой стороны действует по 1000 самолетов. Так как тяжелые самолеты не могут навязать бой самолетам других специальных назначений, сторона А, обладающая только тяжелыми самолетами, не сможет оказать в воздухе легким самолетам стороны Б никакого противодействия и будет совершенно обнажена перед лицом 1000 самолетов стороны Б. Обратно: 1000 легких самолетов стороны Б будут в той или иной мере способны навязать бой тяжелым самолетам стороны А и соответственно уменьшат эффективность их действий. Сторона Б с легкими самолетами будет иметь несомненное превосходство в воздухе, ибо она будет абсолютно свободна в расположении противника и будет иметь возможность в то же время ограничить свободу действий противника в своем расположении.

Наоборот, сторона А не будет иметь превосходства в воздухе, ибо в расположении противника она встретит 1000 самолетов, имеющих инициативу боя, и совершенно не будет иметь возможности ограничить свободу действий противника в своем расположении, так как тяжелые самолеты не имеют инициативы боя по отношению к самолетам легким.

Из этого схематического примера можно сделать следующий весьма важный вывод: чем относительно больше будет [15] тяжелых самолетов в составе воздушных сил данной страны, тем меньше будет обороноспособность этой страны в воздухе. Из изложенного ясно, что идеальным было бы положение, при котором все самолеты воздушных сил были бы в состоянии одновременно служить и целям наступления и целям обороны, т. е. чтобы она могли выполнять бомбардировочные задачи и чтобы они все могли быть в состоянии навязывать бой самолетам противника. А отсюда следует, что строительство воздушных сил должно постоянно предусматривать систему воздушных вооружений более легкую, чем у противника. Крайним теоретическим положением было бы такое положение, при котором обе стороны, ведущие в довоенное время борьбу за воздушное превосходство, к моменту начала военных действий имели бы только истребителей, способных во всей своей массе выполнять бомбардировочные задачи с бомбами крупных калибров. Технически задача эта вполне выполнима. В предыдущей части нашего труда «Бомбардировочная авиация» мы выяснили выгодность применения легких самолетов для бомбардирования.

Действительно, что может быть противопоставлено в воздухе легким скоростным самолетам, прибегающим к внезапным налетам на небольшой высоте или к пикирующему бомбардированию? При наличии с обеих сторон такой бомбардировочной саранчи вопрос должен решаться качеством самолетов. Сторона, идущая на техническую ступень впереди, будет обладать превосходством в воздухе. Отсюда борьба за скорость.

Борьба, ведущаяся за превосходство в воздухе в довоенное время, является борьбой за целесообразную систему вооружений, причем целесообразность, конечно, не приводит к изложенной упрощенной схеме и определяется различными основаниями, приводящими к тому или иному численному соотношению родов авиационных войск в составе воздушных сил. Стандартным, определенным заранее, состав воздушных сил не может быть. Состав этот в планах развития воздушных сил меняется постоянно, как постоянно меняются, в зависимости от обстановки, разрабатываемые планы войны.

В оценку этой обстановки входят: стратегическое положение страны, конкретные задачи, стоящие перед страной в зависимости от той или иной политической ситуации, возможности технического порядка, свои и противника, наличная материальная часть противника и тенденции ее развития. [16]

Роль, отводимая воздушным силам в общей системе вооруженных сил страны, определяет и все требования к материальной части и к организации. Ясно, что ни материальная часть воздушных сил, ни организация их ее может быть одинаковой для различных стран. В самое последнее время мы видим, что создание воздушных сил Германией вносит значительные коррективы, например, в состав, количество и качество воздушных сил Франции и Англии. Как планы войны, так и строительство воздушных сил являются, таким образом, «периодическими изданиями».

Эта текучесть и изменчивость требуют гибкости заказа, с одной стороны, и гибкости производства — с другой. Доктринальная исключительность противоречит требованиям жизни. Широко развитое опытное строительство и быстрое переключение производства на переход к массовому выпуску последних образцов, должны отвечать этим требованиям жизни и создать техническую внезапность, являющуюся одним из залогов успеха, который предопределяется конструкторами и заводами не в меньшей степени, чем бойцами на фронте.

Мы не можем точно знать, какая техническая внезапность грозит нам со стороны наших вероятных противников, но тенденции развития воздушных сил поддаются как внимательному наблюдению, так и исследованию с помощью теоретического расчета. И наблюдение и расчет приводят нас к выводу, о котором мы говорили выше: тенденция развития воздушных сил определяется необходимостью сочетать наступательные и оборонительные действия в воздухе таким образом, чтобы и оборона и наступление могли быть наиболее действительны. Как бы ни были многочисленны специальные роды авиационных войск, как бы ни были совершенны конструкции самолетов, линейный принцип их применения всегда неизмеримо увеличит эффективность применения воздушных сил. Рассмотрим этот вопрос более конкретно и обратимся сначала к вопросам обороны. [17]

Глава первая. Вопросы противовоздушной обороны

Во время мировой войны противовоздушная оборона отдельных пунктов была достаточно успешна, как, например, об этом свидетельствует ПВО Парижа и Лондона. Можно сказать, что тактически вопрос противовоздушной обороны был решен более или менее удовлетворительно.

Средства ПВО, обусловленные всем развитием воздушных сил, создали положение, при котором еще и сейчас можно говорить о равновесии воздушного наступления и воздушной обороны. Таким образом, при равновесии воздушного наступления и воздушной обороны до последнего времени вопрос шел лишь об искусстве наступления и обороны.

Но в настоящее время обстановка резко меняется в силу причин количественного и качественного порядка.

Мировая война не располагала авиацией, достаточно мощной для решения крупных задач стратегического масштаба. Это — с одной стороны. С другой стороны, хорошо обороняемых пунктов было мало. Современная авиация обладает чрезвычайно большой разрушительной силой, обеспечивающей возможность проведения воздушных операций большого стиля. Вместе с тем вырастают и потребности противовоздушной обороны. Перед ПВО в настоящее время стоит вопрос об обороне большого количества самых разнообразных пунктов, причем в силу того, что почти все европейские страны в настоящее время «простреливаются» современными самолетами насквозь, до тыловой государственной границы включительно, для них встает вопрос уже не об обороне пунктов, а об обороне страны в целом.

Оборона, как всегда, распыляет средства. Оборонять все невозможно. И потому встает вопрос об искусстве обороны, о выборе важнейших пунктов, сохранение которых обеспечит возможность ведения войны в целом. Но и таких пунктов оказывается [18] в настоящее время слишком много. Известный французский писатель генерал Арманго в своем труде «Воздушная армия и ПВО страны» говорит, что во Франции нужно считаться с необходимостью обеспечить обороной до трех десятков жизненных пунктов страны. Уже при таком количестве пунктов чисто арифметическое решение вопроса становится для обороны невозможным.

Действительно, если средства, тактически успешно справляющиеся с обороной одного пункта, помножить хотя бы только на 30, — никаких средств нехватит. Очевидно, что количество тут перейдет в качество, и нужно будет разрешать вопрос обороны другими приемами, способами и формами борьбы. Простейшим, но, к сожалению, чисто словесным решением вопроса является доктрина наступательных действий авиации со сковыванием всех воздушных сил противника и с навязыванием им оборонительной роли, — доктрина, в основе которой, как мы старались выяснить, лежит игра понятиями наступления и обороны.

Не ясно ли, что способность обороны иметь лишь тот или иной тактический успех, при невозможности решить вопрос обороны в стратегическом масштабе, ставит обе воюющие стороны в трудное положение?

Современные взгляды на противовоздушную оборону в значительной мере исходят из опыта мировой войны. Они являются логическим продолжением того положения, которое предусматривало по существу две системы обороны: одну на фронте и другую в тылу. Фронт стремился оборонять себя от воздушных нападений и одновременно имел задачей заботиться о том, чтобы не пропускать самолетов в глубокий тыл. Но в то же время тыл имел все основания не очень доверяться противовоздушной обороноспособности фронта и, так как авиация находила возможности преодолевать фронт, тыл начал сам заботиться об обороне своих важных пунктов средствами, которых для обороны всех нужных пунктов было недостаточно. При таких условиях и оборона на фронте и оборона тыла были недостаточны.

В организационных формах противовоздушная оборона тыла должна, повидимому, испытать крупные изменения. Количество и качество современных средств зенитной обороны заставляют пересмотреть установки времени мировой войны, когда стремились одновременно обеспечить оборону на фронте и в тылу. [19]

Рассмотрим роль в противовоздушной обороне истребителей и остановимся сначала на самой технике их работы.

Держать непрерывно в воздухе достаточные силы истребителей для отражения крупных бомбардировочных групп невозможно, так как на это нехватит никаких средств. Поэтому истребители должны вылетать для встречи противника по тревоге.

Допустим, что истребители действуют в обороне какого-нибудь важного пункта. Посты наблюдения должны обеспечить этим истребителям своевременный вылет, чтобы они могли дать бой бомбардировщикам. Если истребители смогут дать бой бомбардировщикам противника над обороняемым пунктом, это будет уже поздно. Бой необходимо дать на подступах к обороняемому пункту. Воздушный бой одиночек обычно бывает скоротечным, но этой скоротечности не будет в случае боя с крупным бомбардировочным соединением.

Но допустим, что все идет чрезвычайно быстрыми темпами и что в 15 минут истребители смогут достигнуть решительного результата. Современный бомбардировщик, допустим, будет иметь скорость в 360 км/час или 6 км/мин. Это значит, что истребители должны начать бой с бомбардировщиками противника в удалении 6 X 15 = 90 км от пункта. Очевидно, что для осуществления возможности начать бой в 90 км от пункта истребители должны вылететь, когда противник будет в удалении от пункта, большем, чем 90 км. Сделаем расчет для определения удаления обороняемого пункта от 1-й линии наблюдения и определения глубины сплошного поля наблюдения, обеспечивающего наведение истребителей на противника{1}. Сделаем расчет с такими данными:

горизонтальная скорость неприятельского бомбардировщика Vбом. = 360 км/час = 6 км/мин;

горизонтальная скорость истребителя Vистр..=420 км/час = 7 км/мин

траекторная скорость истребителя равна 60% его горизонтальной скорости:

7 Х 60/100 = 4,22 км/мин

Высота полета бомбардировочной группы противника — 6 км. [21]

Время подъема истребителя на высоту 6 км равно 7 минутам (рис. 1).

Поднявшись по тревоге от обороняемого пункта А навстречу бомбардировщикам противника, истребители наберут высоту 6 км в 7 минут на траекторной скорости 4,2 км/мин. Следовательно, по траектории подъема они пройдут:

4,2X7 = 29,4 км,

а по проекции этой траектории на землю они пройдут:

х^2 =29,4^2 — 6^2 = 864 — 36 = 828,

откуда

х = SQR(828) ~ 29 км.

До точки встречи Б, лежащей в 90 км от обороняемого пункта А, истребители пройдут на своей горизонтальной скорости, причем им нужно покрыть:

90 — 29 = 61 км.

На это они затратят:

61 : 7 ~ 8,6 мин.

Общее время полета истребителей до точки встречи Б будет равно:

7 + 8,6= 15,6 мин.

За это время бомбардировщики противника, делая по 6 км/мин, пройдут:

6 Х 15,6 = 93,6 км.

Отсюда следует:

а) 1-я линия наблюдения должна быть в удалении от обороняемого пункта в 90 + 93,6 = 183,6 км;

б) сплошное поле наблюдения должно быть глубиной 93,6 км.

Возьмем за округлением глубину кольца наблюдения в 90 км и, следовательно, 1-ю линию наблюдения в 180 км от обороняемого пункта (рис. 2).

Если кольца наблюдения будут на двойном радиусе видимости самолетов с поста, мы будем иметь расстояние между кольцами 15 км, причем: число колец будет:

N = 90/15 + 1 =7 [22]

Если посты наблюдения в каждом кольце будут расположены также с интервалами 15 км, мы получим следующее число постов:

Для 1-й линии R = 180 км:

2πR/15 = 6,28х180/15 = 75 постов.

2-й линии R = 165 км:

2πR/15 = 6,28х165/15 = 69 постов.

3-й линии R=150 км:

2πR/15 = 6,28х150/15 = 63 поста. [23]

4-й линии R = 135 км:

2πR/15 = 6,28х135/15 = 56 постов.

5-й линии R = 120 км:

2πR/15 = 6,28х120/15 = 50 постов.

6-й линии R = 105 км:

2πR/15 = 6,28х105/15 = 44 поста.

7-й линии R = 90 км:

2πR/15 = 6,28х90/15 = 38 постов.

Итого на пункт: 395 постов.

Возьмем данную генерала Арманго, которую мы привели выше, о необходимости оборонять 30 пунктов. На 30 пунктов понадобилось бы:

395 X 30 = 11 850 постов.

Если на посту 3 человека и 3 смены для суточного дежурства, то на 1 пост потребуется 9 человек, а на 11 850 постов потребуется:

11850X9 = 106650 человек{2},

только для наблюдения за воздухом в интересах 30 пунктов страны. Получается явная бессмыслица.

Если развернуть все кольца наблюдения, мы получим в одну линию протяжение:

15X11850=177750 км,

в 7 линий:

177750:7 ~ 25393 км. [24]

Посмотрим, что у нас получится, если вместо кольцевых полей наблюдения у пунктов мы организуем сплошное поле наблюдения вдоль всего фронта. Для примера возьмем фронт армий на Западе во время мировой войны протяжением 600 км, защищавший всю Францию.

Расположив посты по фронту через каждые 15 км, мы для одной линии должны были бы выставить:

600: 15 = 40 постов,

а для 7 линий:

40 X 7 = 280 постов.

Эти 280 постов вместо 11 850 постов выполняли бы службу наблюдения не только для 30 пунктов, а для всей страны.

Конечно, подобное положение было бы связано и с размещением истребителей, к которому мы и обратимся.

Если бы мы расположили в каждом из 30 обороняемых пунктов хотя бы только по 30 истребителей, нам пришлось бы изъять с фронта 900 истребителей, которые не сыграли бы никакой роли, ибо противник мог бы направлять на каждый пункт всегда двойное или тройное количество бомбардировщиков.

Мы видим, что такая организация обороны была бы лишена какого бы то ни было смысла, в то время как эти 900 истребителей могли бы значительно усилить истребительную авиацию фронта. Но допустим, что мы (располагаем только этими 900 истребителями. Посмотрим, какую истребительную плотность мы могли бы иметь на фронте в 600 км. Этот вопрос стоит в тесной связи с вопросом о глубине поля наблюдения.

Допустим (схематически), что 900 истребителей расположены в 7 пунктах на 600 км фронта, через каждые 100 км. [25]

В каждой группе будет, таким образом, по 900 : 7 = 128 истребителей (рис. 3).

Возьмем следующие данные: истребитель поднимается на высоту 6 000 м в 7 минут. На передачу тревоги и на вылет затрачивается 5 минут. Всего истребители затратят 7+5=12 минут. Если поле наблюдения имеет глубину 90 км (7 линий), бомбардировщики, идущие со скоростью 6 км/мин, пройдут его в

90 : 6 = 15 мин.

Следовательно, если они идут, как показано на рис. 3, на истребительную группу № 3, они встретят 128 истребителей, у которых будет еще запас времени в 15—12 = 3 минуты.

Как видим, это больше, чем 30 самолетов на обороне пункта.

Но число истребителей, которое можно ввести в дело, зависит от глубины поля наблюдения. Если бомбардировщики летят, как показано на рис. 3, на группу № 3 и если бы мы захотели ввести в дело еще соседние группы № 2 и 4, то при глубине поля наблюдения в 90 км мы не смогли бы этого сделать. Действительно, это поле бомбардировщики пройдут, как сказано, в 15 минут, тогда как истребители групп № 2 и 4 должны покрыть по 100 км в полете к пункту № 3, на что они должны затратить время по следующему расчету.

На траекторной скорости в 4,2 км/мин истребители пройдут, как мы выше рассчитали, 30 км (округленно).